Юридическая техника уголовного закона как условие эффективности норм уголовного права (на примере института соучастия в уголовном правонарушении)

В настоящей статье рассматривается один из показателей эффективности норм уголовного права юридическая техника уголовного права. Юридическая техника, как понятие структурное, устанавливает несколько требований к нормам права, а именно: доступность правового языка, адекватный способ конструирования норм права, юридическая терминология, а также социальная обоснованность норм права. Точное соблюдение этих требований обеспечивало бы полноту и ясность содержания норм уголовного права. В уголовном законе встречаются обобщенные, оценочные, переменные, специализированные понятия, которые не всегда доступны для населения. В этой связи в статье предлагается при реализации законотворческой деятельности по возможности обходить использование понятий, не имеющих особого значения для установления общественной опасности деяния (например, хищения) и для квалификации уголовного правонарушения.

По мнению автора статьи, применение в законе оценочных понятий приводит к невозможности обеспечения единства мнений сотрудников судебно-следственных органов, в результате чего уголовный закон всегда будет находиться в личной оценке юриста. Тем не менее, уголовный закон не может быть полностью лишен технических или специализированных понятий по той причине, что статьи, предусматривающие такие понятия, устанавливают ответственность специальных субъектов. Переменные признаки могут быть допущены лишь по материальным составам уголовных правонарушений, предусматривающих наступление значительного, крупного или особо крупного ущерба. В остальных случаях допустимость переменных признаков означала бы неустойчивость уголовного закона. 

Одними из показателей эффективного действия уголовного закона должны признаваться полнота и ясность содержания его статьи. Обоснованность и необходимость данных показателей обуславливается тем, что в некоторых статьях Уголовного кодекса встречаются не совсем понятные признаки. Закон издается для населения, поэтому его содержание должно быть понятно не только работникам судебноследственных органов, но и народу. Если уровень соблюдения населением требований закона в какой-то мере зависит от доступности его содержания, то следует сделать вывод о том, что достаточно понятное содержание закона относится к фактору, сдерживающему население от преступности. Наверное, по этой причине в истории правотворчества законы разрабатывались и издавались на доступном для населения языке.

Действующие уголовные кодексы постсоветских стран включают различные понятия, которые по своему смыслу являются обобщенными, оценочными, переменными, техническими или специализированными. Кроме того, в последние годы наблюдается тенденция активного внедрения криминологических понятий в уголовное законодательство. Подобную законодательную практику можно оценивать как нежелательную, поскольку: во-первых, такие понятия не особо понятны как населению, так и практическим работникам; во-вторых, в теории права относительно толкования этих понятий могут встречаться разногласия среди ученых.

Вопросы ясности и полноты содержания норм права в теории государства и права рассматриваются в рамках понятия «юридическая техника». По словам А.В. Венгерова, «юридическая техника – это совокупность правил и терминов, относящихся к подготовке, формулированию и опубликованию законов. Действительно, только умение пользоваться этими правилами и приемами позволяет создать качественный акт» [1, с. 493].

Аналогичное определение понятия «юридической техники» встречается у А.Ф. Вишневского, который пишет, что «юридическая техника – это сложное многоаспектное правовое явление, охватывающее как приемы организации правового материала, его конструирования, так и требования к юридическому языку, юридической терминологии, внешнему оформлению актов и др.» [2, с. 201].

Из определения вышеназванных ученых можно сделать вывод, что в понятие «юридическая техника» входят, наряду с юридическим языком, и способы конструирования нормы права. Это позволяет указывать в норме права диспозитивные признаки состава уголовного правонарушения, а именно: использовать юридическую терминологию, которая формировалась наукой уголовного права и его историческим существованием; указывать квалифицирующие или особо квалифицирующие составы одного и того же преступления, с помощью которых можно предусматривать наказания в различных размерах.

Ученые в области теории государства и права, в частности А.Б. Венгеров, рассматривая вопросы юридической техники, сущность понятия «юридического языка» определяют следующей характеристикой: «Юридический язык – сформировавшийся на протяжении веков специализированный понятийный аппарат права, используемый для обеспечения точности, однозначности понимания юридических текстов» [1, с. 494]. Далее, учитывая социально-экономические изменения, происходящие в обществе, и влияние этих изменений на содержание и качество права, он пишет: «Необходимо подчеркнуть, что юридический язык динамичен, обогащается порой за счет иностранных терминов, как правило, на этапах социальных, экономических реформ» [1, с. 494].

Разумеется, в содержании нормы права могут встречаться иностранные элементы в виде новых терминов. Причиной внедрения иностранных элементов служит изучение права зарубежных государств отечественными законодателями при реформировании права. Однако не всегда иностранная терминология может быть понятна для населения. Поэтому внедрение иностранных терминов в отечественное законодательство должно осуществляться как крайняя мера, в остальных же случаях предпочтение стоит отдавать национальному языку. Например, в Особенной части Уголовного кодекса Республики Казахстан встречаются такие международные термины, как рейдерство, геноцид, экоцид, экстремизм, терроризм и т.д. Некоторые из них для казахстанского населения на сегодняшний день являются вполне понятными названиями преступлений. Однако на момент внедрения в уголовный закон некоторых преступлений с иностранным названием, таким как рейдерство, у основной части населения могло отсутствовать правильное представление о значении этого деяния. В этом случае население может быть осведомлено о смысле данного уголовного правонарушения посредством ознакомления с уголовным законом, точнее, с диспозицией статьи, а также из средств массовой информации при распространении сведений о преступности. Кроме того, население из-за отсутствия достаточных правовых и политических знаний, возможно, не имеет правильного представления о некоторых преступлениях. Например, нельзя утвердительно говорить, что многие люди знают, чем отличается терроризм от экстремистской деятельности.

В 1997 году на момент принятия Уголовного кодекса Республики Казахстан в его содержании отсутствовало понятие «экстремизм». Последующими дополнениями к главе 9 УК РК, устанавливающими уголовную ответственность за «преступления против общественной безопасности и общественного порядка» (по Уголовному кодексу РК от 3 июля 2014 года глава 10 так и называется уголовные правонарушения против общественной безопасности и общественного порядка), были внесены статья 233-1(ныне ст.256), предусматривающая ответственность за пропаганду терроризма либо экстремизма или публичные призывы к совершению акта терроризма, и статья 233-3 (ныне ст.258), устанавливающая ответственность за финансирование террористической или экстремисткой деятельности и иное пособничество терроризму либо экстремизму, а также статья 233-4 (ныне ст. 259), регулирующая уголовную ответственность за вербовку или подготовку либо вооружение лиц в целях организации террористической либо экстремисткой деятельности. Причина внедрения в уголовный закон этих статьей ясна: ею послужили «Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма», принятая резолюцией 54/109 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1999 года и «Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом» от 15 июня 2001 года [3].

Уголовный кодекс РК в главе 5, где предусматривается ответственность за уголовные правонарушения против основ конституционного строя и безопасности государства, статьями 179 (пропаганда или публичные призывы к захвату или удержанию власти, а равно захват или удержание власти либо насильственное изменение конституционного строя Республики Казахстан), 180 (сепаратистская деятельность), 181 (вооруженный мятеж), 182 (создание, руководство экстремистской группой или участие в ее деятельности), 184 (диверсия), а также статьями 174 (возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни), 258 (финансирование террористической или экстремистской деятельности и иное пособничество терроризму либо экстремизму), 259 (вербовка или подготовка либо вооружение лиц в целях организации террористической либо экстремистской деятельности), 260 (прохождение террористической или экстремисткой подготовки), 267 (организация незаконного военизированного формирования), 404 (создание, руководство и участие в деятельности незаконных общественных и других объединений), 405 (организация и участие в деятельности общественного или религиозного объединения либо иной организации после решения суда о запрете их деятельности или ликвидации в связи с осуществлением ими экстремизма или терроризма) и др. устанавливает ответственность за экстремистские преступления.

Следует отметить, что ни в главе 5 Уголовного кодекса 1997 года, ни в статье 3, предусматривающей разъяснение некоторых понятий, содержащихся в Уголовном кодексе 2014 года, не приведено общее понятие экстремизма. Из содержания вышеназванных статей следует, что экстремистская деятельность подразумевает посягательство на легитимность конституционного строя государства, а также на безопасное существование отдельных наций, представителей религии и расы. Поэтому, учитывая основные направления и характеристики экстремизма, в статье 3 УК РК целесообразно предусмотреть понятие экстремизма со следующим содержанием. Экстремистская деятельность – это действия, направленные против легитимности конституционного строя государства, осуществляемые путем призыва к насильственному свержению или изменению конституционного строя, а равно путем насильственного захвата или насильственного удержания власти, а также действия, посягающие на суверенитет и территориальную целостность государства.

Сомнительные уголовно-правовые положения с точки зрения законодательной техники и научной обоснованности уголовно-правовых норм наблюдаются в содержании института соучастия.

Так, Уголовный кодекс Республики Казахстан 1997 года с последующими дополнениями частями 4-1 и 4-2 статьи 31 в качестве самостоятельной формы соучастия в преступлении рассматривал транснациональную организованную преступную группу и транснациональные преступные сообщества. Причина появления таких форм соучастия в уголовном кодексе вполне понятна. Проблема борьбы с любыми разновидностями организованной преступности является актуальной проблемой не только казахстанского общества, но и зарубежных стран. В целях эффективного ведения борьбы с организованной преступностью и в рамках определенного стандарта международными организациями, в том числе ООН, приняты специальные Конвенции. Одной из них является Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности, от 13 декабря 2000 года, принятая в городе Палермо. Эта Конвенция была ратифицирована Республикой Казахстан 4 июня 2008 года путем принятия Закона РК № 40-IV «О ратификации Конвенции Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности». Конвенция состоит из 41 статьи и содержит положения, необходимые для международного сотрудничества по борьбе с транснациональной организованной преступностью. 1-я статья Конвенции, устанавливая ее цели, предусматривает содействие сотрудничеству для более эффективного предупреждения транснациональной организованной преступности и борьбы с ней. Конвенция, рассматривая основные понятия, используемые в ее содержании, в статье 2 дает следующее определение организованной преступной группе: «Организованная преступная группа означает структурно оформленную группу в составе трех или более лиц, существующую в течение определенного периода времени и действующую согласованно с целью совершения одного или нескольких серьезных преступлений или преступлений, признанных таковыми в соответствии с настоящей Конвенцией, с тем, чтобы получить, прямо или косвенно, финансовую или иную материальную выгоду».

Содержание данной Конвенции не рассматривает понятие «транснациональной организованной группы» как самостоятельной формы соучастия, однако словосочетание «транснациональная организованная преступность» заложено в название Конвенции. Это вполне правильно, поскольку нормы международного права, в том числе Конвенции ООН, распространяются на нейтральные зоны, т.е. на территорию нейтральных вод или на международное воздушное пространство, а также на совершенные правонарушения, к которым сразу несколько государств имеют основания для применения своей юрисдикции. Основаниями применения юрисдикции двух и более государств могут быть совершение преступления на территории других государств или гражданами иностранного государства, а также наличие последствий преступления, направленных на интересы другого государства и т.д.

Следующая особенность международных конвенций заключаются в том, что международные документы не распространяются на правонарушения, если место совершения деяния и лицо, его совершившее, а также последствия преступления относятся только к одному государству. На такие правонарушения распространяется действие внутригосударственных законов. Поэтому смысл понятия

«транснациональная организованная преступность», используемого в заглавии вышеназванной Конвенции, означает деятельность организованных преступных групп международного характера, то есть имеет место транснациональный характер организованной преступности. В соответствии с этим уголовная ответственность организатора и участников организованной преступной группы, преступного сообщества, совершивших преступление на территории иностранного государства или по другим основаниям претендующих на применение юрисдикции более одного государства, устанавливается международным договором.

Подобный анализ признается и другими учеными. В частности, В.С. Комиссаров и Г.Б. Енсебаева, рассматривая вопросы борьбы с организованной преступностью посредствам совершенствования уголовного законодательства, пишут: «В этой связи представляется, что ведущим отличительным признаком транснациональной организованной преступности является специфика деятельности, которая имеет, помимо организованного, транснациональный характер» [4, с.118]. Однако, к сожалению, эти ученые в цитируемой статье не рассматривают понятие «транснациональной организованной преступности» в соотношении с формами соучастия. Поэтому из содержания статьи не ясна их позиция относительно признания транснациональной организованной преступной деятельности самостоятельной формой соучастия.

Особенная часть Уголовного кодекса РК в статьях 264 и 265 закрепляет уголовную ответственность за «создание и руководство транснациональной организованной группой, транснациональной преступной организацией, а равно участие в них» и «создание и руководство транснациональным преступным сообществом, а равно участие в нем». Научная обоснованность этих форм соучастия весьма незначительна, поэтому нет необходимости в разграничении признаков организованной группы и транснациональной организованной группы, предусмотренной частью 3 статьи 31, и преступного сообщества и транснационального преступного сообщества, указанного в этой же статье.

Так, если в соответствии с пунктом 36 статьи 3 УК РК организованная группа определяется как устойчивая группа двух или более лиц, заранее объединившихся с целью совершения одного или нескольких уголовных правонарушений, то согласно пункту 35 этой же статьи транснациональная организованная группа характеризуется как организованная группа, преследующая цель совершения одного или нескольких уголовных правонарушений на территории двух или более государств либо одного государства при организации совершения деяния или руководстве его исполнением с территории другого государства, а равно при участии граждан другого государства.

Понятие преступного сообщества уголовный закон РК в пункте 23 статьи 3 определяет как объединение двух и более преступных организаций, вступивших в сговор для совместного совершения одного или нескольких уголовных правонарушений, а равно создание условий для самостоятельного совершения одного или нескольких уголовных правонарушений любой из этих преступных организаций.

Пункт 33 этой же статьи для транснационального преступного сообщества предусматривает следующее определение: транснациональное преступное сообщество – это объединение двух и более транснациональных преступных организаций.

Анализируя классификацию форм соучастия можно также встретиться с несоответствием, а скорее всего с ошибочным представлением законодателя о формах соучастия. Уголовный кодекс 1997 года рассматривал преступную организацию как альтернативное название преступного сообщества: имея в виду преступную организацию, в ч. 4 ст. 31 законодатель дает определение преступного сообщества и в ч. 2 и 4 ст. 235 в скобках регламентирует ответственность организатора и членов преступного сообщества.

Уголовный кодекс 2014 года преступную организацию и транснациональную преступную организацию рассматривает как самостоятельные виды или проявления преступной группы. Для выяснения соотношения организованной группы, преступного сообщества и преступной организации приводим определение преступной организации.

В соответствии с пунктом 25 статьи 3 УК РК преступная организация – это организованная группа, участники которой распределены по организационно, функционально и (или) территориально обособленным группам (структурным подразделениям). Что касается транснациональной преступной организации, п. 34 ст. 3 УК приводит определение следующего содержания: транснациональная преступная организация – преступная организация, преследующая цель совершения одного или нескольких уголовных правонарушений на территории двух или более государств либо одного государства, при организации совершения деяния или руководстве его исполнением с территории другого государства, а равно при участии граждан другого государства.

Обращая внимание на характеристики транснациональной организованной группы, транснациональной преступной организации и транснационального преступного сообщества, можно заметить, что эти формы соучастия характеризуются в трех вариантах. Первое: совершение преступления на территории двух или более государств, независимо от гражданства; второе: организация совершения деяния или руководство его исполнением с территории другого государства; третье: совершение деяния на территории одного государства гражданами другого государств. Отметим, что в соответствии с такой характеристикой нельзя рассматривать транснациональную организованную группу, транснациональную преступную организацию и транснациональное преступное сообщество как самостоятельные формы соучастия, поскольку территория совершения уголовного правонарушения и гражданство виновных не предусматривают способов реализации преступного намерения в виде участия двух или более лиц. Эти понятия при наличии способов реализации преступного замысла в виде совместного совершения уголовного правонарушения представляли бы самостоятельную форму соучастия. Также гражданство виновных и территория совершения преступления не должны влиять на степень общественной опасности деяния. Часть 1 статьи 262, регулирующая ответственность за создание организованной группы или преступной организации, предусматривает лишение свободы на срок от семи до двенадцати лет, а часть 1 статьи 264 за то же создание и руководство транснациональной организованной группой, транснациональной преступной организацией устанавливает наказание от десяти до пятнадцати лет.

С такой дифференциацией уголовной ответственности трудно согласиться, поскольку, во-первых, гражданство виновного и территория совершения уголовного правонарушения (местом совершения преступления является территория иностранного государства или территория Казахстана) в соответствии с общими правилами уголовного права не признаются обстоятельством, отягчающим уголовную ответственность. Во-вторых, статья 262, предусматривая ответственность руководителей организованной группы и преступной организации в одной части статьи, не дифференцируют их ответственность. Аналогичная недифференцированная ответственность встречается и в части 1 статьи 264 за создание и руководство транснациональной организованной группой и транснациональной преступной организацией. Возникает вопрос: если эти виды преступной группы не имеют различий по степени общественной опасности, то в чем же их особенность? На наш взгляд, пункты 36 и 25 уголовного закона нечетко различают значение организованной группы и преступной организации. Если обратиться к характеристике организованной группы, то можно заметить, что она представляет собой устойчивую группу заранее объединившихся лиц с целью совершения одного или нескольких правонарушений, тогда как преступная организация может быть охарактеризована как деятельность организованной группы, участники которой распределены по организационным, функциональным или структурным подразделением, что применимо и к организованной группе. Обращая внимание на характеристику этих понятий, можно заметить, что законодатель преступную организацию рассматривает как нечто среднее между организованной группой и преступным сообществом, где на самом деле нет особых различий. Вообще, если учитывать классификацию, приведенную учеными, исследовавшими проблемы соучастия, то можно заключить, что никто из них не привел никакой самостоятельной формы соучастия между организованной группой и преступным сообществом. Можно только заметить, что некоторые из них вместо преступного сообщества используют понятие «преступной организации». В-третьих, статьи 262, 263, 264 и 265 относятся к общим нормам Особенной части Уголовного кодекса.

Это означает, что эти статьи при квалификации преступления применяются в случаях отсутствия специальных норм, предусматривающих уголовную ответственность за совершение уголовного правонарушения, или квалифицирующих составы за создания, руководство организованной группой, транснациональной организованной группой, преступной организацией, транснациональной преступной организацией, преступным сообществом и транснациональным преступным сообществом, а равно за участие в деятельности таких преступных групп. Поэтому общие нормы Особенной части уголовного права иногда называют резервными нормами. В-четвертых, в последние годы в преступности наблюдается тенденция приобретения транснационального характера. Это связано с несколькими обстоятельствами. Одно из них это экономическое развитие страны, т.е. расширение круга субъектов предпринимательства, переход на рыночную экономику, открытие государственной границы для предпринимателей и туризма, что способствует транснациональной преступности. При таких обстоятельствах транснациональный характер приобретает не только деятельность государственных органов и коммерческих организации, но и преступное поведение отдельных лиц.

Уголовный кодекс РК содержит достаточное количество уголовных правонарушений, которые имеют характерную транснациональную окраску и на этой основе требуют реализации международного сотрудничества по борьбе с ними. Эти уголовные правонарушения по-другому называются преступлениями международного характера, и к их числу можно отнести: торговлю людьми, незаконный оборот наркотических средств или психотропных веществ, контрабанду изъятых из обращения предметов или предметов, обращение которых ограничено, экономическую контрабанду, изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг, терроризм и т.д.

Эти преступления в большинстве случаев совершаются не отдельными людьми, а организованной группой или преступным сообществом. Поэтому в случае отсутствия в уголовном кодексе статей 264 и 265 организаторы и остальные члены транснациональной организованной группы и транснационального преступного сообщества за совершение вышеперечисленных преступлений не остались бы вне ответственности и наказания. Эти действия вполне соответствуют содержанию статьей 262 и 263, предусматривающих ответственность за создание организованной группы и преступного сообщества или за участие в деятельности таких преступных групп. Отмечаем, что в законотворческой деятельности вообще следует избегать излишеств при формировании норм.

Для юридического языка уголовного закона характерны технические и специализированные термины, которые применяются в экономической или иной отрасли. Эти понятия или термины являются доступными для специальных субъектов уголовного права, и поэтому они применяются в соответствующих статьях уголовного закона. Например, в главе 8, где предусмотрена уголовная ответственность за преступления в сфере экономической деятельности, в ряде статьей встречаются такие понятия, как «утверждение проспекта выпуска эмиссионных ценных бумаг», «эмитент ценных бумаг», «реестр держателей ценных бумаг», «акцизные марки», «учетно-контрольные марки» и т.д.

Разумеется, при конструировании норм права невозможно вообще избежать использования понятий или признаков, сущность которых раскрывается путем систематического или другого вида толкования.

Также уголовный закон не может полностью отказаться от бланкетной диспозиции, где сущность применяемых терминов раскрывается уставами, положениями, инструкциями, действующими в той или иной отрасли деятельности. Соответственно, нормы уголовного права, содержащие бланкетную диспозицию, считаются приемлемыми лишь для определенного круга лиц, имеющих специальные профессиональные знания или несущих служебные обязанности. Например, если уголовные правонарушения, предусмотренные статьей 345 (нарушение лицом, управляющим автомобилем, троллейбусом, трамваем либо другим механическим транспортным средством, правил дорожного движения или эксплуатация транспортных средств, повлекшая по неосторожности причинение вреда здоровью средней тяжести), распространяются на лиц, управляющих транспортным средством и возлагают на них специальные и профессиональные обязанности, то уголовное правонарушение, указанное статьей 308 (превышение власти или должностных полномочий), предполагает ответственность должностных лиц. Учитывая особенности норм, содержащих бланкетные диспозиции, и уголовные преступления, распространяющиеся на определенный круг лиц, следует сделать вывод о том, что такой способ формулирования статьи уголовного закона признается традиционным и вполне допустимым. Поэтому при таком способе изложения норм права мы не сталкиваемся с нарушением законодательной техники, а тем более, юридического языка.

Также оценочные понятия уголовного закона не всегда доступны для населения. В содержании уголовного закона оценочные понятия встречаются довольно часто. Суть оценочных признаков составов преступления заключается в том, что степень общественной опасности совершенного деяния и наступившего результата, а соответственно преступность деяния, из-за отсутствия в самом законе ясного определения этого признака судебно-следственными работниками оцениваются по своему внутреннему убеждению. Уголовный закон приводит оценочные признаки, например, в статьях 361, 362 и 450, где предусмотрена ответственность за злоупотребление должностными полномочиями и превышение власти или должностных полномочий в виде «существенных нарушений прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства». В статье 293, устанавливающей ответственность за хулиганство, оценочный признак демонстрируется в формулировках: «особо дерзкое нарушение общественного порядка», «явное неуважение к обществу», «исключительный цинизм». Также оценочный признак встречается в выражении «в неприличной форме» при оскорблении (ст. 131), «в развратном действии» при развращении малолетних (ст. 124), «в жестоком» обращении с животными (ст. 316), в хищении предметов, имеющих «особую ценность» (ст. 193) и т.д.

«Существование в законодательстве оценочных понятий объясняется тем, что они дают возможность учитывать социальную обстановку, специфические обстоятельства дела, которые обладают многообразным содержанием и в конкретном своем проявлении выступают в различной форме. В силу этого указанные обстоятельства не всегда возможно отразить и закрепить в законе или подзаконном акте» [5, с. 63], [6, с. 117]. Можно согласиться с таким высказыванием ученых о причине существования оценочных понятий в уголовном законе. А если говорить точнее, то здесь мы сталкиваемся со степенями общественно опасного деяния, минимальная степень которого относилась бы к административному правонарушению или дисциплинарному проступку, а максимальное по мере интенсивности действия к уголовному преступлению. Учитывая также размер преступного последствия, можно отметить, что в некоторых случаях последствия преступления, тоже являясь оценочными, выражаются в определенном диапазоне, в результате чего по оценке потерпевшего и правоприменителя, на минимальном уровне не признаются преступлением, а в противном случае считаются уголовным правонарушением.

Следует отметить, что по оценочным признакам составов уголовного правонарушения уголовный закон подвергается личной оценке юриста, поскольку в таком случае все зависит не от уголовного закона, а от уровня правосознания правоприменителя. Нежелательность или отрицательная сторона оценочных понятий заключается в невозможности обеспечения единства мнений сотрудников судебно-следственных органов, в результате чего уголовный закон всегда будет толковаться в соответствии с личной оценкой юриста. Однако уголовный закон от этих признаков полностью отказаться не может, поэтому остается лишь предложить судебно-следственным органам отражать свои обоснования относительно оценочных понятий в процессуальных документах.

В заключении отметим, что уголовный закон является развивающимся нормативным актом по охране интересов общества и государства, и язык уголовного закона, будучи его элементом, также является динамичным средством, обогащаемым за счет развития техники, общественной жизни, внедрения иностранных терминов, особенно на этапах реализации социальных и экономических реформ. Ясность и правильное строение уголовного закона часто зависят от соблюдения законодательной техники. Поэтому в целях обеспечения эффективности норм уголовного права законодателю стоит воздержаться от использования непонятных признаков или терминов при наличии достаточно понятной альтернативы.

 

  1. Венгеров А.Б. Теория государства и права: учебник. – М.: Омега-Л,
  2. Вишневский А.Ф. Общая теория государства и права. Курс лекций. 5-е изд., испр. и доп. – Минск: Тесей, 2011.
  3. Бюллетень международных договоров. № 1. С. 29-36.
  4. Комиссаров В.С., Енсебаева Г.Б. Совершенствование уголовного законодательства об организованной и транснациональной преступной деятельности (на примере Республики Казахстан, Российской Федерации, Китайской Народной Республики) // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. № 4 (26). С. 116-123.
  5. Брайнин Я.М. Уголовный закон и его применение. – М.,
  6. Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. – М.: Юрист,
Год: 2016
Город: Алматы