Депутаты большевистской фракции IV государственной думы. На царском суде и в ссылке(Мифы советской историографии и реальность)

Советские историки всегда уделяли пристальное внимание вопросам политической ссылки в Сибирь. Это объяснялось пребыванием там таких видных деятелей Коммунистической партии, как В.И.Ленин, И.В.Сталин, Я.М.Свердлов, Ф.Э. Дзержинский, Г.К.Орджоникидзе, М.В.Фрунзе,В.В.Куйбышев и другие. Значительный интерес был проявлен в советской историографии и к боль­шевистским депутатам IV Государственной думы, сосланным вместе с Л.Б.Каменевым в Турухан- ский край в годы первой мировой войны. При этом акцент делался не столько на самой деятельности репрессированных депутатов в местах поселения, сколько на их поведении в ходе суда, а также на совещании ссыльных большевиков в селе Монастырском летом 1915 г.

Из мемуаристов первым к данному вопросу обратился Я.Б.Шумяцкий. По его мнению, поведе­ние депутатов в критической ситуации заслуживало одобрения [1]. Не осуждал автор и Л.Б.Каменева, который на суде, как известно, отрекся от лозунга «Поражение царского правительства в мировой войне». Однако в официальных изданиях отход от ленинской линии Л.Б.Каменеву прощен не был. Это еще в 20-30-х годах XX в. зафиксировали учебники по истории партии и Большая Советская Эн­циклопедия [2]. Правда, А.С.Бубнов при этом отметил и некоторые колебания Г.И.Петровского, воз­дав должное лишь стойкости М.К.Муранова [3].

И все же наибольший вклад в изучение вопроса внес участник рассматриваемых событий Ф.Н.Самойлов. Он посвятил им два крупных труда, которым предшествовали журнальные публика­ции [4]. Данные работы по своему уровню нечто большее, чем просто мемуары. Кроме личных вос­поминаний, автор использовал в них следственные и судебные материалы анализируемого процесса. Они были оформлены в солидных приложениях к книгам. Часто обращался он к дореволюционной официальной периодике, опирался на статью В.И.Ленина «Что показал суд над РСДР фракцией?». Как непосредственный участник данного процесса, Ф.Н.Самойлов, видимо, посчитал неэтичным да­вать оценку поведения своих товарищей, но это делали за него содержащиеся в книгах материалы. По ним нетрудно было понять, что большевистские депутаты далеко не во всех случаях вели себя по- геройски.

Однако на следующем этапе советской историографии были сделаны как раз противоположные выводы. Представшие перед царским судом политики были автоматически разделены на героев в ли­це Г.И.Петровского, А.Е.Бадаева, М.К.Муранова, Н.Р.Шагова, Ф.Н.Самойлова и антигероя — Л.Б.Каменева (Розенфельда). «Думской пятерке» большевиков в публикациях второй половины 30-х —    конца 50-х годов ХХ в. «пели дифирамбы», а Л.Б.Каменева клеймили позором. Именно такая кар­тина, судя по рассматриваемым работам, была и на совещании в Монастырском, где Л.Б.Розенфельда все называли трусом, предателем и т.д. Создавалось впечатление, будто само это мероприятие созы­валось специально для организации обструкции Л.Б.Каменеву. А по мнению М.К.Ветошкина, ему на собрании ссыльных был посвящен специальный вопрос [5]. Был ли этот вопрос единственным в по­вестке дня, автор не указывал. В свою очередь В.Л.Швейцер утверждала, что И.В.Сталин еще до Мо­настырского совещания высказался о недоверии Л.Б.Каменеву [6]. Таким образом, он изначально причислялся к крайне отрицательным личностям. В наше время нетрудно догадаться, что все это имело чисто политический подтекст, связанный с фальсифицированным процессом над очередным «врагом народа». Однако непонятно, почему историки тех лет даже не обратили внимания на статью

В.И.Ленина, в которой наряду с Л.Б.Розенфельдом в определенной степени осуждались и депутаты большевистской фракции. Эта статья была напечатала еще в 1915 г. в газете «Социал-демократ» и, разумеется, в рассматриваемое время была хорошо известна [7]. Видимо, избирательное отношение к высказываниям В.И.Ленина стало своеобразным методическим приемом при изучении его творче­ского наследия. К сожалению, данный прием использовался и в последующие годы. Правда, ради справедливости следует отметить, что в 1942 г. С.Л.Чернявская обратила внимание на «ряд колеба­ний и ошибок», допущенных «думской пятеркой» на царском суде [8]. Однако в остальном ее работа ничем не отличалась от всех других.

Тенденция умалчивания отрицательных сторон поведения «думской пятерки» на суде продол­жалась в исторической литературе до 70-х годов XX в. При этом в большинстве изданий цитирова­лись выдержки из соответствующей резолюции Монастырского совещания. Правда, разглашению подлежала только та ее часть, где действия депутатов одобрялись. Единственным исключением в этом плане стала статья Н.А.Свешникова, который решился раскрыть и критическую часть резолю­ции [9].

В 1958 г. Г.И.Петровский попытался оправдать свое недостаточно твердое поведение на суде. В мемуарах «Из революционного прошлого» он писал: «Из текста моей речи цензура выбросила все, что призывало народ к борьбе за свое освобождение, за свободу, против грабительской кровавой войны, за превращение империалистической войны в войну гражданскую, за свержение ненавистного помещичье-капиталистического строя, который порождает империалистические войны» [10]. Этим он одновременно оправдывал и других депутатов, так как являлся в прошлом председателем больше­вистской фракции Государственной думы. Однако сама тактика поведения на суде, выбранная Г.И.Петровским, дает основание утверждать, что таких слов он произнести не мог.

В 70-80-е годы ХХ в. в общей массе советской литературы стала преобладать другая версия рас­сматриваемого вопроса. Согласно ей исследователи отмечали как положительные, так и отрицатель­ные стороны в поведении большевистских депутатов во время процесса над ними. При этом приори­тет отдавался, конечно, их положительным поступкам. На негативных факторах из сибирских исто­риков более-менее подробно остановился, пожалуй, лишь В.С.Эмексузян. Он обратил внимание на тот отрицательный резонанс, который разразился в большевистской среде в ходе самого суда. Руко­водство партии, безусловно, ожидало от своих депутатов гораздо большей стойкости. Отметил также автор и то, что А.Е.Бадаеву в речи перед подпольщиками Красноярска в марте 1916 г. «удалось впол­не реабилитировать поведение свое и своих товарищей» [11, 100, 118]. Другими словами, сами депу­таты отнюдь не считали себя героями.

При исследовании рассматриваемого вопроса В.С.Эмексузян использовал массу новых архив­ных материалов, но при этом не пренебрег и мемуарами В.С.Швейцер. В результате в его трудах об­наружились явные противоречия. Например, в 1979 г. он считал, будто Л.Б.Каменев на заседании в Монастырском оправдывал свой отказ от пораженческой линии заботой о своих товарищах, нахо­дившихся на суде в подавленном состоянии. В данном случае автор как раз ссылался на воспомина­ния В.Л.Швейцер [11, 112]. Однако через три года ученый изменил свое мнение. На этот раз Л.Б.Розенфельд в новой книге Э.М.Эмексузяна объяснял свое поведение во время судебного разбира­тельства «ошибочностью тактики большевиков в войне» [42]. Разница, безусловно, очень существен­ная. Следует также отметить, что в 1984 г. в очерках «Из ленинской гвардии» автор не говорил ниче­го негативного в адрес «думской пятерки». Разумеется, это не означало отказа от версии 70-80-х годов XX в. Просто тогда в изданиях биографического характера упоминать отрицательные факты из жизни видных революционеров было не принято. Впрочем, прежняя версия рассматриваемого вопро­са продолжала освещаться в некоторых обобщающих монографиях середины 80-х годов XX в. Это в первую очередь относилось к книге В.Н.Дворянова [13]. Непонятна также позиция Л.П.Сосновской в коллективном труде о большевистской печати. С одной стороны, она не отметила каких-либо отрица­тельных проявлений в поведении большевистских депутатов на суде, с другой — уверяла, будто меньшевики и эсеры упрекали их за измену собственным взглядам [14]. Насколько справедливы бы­ли такие высказывания, автор не объясняла.

Таким образом, скрыть проявление непоследовательности, колебаний большевистских депута­тов на суде в советской исторической литературе не удалось. Да и вряд ли это было целесообразно, поскольку о недостаточно твердом их поведении там существовала масса свидетельств, включая работы В.И.Ленина. Однако вопрос о сущности избранной ими тактики во время следственного и судебного процесса остался нераскрытым. Чтобы разобраться в нем, необходимо вернуться к мате­риалам, опубликованным когда-то в мемуарах Ф.Н. Самойлова, ведь по полноте изложения пробле­мы и документированности доказательств им до сих пор нет равных среди исторических публика­ций. Определенную помощь в рассмотрении данного вопроса может оказать монография С.В.Тютюкина, освещавшая идейную борьбу в рабочем движении России в годы первой мировой войны [15]. Несмотря на свою тематику книга концептуально отличалась от общей массы историко­партийной литературы по проблемам войны, мира и революции. Именно поэтому она была опубли­кована не политическим, а научным издательством. В партийной же печати монография С.В.Тютюкина получила достаточно жесткую, если не сказать враждебную, оценку [16]. Разумеется, в такой ситуации она не могла оказать сколько-нибудь значительного влияния на развитие историо­графии вопроса.

Итак, данные трудов Ф.Н.Самойлова и С.В.Тютюкина, а также некоторые архивные источники позволяют выявить многие важные нюансы поведения думцев-большевиков в ходе следствия и во время суда. При этом становится очевидным, что их главная тактическая линия заключалась в сокры­тии связей с ленинской партией, провозгласившей лозунги пораженчества и революции. Такой метод защиты давал шансы застраховаться от обвинения по статье № 102 Уголовного уложения, которая предусматривала наказание за принадлежность к преступным сообществам, в данном случае — к не­легальным партиям, ставящим целью насильственное свержение существующего строя. Однако, с другой стороны, тактика поведения «думской пятерки» на суде давала повод для осуждения ее пред­ставителей большевистским руководством. Отсюда вытекала вся пресловутая непоследовательность в поведении рабочих депутатов во главе с Г.И.Петровским. Так, на предварительном следствии он заявлял, будто его точка зрения по вопросам войны не соответствовала тезисам В.И.Ленина. В своей же объяснительной речи на суде Г.И.Петровский от имени фракции говорил уже о ее примыкании к большевистскому течению и газете «Правда». Однако во время судебного разбирательства он уверял, что в отношении войны остается на позиции думской декларации от 26 июля 1914 г., провозглашен­ной совместно меньшевистскими и большевистскими депутатами. Подобным образом пытались за­щитить себя и другие представители фракции большевиков IV Думы. Исключение из них составил лишь М.К.Муранов. Он прямо заявил суду, что является членом партии и считает позорным скрывать свою внедумскую деятельность. Данный поступок был замечен В.И.Лениным [17] и высоко оценен советскими историками. Даже С.В.Тютюкин, имевший свою точку зрения по рассматриваемому во­просу, назвал поведение М.К.Муранова образцом для революционеров [15, 47]. Однако такой посту­пок принес много вреда всем обвиняемым. Во-первых, признав свое членство в РСДРП, М.К.Муранов автоматически выдал партийную принадлежность своих товарищей, лишив их возмож­ности защищаться на суде. Во-вторых, он невольно дискредитировал других представителей «дум­ской пятерки» в глазах революционной демократии. Именно из его речи явственно вытекал вывод об их позорном поведении во время суда, ибо они отрицали свою внедумскую деятельность. При этом поступок М.К.Муранова нельзя даже назвать безрассудным геройством, поскольку, в конечном итоге, он заявил об автономности его депутатской работы от партийного руководства.

Следует также учитывать и то обстоятельство, что говорить на суде высокие слова М.К.Муранову было проще, чем председателю думской фракции большевиков. Ведь против Г.И.Петровского у следствия было значительно больше улик. Главной из них являлись ленинские «Тезисы о войне», найденные у него при обыске. В их тексте рукой Г.И.Петровского были внесены некоторые поправки, поэтому председатель большевистской фракции Государственной думы попал в очень сложное положение. Сначала он утверждал, что сделал их под диктовку некоего малоизвестно­го ему лица, затем Г.И.Петровский решил использовать эти поправки в свою пользу. В данном случае важно отметить, что среди адвокатов большевистских депутатов присутствовал будущий председа­тель Временного правительства А.Ф.Керенский. Судя по документам, он добросовестно выполнял свои функции, искренне пытаясь помочь своим собратьям по социалистической борьбе. В частности,

А.Ф.Керенский доказывал суду, что, по крайней мере, одна из поправок Г.И.Петровского определен­ным образом меняла содержание рассматриваемых тезисов. Речь шла о замене вывода о необходимо­сти поражения царской монархии в войне на утверждение об опасности ее усиления в случае победы. Суд не нашел в данных выражениях принципиальных различий. Однако с точки зрения межфракци­онных отношений разница была существенной, ибо большевистские взгляды подменялись меньше­вистскими. Найти какое-либо объяснение этому факту было очень трудно, поэтому он чаще всего вообще не упоминался в советской историографии. В некоторых случаях вся вина за такую подмену возлагалась на А.Ф.Керенского. Так, например, И.М.Дажина писала: «Цель его «защиты» сводилась к тому, чтобы всеми правдами и неправдами, фальсифицируя факты, отделить депутатскую фракцию в Думе от их партии, доказать ее «конфликт» с партийным руководством — Центральным комитетом большевиков, с В.И.Лениным» [18]. Однако нет никаких сомнений в том, что будущий председатель Временного правительства проводил на суде именно ту тактическую линию, которая была избрана «думской пятеркой». Иначе подсудимые использовали бы свое право отказаться от услуг этого адво­ката.

Значительно увереннее других вел себя во время всего процесса Л.Б.Каменев. Он сразу же зая­вил о решительном несогласии с программными документами большевистской партии по вопросам войны, ссылаясь на свидетелей из числа социал-патриотов. Судя по всему, Л.Б.Розенфельд говорил правду, поэтому его поведение на суде отличалось последовательностью. В результате даже сам про­курор назвал депутатов «людьми настроения», а Л.Б.Каменева — «человеком с твердыми убежде­ниями» [19]. В принципе тактика поведения на суде Л.Б.Розенфельда и обвиняемых депутатов была идентичной. Однако в отличие от первого, депутаты не только хотели избежать наказания, но и до­стойно выглядеть в глазах большевистского руководства. В итоге им не удалось достичь ни одной из целей. Отзывы об их поведении на судебном процессе были крайне пессимистичны. «Они вели себя плохо. Надо это прямо признать», — констатировал В.И. Ленин [20]. Еще более краток был секретарь Парижской секции большевиков Г.Я.Беленький, выразившийся по данному поводу в двух словах: «Больно и досадно» [21]. Свое недовольство в адрес подсудимых высказывал и Я.М.Свердлов, счи­тавший, что им надо было «совершенно отбросить саму мысль о возможности получить минималь­ный приговор» [22]. Большевистские лидеры были явно раздосадованы тем, что депутаты от их пар­тии не превратили суд в трибуну для пропаганды ленинских взглядов на войну. Это за них сделали сам царский суд и легальная пресса. Первый тщательно анализировал «Тезисы о войне» для предъяв­ления соответствующих обвинений, вторая распространяла материалы судебного процесса по всей стране.

В такой ситуации правомерен вопрос: почему представители большевистской фракции Думы, в конечном итоге, вошли в историю героями? Ответ на него лежит на поверхности. Дело в том, что их непоследовательная позиция стала объектом критики со стороны не только своих соратников, но и представителей многих других партий. В разоблачении большевистских депутатов участвовали прак­тически все оппоненты В.И. Ленина — от крайне правых до ультралевых [23]. Все это наносило су­щественный урон авторитету всей партии, поэтому большевики быстро перешли от осуждения к за­щите своих депутатов. Вскоре все они были реабилитированы, но это не коснулось Л.Б.Каменева. Чем же провинилась эта незаурядная личность перед ленинским ЦК? Ведь тактика поведения Л.Б.Каменева на суде была, по сути дела, такой же, как и у всех других обвиняемых. Думается, ответ на данный вопрос следует искать в другой плоскости. Л.Б.Розенфельд не разделял ленинских взгля­дов на войну, о чем поделился с правыми социал-демократами, в частности с Н.И.Иорданским. Отход от общепартийной линии у большевиков, как правило, резко пресекался, что и было сделано в отно­шении Л.Б.Каменева. Были, безусловно, определенные сомнения по поводу «Тезисов о войне» и у Г.И.Петровского. Об этом свидетельствовали его поправки к ним, тщательно изученные судом. Од­нако председатель думской фракции большевиков во всех вопросах подчинялся партийной дисцип­лине, поэтому в советской историографии он запечатлен в качестве положительного героя. Да и клейма «врага народа» в 30-е годы ХХ в. ему удалось избежать.

Совсем другое отношение в публикациях разных лет было сформировано к Л.Б.Каменеву. В них акцентировалось внимание на непреодолимом антагонизме между этим политиком и членами «дум­ской пятерки» на суде и в период ссылки. Однако согласиться с такой трактовкой вопроса нельзя.

Л.Б.Розенфельд одобрил проект речи Г.И.Петровского, которая была произнесена перед судом от имени всей фракции. Уже сам этот факт подтверждает единство действий всех обвиняемых. Уважи­тельное отношение к Л.Б.Каменеву со стороны большевистских депутатов наблюдалось как в ходе суда, так и после вынесения приговора. Видимо, не случайно царские власти квалифицировали его как «центральную фигуру процесса» [15, 47]. Следует также отметить, что в советских изданиях с большей или меньшей степенью предвзятости описывался ход совещания в селе Монастырском. Из многих работ явственно вытекал вывод о том, что главным смыслом его было одобрение поведения «думской пятерки» на суде и осуждение Л.Б.Розенфельда. Однако повестка дня данного мероприятия была более широкой. На нем решались самые актуальные вопросы текущего момента. И это не слу­чайно, поскольку в Монастырском временно собрались репрессированные депутаты Государствен­ной думы и большинство ссыльных членов ЦК партии. Не использовать такой шанс для координации своих действий в местах поселения большевики просто не могли.

И все же самым злободневным на совещании был вопрос о деятельности думской фракции с на­чалом войны и судебном процессе над ней. С основным отчетом по этой теме выступил Г.И.Петровскиий, но Л.Б.Каменев был его содокладчиком. Данный факт свидетельствовал о том, что последний продолжал оставаться политическим лидером в глазах ссыльных социал-демократов. Ко­нечно, по уже обозначенным причинам критика в его адрес была на собрании более жесткой по срав­нению со ссыльными депутатами. Однако специального вопроса о поведении Л.Б.Розенфельда на су­де не ставилось, не фигурировал он персонально и в резолюции совещания. По данным

В.С.Эмексузяна, так получилось лишь потому, что Л.Б.Каменев заявил о своем согласии с линией ЦК и обязался дать письменные объяснения лично В.И.Ленину [11, 112]. Все это похоже на правду, но главное в другом. Есть все основания утверждать, что ссыльные большевики были не заинтересованы в дальнейшей дискредитации одного их своих руководителей. Практически не изменилось к нему и чисто человеческое отношение. Так, в Монастырском Г.И.Петровский и Л.Б.Каменев решили посе­литься в одном доме, поскольку очень симпатизировали друг другу. В свою очередь, И.В.Сталин, впоследствии отправленный с места ссылки на призывную комиссию в Красноярск, большую часть времени проводил там в общении с Л.Б.Розенфельдом [24]. К «неприкасаемым» Л.Б.Каменев был от­несен лишь в советское время, когда обострилась внутрипартийная борьба за власть.

Ко всему сказанному следует добавить, что судебный процесс явился тяжелейшим испытанием для обвиняемых большевиков. Он серьезно отразился на их физическом и психическом состоянии [25]. В частности, проблемы со здоровьем возникли у А.Е.Бадаева и Ф.Н.Самойлова, а Н.Р.Шагов, впавший в глубокую депрессию еще во время следствия, сошел с ума в ссылке. Людей, которым по законам военного времени грозила смертная казнь, понять можно. Однако все это в очередной раз перечеркивает миф о «твердокаменности» большевистских лидеров.

Таким образом, концепция поведения большевистских депутатов и Л.Б.Каменева на царском су­де, а также вопросы их взаимоотношений в ссылке подверглись в советской историографии явной фальсификации. Исключение в данном случае составили лишь единичные публикации. Ряд их сведе­ний в совокупности с новыми документальными источниками, безусловно, помогут раскрыть исто­рическую правду в отношении рассматриваемой темы. Первая попытка такого рода как раз и была предпринята в настоящей статье.

Список литературы

  1. Шумяцкий Я. Туруханка. — М.: Московский рабочий, 1925. — С. 127, 128.
  2. Большая Советская Энциклопедия. Т. 11. — М.: Сов. энцикл., 1930. — С. 411.
  3. Бубнов А.С. ВКП (б). — М.-Л.: Госсоцэкгиз, 1931. — С. 472.
  4. Самойлов Ф. Процесс большевистской фракции IV Государственной думы // Пролетарская революция. — 1926. — № 3. С. 145-173; Он же. Большевистская фракция IV Государственной думы в Енисейской ссылке перед Февральской рево­люцией // Там же. — 1927. — № 2-3. — С. 209-239; Он же. Процесс большевистской фракции IV Государственной ду­мы. Воспоминания. — Ч. 4. — М.-Л.: Госиздат, 1927; Он же. По следам минувшего. Воспоминания старого большеви­ка. — М.: Старый большевик, 1934.
  5. Ветошкин М. В сибирской ссылке // Исторический журнал. — 1940. — № 1. — С. 70.
  6. Швейцер В. Сталин в Туруханской ссылке. — М.: Молодая гвардия. — 1940. — С. 23.
  7. Ленин В.И. Что показал суд над РСДР фракцией? // Социал-демократ. — 1915. — № 40.
  8. Чернявская С.Л. Большевистская фракция IV Государственной думы в сибирской ссылке. — Красноярск: Краевое изд- во, 1944. — С. 15.
  9. Свешников Н.А. Большевистские депутаты IV Государственной думы в Енисейской ссылке // История СССР. 1960. — № 2. — С. 260.
  10. Петровский Г.И. ИЗ революционного прошлого. — Киев: Советская Украина, 1958. — С. 88.
  11. Эмэксузян В. По ленинскому пути. — Красноярск: Книжное изд-во, 1979. — С. 100, 118.
  12. Эмэксузян В.С. Сурен Спандарян. — Красноярск: Книжное изд-во, 1982. — С. 79.
  13. ДворяновВ.Н. В сибирской дальней стороне. 2-е изд. — Минск: Наука и техника, 1985. — С. 229.
  14. Большевистская печать и ее роль в политическом просвещении и организации пролетариата в Сибири. — Томск: Изд- во Томск. гос. ун-та, 1984. — С. 195, 196.
  15. Тютюкин С.В. Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России 1914-1917 гг. — М.: Мысль, 1972.
  16. Ерыкалов Е.Ф, Черменский Е.Д. Рец.: С.В.Тютюкин. Война, мир, революция // Вопросы истории КПСС. 1974. — № 5.—  С. 115-121.
  17. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т.26. — С. 172,173,175,262.
  18. ДажинаИ.М. Несломленные. — М.: Политиздат, 1986. — С. 94.
  19. Самойлов Ф. По следам минувшего. — С. 437; Он же. Процесс большевистской фракции IV Государственной думы // Пролетарская революция. — 1926. — № 3. — С. 161.
  20. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т.49. — С. 68.
  21. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф.2. Оп.5. Д.539. Л.1.
  22. СвердловЯ.М. Избранные произведения. Т.1. — М.: Госполитиздат, 1957. — С. 322.
  23. РГАСПИ. Ф.2. Оп.5. Д.535. Л.1.
  24. Медведев Р. О Сталине и сталинизме. Исторические очерки // Знамя. — 1989. — № 1. — С. 163.
  25. Государственный архив Красноярского края (ГАКК). Ф.827. Оп.1. Д.363. Л.112.
Фамилия автора: С.П.Исачкин
Год: 2007
Город: Караганда
Категория: История
Яндекс.Метрика