Распространение ислама в Казахском обществе в конце XIX века

На рубеже XIX-XX вв. в российских правящих кругах развернулась дискуссия по исламской проблематике. Ведущую роль в разработке «мусульманского вопроса» тогда играло Министерство внутренних дел. В его структуре «мусульманским делом» занимались департаменты духовных дел иностранных исповеданий (ДДДИИ) и полиции. Они работали по этим вопросам, как отмечает рос­сийский исследователь Д.Ю. Арапов, много, основательно и сохранилось немало материалов по дан­ной проблеме. В фонде Департамента полиции хранятся дела о панисламистском движении в России и наблюдении за ним. Деятельность ДДДИИ способствовала появлению разнообразных делопроиз­водственных документов по исламской тематике — записок, заключений, отношений, представлений, проектов, справок, циркуляров и т.д. Значительную роль в составлении многих документов сыграл директор ДДДИИ в 1908-1911 гг. А.Н.Харузин. Крупный этнолог и антрополог Харузин интересо­вался мусульманской проблематикой, и еще в 1889 г., анализируя политические и духовные процес­сы, происходившие в среде кочевого населения Центральной Азии, он с тревогой писал об «укрепле­нии здесь позиций ислама» и полагал, что имперским властям не следует потакать «враждебному на­шим (т.е. российским) государственным началам направлению магометанско-татарскому» [1].

Фрагментом этих дискуссий являются документы, опубликованные в 2006 г. в российском жур­нале «Восточный архив» [2]. Существо проблемы отражают переписка между главой МВД Д.С.Сипягиным, послом в Турции И.А.Зиновьевым (запрос МВД по «мусульманству» в Министерст­во иностранных дел) и материалы Департамента полиции МВД. Анализируя влияние извне на рас­пространение ислама среди российских подданных, чиновниками делается вывод, что долголетняя практика ведения панисламистской пропаганды мусульманскими центрами (Турция и др.) среди му­сульман России доказала, что заботы о политическом объединении мусульман не достигают желае­мой цели [2, 110]. Для их религиозного объединения лидерами мусульманского движения предпола­галось принять следующие меры: открывать во всех мусульманских краях возможно большее число мусульманских духовных семинарий («медресе»), причем преподавание и воспитание в них вести по одной и той же программе на арабском языке; устраивать съезды, на которые должны быть пригла­шаемы видные мусульманские общественные деятели и духовенство; издавать на местном языке ре­лигиозную, политическую, общественную мусульманскую газету, которая весьма осторожно, но уме­ло должна энергично способствовать идее религиозного объединения; бесплатно распространять среди всех мусульман поучительные и исторические книги и брошюры; бесплатно принимать молодых лю­дей в турецкие духовные учебные заведения, а также в высшие мусульманские миссионерские шко­лы. [3]. Как показывают факты, данная «программа» стала внедряться и в российскую практику.

Особенностью духовной жизни казахского общества конца XIX в. стал небывалый рост популярно­сти мусульманской религии, игравшей существенную роль в общественной жизни края. О распростране­нии мусульманства в Степи писал выдающийся казахский ученый Чокан Валиханов. Будучи сам свидете­лем происходящих событий и изменений в духовной сфере в казахском обществе, в статье «О мусуль­манстве в степи» он пишет: «Мусульманство пока не въелось в нашу плоть и кровь. Оно грозит нам разъ­единением народа в будущем. Под влиянием татарских мулл, среднеазиатских ишанов и своих прозели­тов нового учения народность наша все более и более принимает общемусульманский тип. Набожные киргизы начинают ездить в Мекку, а баяны наши вместо народных былин поют мусульманские апокри­фы, переложенные в народные стихи» [4]. Исследователь отмечает, что «всякий кайсак знает, что он по­следователь Магомета и что он мусульманин», хотя, возможно, он и не понимает смысла этого слова. По мнению Ч.Валиханова, для большинства казахского населения ислам оставался «звуком, фразой», под которыми скрывались прежние доисламские представления [4, 71].

Рост влияния исламской религии, увеличение интереса к хаджу среди казахского населения от­мечал и казахский просветитель И.Алтынсарин. «В нашей стране муллинская порода распространя­ется в больших размерах, и их выживать из орды нет никакой возможности, потому что всякое при­косновение к муллинской чести тотчас же сделает кафиром ординского начальства» [5].

Чем же объясняется то, что в конце XIX в. оживилась пропаганда мусульманства в Казахстане? На наш взгляд, можно выделить две основные причины. Прежде всего, это следствие колонизатор­ской политики царизма в Казахской степи. Усиленная колонизация Казахстана сопровождалась не только массовым изъятием казахских земель, но и наступлением на идеологическом фронте. Полити­ка правительства была направлена на насильственную христианизацию, внедрение православия, ак­тивизировалась деятельность миссионеров, пытающихся распространить христианскую веру среди казахов. Усиление мусульманской религиозной пропаганды было ответной реакцией на эти меро­приятия царизма. Вторая причина заключалась во внедрении ислама извне, из основных мировых му­сульманских центров, что доказывается вышеприведенными архивными документами.

Немаловажным фактором распространения ислама во второй половине XIX в. было широкое распространение мусульманской религиозной литературы. За полувековой период, с середины XIX до начала XX вв., издание Корана удвоилось, превысив рубеж 60000 экземпляров. У казахов было издано два варианта толкования священной книги мусульман для детей в редакциях поэта Шакарима и автора первого казахского кириллического словаря, члена-корреспондента ИРГО И.Алтысарина. Эти издания стали учебными пособиями для преподавания в школе [6]. Переводятся на казахский язык и издаются всякого рода религиозно-мистические поэмы, сочиненные арабскими, персидскими авторами, среднеазиатскими и татарскими муллами. Так, примерно из 400 книг и брошюр, вышедших на казахском языке в дореволюционное время, не менее половины составляли книги по вопросам му­сульманской веры [7]. Следует отметить, что подобного рода проповедническая деятельность в ка­захских аулах достигала своих целей. Все больше становится людей, строго соблюдающих религиоз­ные обряды и предписания Корана, росла численность мулл в казахских аулах, увеличивалось число детей, обучавшихся мусульманской грамоте.

Значительное влияние на духовную культуру казахского общества оказали связи с татарами По­волжья. В середине XIX в. в городах Казахстана татарское население было одной из наиболее влия­тельных групп в составе мусульманской общины, и именно татарское духовенство сыграло решаю­щую роль в приобщении казахов к исламу. Характерной чертой того времени было обучение казах­ской молодежи в учебных заведениях Уфы и Казани.

В царской России христианство было необходимым дополнением политической жизни, и поэто­му христианизация нерусских народов имела всегда политический характер. При этом учитывалась любая, малейшая возможность. Нередки были случаи насильственной христианизации. Несмотря на то, что православными проповедниками предпринимались всякие средства для притеснения мусуль­манской религии, казахи не вступали в христианство, что подтверждаются А.Букейхановым: «В кир­гизской степи работают православные миссионеры, но результаты их деятельности ничтожны. Пра­вославие принимают или малолетние бесприютные сироты, оторвавшиеся от степи и случайно ока­завшиеся в русских селениях, или влюбленная пара — жених и невеста, чтобы, перейдя в правосла­вие, получить свободу. Понятно, что таких новообращенных в православие не может быть много, так как в степи призрение сирот лежит на обязанности рода, и общественное мнение не признает свободы выбора жениха и невесты» [8].

Проводниками ислама первоначально выступали представители среднеазиатского мусульманского духовенства — муллы, ходжи, ишаны. Переезжая из аула в аул, они проповедовали ислам, совершали религиозные обряды, учили население основам мусульманского вероучения и обрядности [9].

С усилением и углублением мусульманского влияния к концу XIX в., выразившимися, в частно­сти, в появлении религиозных школ, увеличении числа казахов, обучавшихся в среднеазиатских ре­лигиозных учебных заведениях, строительстве мечетей и появлении медресе, в казахском обществе увеличивается число «своих» представителей духовенства. Имам, являясь главой местной мусуль­манской общины, руководил молитвами в мечети, мог заниматься преподаванием в начальной школе, исполнял обязательные мусульманские обряды. В местности, где не было мечети, функции имама брал на себя местный мулла (служитель культа из числа получивших мусульманское образование людей), он занимался не только руководством религиозных обрядов, но также был лекарем, учите­лем, судьей, так как был одним из немногих грамотных людей в округе [9, 25-26]. Жизнь и деятель­ность каждого муллы строго регламентировалась властями — они имели право пользоваться религи­озной литературой, официально разрешенной и печатаемой только в России. Надо отметить, что му­сульманское духовенство ставилось по рангу ниже, чем православное. Почти на всем протяжении XIX в. мусульманское духовенство приписывалось в городах к сословию мещан, что подчеркивало их второстепенное положение в обществе. «Временное положение об управлении...» от 21 октября 1868 г., давало право местным муллам вести духовные дела казахов, а казахским обществам в преде­лах не менее одной волости — иметь одного муллу, но, с другой стороны, объявлялось, что духовные дела казахов изымаются из ведения Оренбургского магометанского духовного собрания. Положение установило, что муллами могут быть только казахи из числа «русских подданных» и мулла назнача­ется и увольняется по представлению Областного правления военным губернатором. Кроме того, муллы должны были платить подати и исполнять все повинности наравне с другими казахами [10].

Положение самого ислама во многом определялось отношением к нему российских властей, ко­торое не отличалось постоянством [11]. Некоторое время царское правительство поддерживало му­сульманское духовенство и людей, его исповедующих. В 1773 г. выходит «Указ Синода о терпимости всех вероисповеданий.», в 1782-1786 гг. правительство поручило оренбургскому генерал- губернатору Игельстрому строить в Казахстане мечети и медресе. Екатерина II легализовала ислам в России и признала его законной религией Указом 22 сентября 1788 г. [12]. Во исполнение царских указов в Степь посылались благонадежные татарские муллы, поощрялось строительство мечетей, не препятствовали желающим совершению хаджа в Мекку. Такие действия правительства представляли собой попытки использовать мусульманскую религию в интересах колониальной политики. Но в свя­зи с активизацией мусульманского духовенства в середине XIX в. царское правительство уже не только не могло игнорировать пропаганду мусульманского духовенства, но и стало вести против него активную борьбу. Небезуспешной в период преобладания насильственных мер была тайная деятель­ность мусульманских миссионеров, способствовавшая приобретению исламом большей гибкости. С целью распространения православия в Казахстане мусульманскую религию начинают притеснять [10, 36]. Об этом говорит А.Букейханов в работе «Киргизы»: «В видах воспрепятствования пропаган­де ислама администрация изгоняла из киргизской степи всякого татарина: гонимый приобретал бла­годаря этому ореол мученичества, оставаясь преспокойно в степи, так как киргизы его скрывали. Ад­министрация требовала, чтобы в киргизских мектебах — национальных школах — учитель знал рус­ский язык. Для того чтобы открыть школу или построить мечеть, требовалось особое разрешение, которое обыкновенно не давалось. В результате этого и мектебы, и мечети устраивались нелегально. Под молельни стали строить дома без минаретов, чтобы скрыть их от взора полиции» [8, 71-72].

При строительстве мечетей мусульмане должны были выполнять массу требований, которые предъявляли местные власти. Если появление мечети или молитвенного дома нарушало указанные условия, то его ожидала печальная участь, вплоть до уничтожения, а устроителя подвергали наказа­нию. Такая политика проводилась целенаправленно, так как на смену мечетям и молитвенным домам мусульман должны были прийти православные церкви, прихожанами которых видели казахов. Пра­вославные переселенцы также явились одними из проводников политики притеснения мусульман­ской религии. Им не только передавали земли, принадлежавшие до этого казахам, они лишали их и мечетей. Часто вместе с земельными участками русским переселенцам передавались мечети, нахо­дившиеся на этих участках, которые чаще всего разбирались крестьянами. А.Букейханов приводит ряд таких примеров: «Киргизы разобрали мечеть Кожагельды Тасыбаева, так как около нее нарезаны три участка поселков Александровского, Ильинского и Иского. Мечеть Байтокина снесена, так как она попала в усадьбу поселка Новоявленского. Мечети Исабая Камбарова, Джаныбека Мырзатаева и

Айсы Сарымсакова пока стоят. Но грань еще незаселенных участков проходит близко. Их (мечетей) участь будет такая же, как и предыдущих, когда придут на эти участки крестьяне» [8, 71-72].

О притеснениях в области духовной жизни казахов писал М.Тынышпаев: «Административны­ми положениями и существующими законоположениями достигнуто то, что киргиз не смеет ше­вельнуться без разрешения начальства. Элементарные человеческие права у киргизов отрицаются; жизнью и совестью населения всецело распоряжается администрация. Закрытие мечетей, медресе и молитвенных домов, запечатывание и конфискование духовных книг, раздача евангелия на киргиз­ском языке и угроза высылки в Сибирь для нежелавших принимать его, приказы о введении в кир­гизские духовные училища обязательного обучения русской грамоте, преподаваемой учителями- миссионерами, проект о способе приведения киргизов к присяге целованием дула ружья и острия ме­ча, заключение киргизских детей в миссионерские стены и объявление их православными, запре­щение подавать прошения и заявления на киргизском языке и целый ряд других грубых издева­тельств и насилий над личностью и совестью людей — все это совершалось в XIX и в начале XX сто­летий...» [13].

Отождествляя казахские школы с очагами распространения мусульманской религии, царские чиновники вели с ними активную борьбу. В казахских школах видели препятствие на пути право­славных проповедников, которые несли с собой христианскую религию, а вместе с ней и русскую культуру, в частности, с целью ограничения сферы исламского образования. Российские власти по­нимали, что именно в ней (школе) воспроизводится исламская культурная традиция и, как указыва­лось в российских официальных источниках, «необходимо превратить (мусульманскую школу) в рус­скую школу». Поэтому, следуя этой политике, власти рассматривали как очевидную альтернативу мусульманскому образованию светские русско-казахские (русские) учебные заведения различных уровней. Несправедливое отношение к себе испытывали мусульманские учителя в вопросах оплаты труда. Она была намного ниже, по сравнению с учителями, преподававшими на русском языке.

Приказами чиновников царской администрации в русско-казахских школах, медресе и мектебах отмечались, помимо дней рождений царствующей фамилии, восшествия царей на престол и т.д., ре­лигиозные даты. К примеру, распоряжением попечителя Оренбургского учебного округа от 19 января 1893 г. в русско-казахских школах, медресе и мектебах отмечались следующие праздники: 26 февра­ля — рождение царя, 2 марта — восшествие царя на престол, 6 мая — рождение наследника цесаре­вича, 14 ноября — рождение царицы, 6 января — «Богоявление Господне», 2 февраля — «Сретение Господне», 6 августа — «Успение пресвятой Девы Марии», 8 сентября — «Рождество Богородицы и ряд других праздников [10, 38-39]. Религиозные праздники отмечали все верующие. Однако их празднование в школах, где основной контингент учащихся составляли дети казахов, имело особое значение. Церковь в целом придавала этим праздникам идеологическую направленность, и в стенах этой школы дети лишний раз соприкасались с православной верой и с ее историей. Такая система православных праздников была направлена на вытеснение мусульманских. Из мусульманских празд­ников отмечались рамазан и курбан-айт только в тех школах, где они праздновались раньше. Несмот­ря на официальное разрешение мусульманских праздников, устанавливался строгий надзор за учеб­но-воспитательной работой казахских школ, чтобы не допустить привития детям мусульманских обычаев. По планам колониальной администрации, такие действия должны были привести к ослаб­лению ислама [11, 39-40].

Отношение к мусульманской религии со стороны русского православного населения было не­одинаковым. В основной своей массе русские переселенцы, будучи православными, проявляли рав­нодушие к исламу. Некоторые из русских крестьян использовали религию для выражения протеста существовавшему строю, отказываясь от православия и принимая другую веру. В отличие от насиль­ственной христианизации иноверцев, переход православных в мусульманство носил добровольный характер. Переходили в ислам не только христиане, но и представители других конфессий.

Таким образом, к концу XIX в. ислам в Казахстане имел повсеместное распространение, несмот­ря на незаконное притеснение и ущемление религии казахов. С каждым годом увеличивалось количе­ство «раскаивающихся новокрещенных», более почитаемыми становились муллы. Все чаще казахи обращались к местному начальству за разрешением посещать святыню мусульманской религии Мек­ку. Если во второй половине XIX в. лишь единицы посещали Мекку, то уже в 1905 г. в одном только Омске из канцелярии Степного генерал-губернатора для поездки в этот город получили заграничные паспорта 500 человек [8, 73]. Все казахское население в той или иной степени было знакомо с мусульманским вероучением, выполняло его предписания и обряды. Не случайно уже в начале ХХ в. одним из влиятельнейших общественно-политических движений в Казахской степи, по признанию А.Букейханова, становится мусульманское, панисламитское движение.

Список литературы

1.   АраповДЮ. ...Опасные для единства нашего государства проповедники... П.А.Столыпин. О политике Турции в отно­шении России и панисламизме. 1910 г. // Отечественные архивы. — 2004. — № 3. — С. 93-97.

2.   Арапов ДЮ. Российские мусульмане и Турция в начале ХХ века // Восточный архив. — 2006. — № 14-15. — С. 107.

3.   ГАРФ. Ф.529. Оп.1. Д.14. Л.10-11 об.

4.  Валиханов Ч. Собрание сочинений. — Т. 4. — Алма-Ата: Гл. ред. Казахской Сов. Энцикл., 1985. — С. 71.

5.   Алтынсарин И. Избранные произведения. — Алма-Ата: Изд-во АН КазССР, 1957. — С. 316.

6.   Асанова С.А. Ислам в духовной культуре Казахстана начала века // Казахстан в начале XX века: методология, историо­графия, источниковедение. — Алматы: Қазақ ун-ті, 1994. — С. 77, 82.

7.   Бейсембиев К. Идейно-политические течения в Казахстане конца XIX - начала XX века. — Алма-Ата, 1961. — С. 62­63.

8.   Букейханов А. Избранное. — Алматы: Қазақ энцикл., 1995. — С. 74.

9.   Мустафина Р. Мусульманское духовенство (XIX в.) // Вестник КазНУ. Сер. Востоковедение. — № 3. — 2004. — С. 25.

10.Тажибаев Т.Т. Педагогическая мысль в Казахстане во второй половине XIX в. — Алма-Ата: Казахстан, 1965. — С. 36­37.

11. Султангалиева А. Ислам в Казахстане: история, этничность, общество. — Алматы: Казахстанский институт стратегических исследований при Президенте Республики Казахстан, 1997. — С. 35-36.

12. Садвокасова З.Т. Духовная экспансия царизма в области образования и религии. (Конец XIX - первая половина XX вв.). — Алматы: Дарын, 2005. — С. 146-147.

13.  ТынышпаевМ. История казахского народа. — Алма-Ата: Қазақ ун-ті, 1993. — С. 23-24.

Фамилия автора: З.Г.Сактаганова, А.Р.Майкенова
Год: 2008
Город: Караганда
Категория: Юриспруденция
Яндекс.Метрика