Военная стратегия России в Центральной Азии в XVI-XIX веках

 «Начало завоевания русскими северной Азии относится к XVI столетию» [1; 23], так как по мере централизации и усиления государственной власти в России значительно возросли возможности террито­риальной экспансии, развития торгового обмена и других форм взаимоотношений.

В XVI в., с окончанием процесса собирания Русских земель, начинается новая эпоха государст­венного строительства России. Укрепив свое международное положение, исходя из геополитических и экономических соображений, Россия переходит к решительным, большей частью военным дейст­виям по присоединению обширных и стратегически важных для страны территорий. Активные дей­ствия царских властей по расширению границ государства потребовали разработки продуманной во­енной стратегии по освоению и удержанию вновь приобретенных земель, и среди причин российско­го активного освоения сопредельных территорий приоритетное место занимали не столько экономи­ческие интересы, сколько геополитические и военно-стратегические задачи, выдвигаемые временем.

В первой половине XVI в. Московское государство не имело общей границы с Казахским ханст­вом, а было отделено от него Ногайской ордой, а также Казанским и Астраханским ханствами. Но уже в период правления Касым-хана (1511-1521) были установлены дипломатические отношения Казах­ского ханства с Московским государством, при правлении Великого князя Василия III (1505-1533). На это определенно указывает опись царского архива: «Ящик 38. А в нем книги и списки Казатцкие при Касыме царе, и Тюменские при Иване царе» [2; 335]. Москва проявляла живой интерес к событи­ям в Казахском ханстве и после Касыма, что объясняется возможностью казахов влиять на положе­ние дел в Ногайской орде, а также Казанском и Астраханском ханствах, о чем свидетельствует наказ Посольского приказа русскому посланнику в Турции Василию Михайловичу Третьяку-Губину в 1521 г. Там прямо предписывалось, наряду с прочими заданиями: «Да Казатцкую Орду ему пытати, кто ныне в казакех государь, и где кочует. И о всех ему, о тамошних делех пытати и отписати к ве­ликому князю подлинно» [3; 63].

Однако в 1552 г. под напором русских пало Казанское ханство, а в 1556 г. — Астраханское, во второй половине XVI - начале XVII в. к России были присоединены башкиры, Ногайская орда распа­лась и ближайшим соседом России на юго-востоке стало Казахское ханство. «Уже в конце XVI столе­тия киргизы оказались в непосредственном соседстве с русскими и в то же время окруженными коль­цом враждебных им кочевых народов: с запада и северо-запада — башкирами, калмыками и ногай­цами, с востока — джунгарами, с юга — тюркскими народами Хивы, Бухары, Коканда и др.» [4; 13].

Серьезную угрозу безопасности Казахского ханства в это время представлял Бухарский хан шайбанид Абдалла, который был в сговоре с Сибирским ханом Кучумом. Таким образом, политиче­ская обстановка в Средней Азии вынуждала Казахское ханство искать сильного и верного союзника, и оно все больше убеждалось, что таким союзником может стать Россия.

В свою очередь и Россия искала союзника для борьбы с Кучумом, отношения с которым особен­но обострились в 70-х годах XVI в., и таким союзником России в то время могло стать Казахское ханство. Не случайно в 1573 г. при направлении к Хакназару, по настоятельной просьбе братьев Строгановых русского посольства во главе с Третьяком Чубуковым, Иван Грозный поставил перед послами цель не только установить непосредственный контакт с Казахским ханством, но и заключить с ним военный союз против Сибирского хана Кучума. Но это посольство окончилось неудачей. Чубу­ков был взят в плен и убит Маметкулом — сторонником сибирского хана Кучума [5; 186-187].

В 1594-1595 гг. казахский хан Таукель в переговорах с Московским правительством также стре­мился установить военный союз с Россией для борьбы с противниками. В марте 1595 г. казахскому послу Кул-Мухаммаду была вручена ответная царская грамота царя Федора Ивановича, в которой мо­сковский царь сообщал: «А вы, будучи под нашею царьскою рукою и по нашему царьскому повеленью, будете воевати бухарского царя и изменника нашего Кучюма царя сибирского, изымав, к нашему царьского величества порогу пришлете» [3; 202].

Одним словом, Таукель должен был сам смирить Абдаллаха и Кучума. Также по материалам рус­ско-казахских переговоров в Москве видно, что новые отношения с Москвой Таукель представлял себе не в форме утраты Казахским ханством политической независимости, а лишь как военный союз для борьбы с Абдаллахом. Это послание, как и другие документы взаимного обмена посольствами в 1594-1595 гг., иллюстрирует планомерные действия Москвы по утверждению своей власти в степном пространстве Центральной Азии. Но неожиданно возникшая русская Смута начала XVII в. и ряд дру­гих причин создали дополнительные трудности в осуществлении этих дальних планов.

Изучение совокупности официальных документов по истории «восточной идеи» убеждает в том, что вначале территория Казахстана и русско-казахские отношения не играли сколько-нибудь видной роли в геополитической метастратегии России и рассматривались большей частью как одна из многих приграничных проблем, не связанных с большой политикой. Петр I, подобно прочим влиятельным мо­нархам Европы, был охвачен специфическим «индийским синдромом» и, глубоко уверовав в неогра­ниченные возможности мореплавания и инженерного дела, предполагал «с помощью каналов и поворо­тов рек добиться того, чтобы однажды, сев на судно в Петербурге, сойти с него на берегах Инда». Эта настойчивая экуменистическая мечта царя в сочетании с низким уровнем географических знаний того времени делала для него наиболее актуальной задачу освоения водных путей на восток, которые, как пред­полагалось, транзитом приведут через хивинские и ойратские владения в легендарную империю Великих Моголов и в Восточный Туркестан, к золотым россыпям желанной «Еркети» [6; 77-78].

Результаты военно-разведывательных экспедиций на восточное побережье Каспия и Хиву (капита- на-поручика гвардии, князя Александра Бековича-Черкасского), по Иртышу (полковника Ивана Дмитриевича Бухгольца), в Индию и Бухарское ханство с юга через Персию (морские экспедиции по­ручика Александра Кожина и князя Василия Урусова на Каспийское море (1718), а еще раньше, в 1715 г., посольство Артемия Петровича Волынского в Персию) и других развеяли многие географические заблуждения этого времени и одновременно показали сложность военного продвижения в Централь­ную Азию. Знание конъюнктуры международных торговых связей побудило Петра I отрешиться от планов освоения водных путей на Восток и переместить акценты на задачу овладения сухопутными путя­ми с Китаем, Индией и среднеазиатскими странами [6; 71-79].

По определению И.В.Ерофеевой [6; 78], становление казахстанского направления восточной по­литики Петра I совпало по времени с переосмыслением в русском обществе исторической роли России на международной арене и оформлением имперской доктрины. Уже в 1722 г. Петр I, по словам его со­временника генерал-майора А.И.Тевкелева, говорил так: «Хотя-де оная киргиз-кайсацкая (орда) степной и лехкомиысленный народ, токмо-де всем азиатским странам и землям оная-де орда ключ и врата; и той ради причины оная-де орда потребна под Российской протекцыей быть, чтоб только чрез их во всех Азиатских странах комоникацею иметь и к Российской стороне полезные и способные меры взять» [7; 31].

Ускорение динамики развития русско-казахских отношений и углубление их содержания опреде­лялись далеко не только стратегическими интересами и целями внешней политики России, но и дина­микой развития всей системы международных отношений на периферийной части континента, про­зрачностью и непрерывностью ее географических границ, военно-политическим могуществом Россий- ской державы, как одного из факторов ее международного престижа и международного влияния в евра­зийском мире [6; 79-80].

В течение трех столетий (XVI-XIX вв.) взаимоотношения России и Казахстана претерпели серь­езную эволюцию — от обычных соседских отношений и поисков военно-политического союза до присоединения и колонизации Казахских земель к Российской Империи. И для истории завоевания Казахстана очень важным остается вопрос о тактике и стратегии русских войск, включая вооружение, ибо он связан с необходимостью более четкого объяснения главных причин успешной военной стра­тегии России в Казахстане. Не секрет, что в массовом сознании прочно укоренилось мнение о ре­шающем техническом превосходстве русских войск, благодаря монополии на огнестрельное оружие. Но Россия военного успеха добилась также при помощи более гибкой тактики и правильной страте­гии. Именно в этих компонентах русские войска превзошли своих соперников. И прежде всего в гла­за бросается успешная стратегия военно-инженерного наступления. Она использовалась славянами с древнейших времен против печенегов и половцев. Московские цари также прибегали к ней для отпо­ра крымским татарам, устраивая знаменитые засечные черты на южных рубежах государства. С их помощью к России была присоединена Дикая степь, а татары были заперты в Крыму. Известно, что Иван Грозный покорил Казань лишь после сооружения Свияжской крепости на Волге. Окончатель­ный разгром Кучума стал возможен только после устройства Тюмени, Тобольска и Тары [8].

Мировая практика подтверждает правильный выбор стратегии русским правительством. Метод военно-инженерного наступления в Америке использовали все нации — французы, англичане, ис­панцы. Американцы вели успешное наступление на индейцев племени сиу в XIX в., также опираясь на свои укрепленные форты. Правда, индейцы Северной и Южной Америки частенько умудрялись брать приступом крепости европейцев, а казахи этой осадной хитростью не владели и этим успешно пользовались русские войска.

В русских крепостях вокруг и на территории Казахстана концентрировались войска, хранилось оружие и боеприпасы, здесь спасалось пришлое население. Оценив неуязвимость высоких острож­ных стен, русское правительство не боялось строить новые крепости в глубине казахских территорий, откуда шло постепенное распространение русского влияния на местное население. Города и остроги не только фиксировали окончательное присоединение новых земель, но и обозначали направление главного удара.

Поэтому задачи колонизации степного края, освоения несметных его богатств, установление и дальнейшее обеспечение безопасности караванной торговли, а также закрепление за Россией новых районов настоятельно требовали строительства новых и новых укреплений и опорных точек постоян­ного соприкосновения с кочевой средой. Главное назначение этих военно-инженерных сооружений заключалось в расширении юго-восточных границ, а значит, и зоны внешнего влияния российской державы.

Почти вся территория Казахстана с запада на восток охватывалась непрерывной цепью военных ли­ний с крепостями, фортами, форпостами, кордонами и пикетами. Так, Уральская линия тянулась от Гурь­ева до Илецкой защиты и состояла в начале XIX в. из 19 форпостов и 5 крепостей [9; 13-16].

Сильным оборонительным рубежом являлась Оренбургская пограничная линия, создание которой началось еще в 30-х годах XVIII в., состоявшая из Верхнеяицкой и Уйской линий. Верхнеяицкая линия тянулась от Оренбурга на восток, включая в себя 9 крепостей и 16 редутов, и делилась на две дистан­ции: Красногорскую и Орскую. Красногорская дистанция состояла из 4 крепостей и 6 редутов, Орская — из 5 крепостей и 10 редутов. Уйская линия тянулась от крепости Верхнеяицкой до крепости Зверино- головской на Тоболе и состояла из 8 крепостей и 9 редутов, делилась на Верхнеуйскую и Нижнеуйскую дистанции. Верхнеуйская дистанция состояла из 3 крепостей и 5 редутов, Нижнеуйская — из 5 крепостей и 4 редутов [10; 277].

В 1810-1822 гг. создается Ново-Илецкая военная линия. Она состояла из шести форпостов (Изо­бильный, Буранный, Новоилецкий, Линевский, Угольный и Ветлянский), редута Ханского и крепости Бердянской. В 1835-1837 гг. создается Новая линия, как часть Оренбургской военной линии. Она на­чиналась от Орской крепости и шла на северо-восток до редута Березовский, при впадении реки Уй в Тогузак. Протяженность ее составляла 478 верст. Все эти военные линии входили в состав Оренбург­ской военно-пограничной линии (от Гурьева до Алабугского отряда на границе с Западной Сибирью) протяженностью 1780 верст.

В военном отношении Оренбургская военная линия не имела большого значения, так как счита­лось, что слабые соседи, в том числе и казахи, «незнакомые с военным делом и чуждые всякого устрой­ства», не способны на какие-либо серьезные военные предприятия против России. Поэтому здесь тре- бовались не мощные крепости, а бдительное несение кордонной службы, которая возлагалась на Уральское и Оренбургское казачьи войска [11; 2-3]. При Оренбургском военном губернаторе В .А. Обручеве началось строительство укреплений внутри степи, в самом центре казахских кочевий, что позволяло держать под кон­тролем отдаленные территории, выдвинуть линии к границам среднеазиатских ханств. Укрепление Оренбургское (г. Тургай) было заложено 7 сентября 1845 г. на правом берегу реки Тургай, в 120 верстах от Орска, близ урочища Бес-копа. В том же году в 120 верстах от Оренбурга и в 406 верстах от Орска в урочище Жармола, на высоком правом берегу Иргиза было выстроено Уральское укрепление [12].

В 1847 г. у побережья Аральского моря, в урочище Раим, вблизи устья Сырдарьи было основано Раимское укрепление. В 1848 г. были основаны форты Карабутак на Иргизе и Кос-Арал на берегу Аральского моря. Таким образом, Оренбург цепью фортов и укреплений был соединен с Аральским морем. В 1853 г. на Сырдарье были заложены форт № 1 Казалы и форт № 2 Кармакчи [1; 137]. Россия вышла на подступы к Средней Азии, к границам Хивинского и Кокандского ханств. Новые форпосты позволили русским гарни­зонам постепенно продвинуться вверх по Сырдарье и приблизиться к крупному кокандскому укрепле­нию Ак-Мечеть. После 20-дневной осады 28 июня 1853 г. Ак-Мечеть была занята русскими войсками, и в ни­зовьях Сырдарьи образовалась Сырдарьинская линия, куда вошли районы от Раима до Ак-Мечети [13; 92-119]. Еще раньше, в 1833 г., на берегу Каспийского моря у залива Мертвый култук было основано Ново-Петровское укрепление. Однако ввиду неудачного места расположения, плохой воды и климатических условий укрепление было перенесено к заливу Тюп-Караган, переименовано в Ново-Александровское и торжественно открыто 30 августа 1847 г. [14; 133-166].

Укреплялась военная линия и на территории Западно-Сибирского генерал-губернаторства. Ее протя­женность составляла от крепости Звериноголовской на Тоболе до Алтая почти 2 тыс. верст. Она со­стояла из четырех военных линий: Ново-Ишимской (Пресногорьковской или просто Горькой линии), Ир­тышской, Бухтарминской, Бийской. Горькая линия была создана в середине XVIII в., включала в себя 11 крепостей с 16 редутами и входила в состав инженерного управления Сибирского корпуса. Главным укреплением считалась 6-угольная Петропавловская крепость. На востоке от нее располагались че­тыре крепости: Полуденная, Лебяжья, Николаевская, Покровская, между ними 9 редутов; на западе — шесть крепостей: Скопинская, Становская, Пресновская, Кабанья, Пресногорьковская и Звериноголовская [15; 408-409]. Иртышская военная линия создавалась с начала XVIII в. и состояла из Ямышевской, Семипала­тинской, Усть-Каменогорской, Железинской и Омской крепостей. Гарнизоны располагались также в фор­постах Коряковский, Семиярский, Убинский, Черлаковский и др. Всего на Сибирских пограничных линиях стояли 18 крепостей, 31 редут, 13 форпостов, 23 станции, 35 маяков [16; 23-33].

В 20-х годах XIX в. начинается выдвижение военных линий и укреплений в глубь территории Казахстана, для прикрытия внешних округов. Так, в июле 1822 г. основываются первые укрепления — Актауское, в 300 верстах южнее Акмолинского, в горах Актау, на реке Сарысу и Жаркаинское — на реке Ишим. В апреле 1824 г. был открыт Каркаралинский приказ, 29 апреля 1824 г. заложен Кокчетавский приказ. Затем открываются Баян-Аульский (1826 г.), Акмолинский и Кокпектинский (1827 г.), Атбасарский (1846 г.), Аягузский, Кушмурунский приказы, укрепления Улутау (1846 г.), Капальское (1847 г.) [8; 438].

Таким образом, в середине XIX в. вся территория Казахстана была окружена различными укреп­ленными линиями: Ново-Узеньской, Илецкой, Уйской, Новой, Ново-Ишимской (так называемой Горькой), Иртышской, Эмбинской, Акмолинск-Кокчетавской и Сырдарьинской военными и пограничными линиями. В них располагались постоянные и сменяемые гарнизоны из пехотных батальонов и рот, драгунских полков, подвижных казачьих отрядов с сильным артиллерийским вооружением и конно-артиллерийскими бата­реями.

Длившееся свыше ста лет наступление России в казахские степи привело к тому, что почти вся территория края, за исключением южных регионов, была включена в состав империи. Все это служило надежным плацдармом для дальнейшего наступления и завоевания новых территорий. Таким образом, Россия вышла на подступы к Средней Азии, к границам Хивинского и Кокандского ханств.

Политическая обстановка на юге Казахстана отличалась от ситуации в остальных его частях. Южный Казахстан стал в начале XIX в. объектом экспансии среднеазиатских государств — Хивы, Бу­хары и в наибольшей степени Коканда. Интерес к Южному Казахстану проявляли не только правители Ко- канда и соперничавшие с ними владетели Бухары и Хивы. Продвижение царизма в глубь казахских земель встретило в 30-е годы XIX в., наряду с сопротивлением среднеазиатских ханств, скрытое противодействие Великобритании. К этому времени Англия основательно укрепила свои позиции в Индии — самой круп­ной и богатой колонии Британской империи — и активно стремилась к расширению сферы своего влияния в соседних азиатских странах. Немаловажное значение в стратегических планах британского правительства придавалось территориям Центральной Азии, рассматривавшимся как потенциально вы- годные рынки сбыта для английских промышленных товаров и удобный плацдарм для развертывания дальнейшей военно-политической экспансии в Центральной и Юго-Восточной Азии.

Стремление царского правительства сохранить ранее приобретенные позиции на Среднем Востоке и воспрепятствовать попыткам Англии расширить здесь зону ее экономического и политического господства в ущерб России побудило Петербург активизировать свою внешнеполитическую деятельность в Южном Казахстане и Центральной Азии. Экспансионистские цели России по завоеванию Южного Казахстана осуществлялись в основном двумя путями: во-первых, организацией ряда военных, военно­разведывательных и карательных экспедиций в казахские степи; во-вторых, сооружением идущей че­рез степь «линии укреплений, занимавших стратегически выгодное положение» [1; 126].

Началось создание Сырдарьинской военной линии. Эта задача преследовала большую цель: ук­репить военные силы в низовьях Сырдарьи, непосредственно по границам Кокандского и Хивинского ханств, а также изучить этот регион с точки зрения стратегии и экономики, освоить Аральское море и Устюрт. Опираясь на Сырдарьинскую военную линию, созданную в 1853-1864 гг., и новую Сибирскую ли­нию, образованную в 1847-1854 гг., Россия развернула военные действия в Южном Казахстане.

Взятием Туркестана и Чимкента были сомкнуты Оренбургская и Сибирская линии. Этим собы­тием, по существу, завершился длительный и сложный процесс вхождения Казахстана в состав Рос­сийской империи, продолжавшийся более 130 лет. Завершение завоевания Казахстана внесло сущест­венные перемены в политику Российской Империи в отношении Казахского края. Цель царизма была достигнута без применения большой силы со стороны колониальной империи. Военно-колониальными акциями, присоединив Жетысу и Южный Казахстан, царизм вышел на среднеазиатский плацдарм, вы­теснив английское влияние в регионе. Укрепились позиции России в Центральной Азии и в сопредель­ных районах.

Несмотря на то, что территория Казахстана потеряла свое прежнее значение стратегического плацдарма для завоевания Средней Азии, царское правительство и военное командование принимали необходимые меры по совершенствованию организации и структуры военных группировок, их дис­локации. На закрепление новых колониальных порядков в степи здесь, в отличие от других мест Российской Империи, была установлена подчиненная непосредственно Военному министерству военно­административная система управления. В 1864 г. были упразднены Отдельные Оренбургский и Сибир­ский корпуса, сыгравшие громадную роль в завоевании нового края. Они были переименованы в «Войска Оренбургского края» и «Войска Западной Сибири». Ядро вооруженных сил этих формирований состави­ли регулярные войска, прежде всего пехотные линейные батальоны, расквартированные в областных и уездных городах, укреплениях, крепостная и полевая артиллерия, инженерные части, иррегулярные вой­ска — казачьи соединения [17].

В тех удаленных местностях и населенных пунктах, где не было ни регулярных, полевых войск, ни ка­зачьих гарнизонов, дислоцировались местные войска, состоявшие из резервных частей, войск внут­ренней службы: губернские батальоны, уездные, местные, этапные и конвойные команды. Они заменили Корпус внутренней стражи, упраздненный в 1864 г. Команда подчинялась уральскому военному губернато­ру, ее части размещались в Калмыковском и Гурьевском укреплениях. Позже команда перешла в подчине­ние начальника штаба войск Уральской области на правах командира полка. В 1871 г. Военный Совет им­перии утвердил решение о создании местных команд в укреплениях Иргиз, Тургай, форте Карабутак и Эмбенском посту с подчинением военным губернаторам Уральской и Тургайской областей. В 1865 г. учреждается петропавловская местная команда с подчинением командиру войск Области сибирских киргизов. В 1880 г. были учреждены местные команды в Акмолинске, Атбасаре и Кокчетаве Акмолинской области; в Каркаралинске, Кокпектах и Зайсане Семипалатинской области со штатами: в Акмолинске — 166, Атбасаре —    124, Кокчетаве — 108, Каркаралинске — 106, Зайсане — 182 человека. Позже кокпектинская местная команда была переведена во вновь организованный на китайской границе Катон-Карагайский пост [18; 386, 355, 410, 413].

По административным реформам 1867-1868 гг. территория Казахстана вошла в состав трех генерал- губернаторств: Туркестанского, Оренбургского и Западно-Сибирского. Их возглавляли генерал- губернаторы, по военно-народному управлению подчинявшиеся военному министру России. Они сосредото­чивали в своих руках всю полноту гражданской и военной власти, являясь также командующими всеми войсками на своей территории.

Во главе областей находились военные губернаторы, также объединявшие в своих руках воен­ное и военно-народное управление. В Уральской и Семиреченской областях военные губернаторы од­новременно являлись наказными атаманами соответствующих казачьих войск. В Акмолинской и Семипала­тинской областях военные губернаторы обладали правами и обязанностями наказных атаманов в отношении тех полков Сибирского казачьего войска, которые были расквартированы на их территории. В частно­сти, в Акмолинской области это земли 1, 2, 3, 4, 5 и частично 6-го полковых округов, в Семипалатин­ской — территории 6, 7 и 8-го полковых округов Сибирского казачьего войска. В командовании казачьими соединениями военные губернаторы областей руководствовались специальными Положениями об этих войсках. Области состояли из уездов во главе с воинскими начальниками в чине майора. Они соединяли военное, военно-народное и полицейское управление, являясь также командирами местных войск, воинских учреждений и укреплений [19; 91-95].

Основным преобразованием в области реорганизации военного управления в России стало вве­дение военно-окружной системы. В соответствии с «Положением о военных округах» (август 1864 г.) бы­ли образованы Оренбургский и Западно-Сибирский военные округа. Командующему войсками области под­чинялись все воинские части, военные учреждения и местные команды. Округ представлял собой как бы «своеобразное военное министерство» в масштабах края и области [20; 91-95].

Политика России по отношению к казахам менялась несколько раз. На начальных этапах русское правительство, кроме присяги на верность, небольших даров, присылки аманатов (заложников), не тре­бовало от казахских владетелей других знаков признания их верности. На первых порах оно рассчи­тывало использовать военный потенциал новых подданных, например, для подавления восстаний дру­гих своих азиатских вассалов, в частности, башкиров и волжских калмыков. Весьма характерны в этом отношении высказывания А. Тевкелева, главы русского посольства в Казахские степи, и И.Кириллова, первого начальника «Оренбургской экспедиции». В апреле 1733 г. А.И.Тевкелев доносил в Коллегию иностранных дел: «А оные киргиз-кайсаки, також калмыки и башкирцы, признаются од­ного состояния — народ дикой и лехкомысленной, ежели паче чаяния (чего сохрани боже) из них ко­торой один учинится российскою стороне противным, то можно другие два народа против оного одно­го противника послать и можно надееться, что без утруднения к тому российского войска оного про­тивника ими самими усмирить можно» [7; 99-100].

А теперь приведем выдержку из проекта И.К.Кириллова об устройстве управления казахами, представленного им императрице Анне Иоанновне в мае 1734 г.: «Понеже калмыки давно подданные ее и. в., так же и башкирцы, а к тому ныне прибыли третий народ киргиз-кайсакский, а один с другим весьма несогласные, да и впредь всегда их в том содержать надобно, и ежели калмыки какую против­ность покажут, что мочно на них киргизцев обратить, как и было в прошлом году, когда калмыки про­тив своего хана взбунтовали, то показывая службу, Абулхайр-хан посылал войски на улусы Доржи Назарова, который первый есть из калмыцких владельцев, и кочует по Яику и Ембе рекам, и их там ра­зорил, что они принуждены противные свои меры отложить, и впредь на киргиз-кайсаков злобу иметь, а напротив того буде киргиз-кайсаки что сделают, то на них калмык и башкирцов послать, и так друг друга смирять и к лучшему послушанию приводить без движения российских войск» [19; 23].

Укрепление позиций России в Казахстане, строительство сети укреплений были связаны и с рус­ско-джунгарскими отношениями. В связи с возрастающей опасностью дальнейшего усиления Джун­гарского ханства появилось намерение в случае войны противопоставить Джунгарии казахские жузы как подвластные России владения. «Сия Киргис-кайсацкая орда, — говорится в одном из документов,—    ея и. в. в подданстве потребна быть имеет особливо для хантайши, так как в случае войны России и Джунгарии немногие кайсаки в домах своих за оною посылкою останутся, понеже они, кайсаки, с ним, хонтайшею, великую жалузию между собою имеют» [7; 99-100]. Об этом в свое время писал и

А.И.Левшин: «Русские власти думали, что добровольно покоряющиеся орды можно будет употреб­лять к ослаблению зюнгаров, которых владелец Галдан-Цэрен, возбудивший опасения в самом Петре Великом, тогда был еще жив» [21; 96].

Официальная позиция Петербурга по отношению к Джунгарскому ханству определялась также его важной стратегической ролью фактического противовеса быстро возраставшим военному могу­ществу и экспансионистским притязаниям империи Цинов. «Контайша в суседстве. зело нужен и от китайцев не токмо оборона, но и по случаю и против их полезнейший союзник», — писал в письме императору Петру II чрезвычайный посланник в Китае С.Л.Владиславич-Рагузинский в письме от 22 апреля 1728 г. [22]. По всей видимости, это обстоятельство было решающим при рассмотрении русским правительством предложений казахских ханов Тауке, а затем Каипа о заключении рус­ско-казахского антиджунгарского военного союза: царское правительство не желало значитель­ного ослабления Джунгарии, предпочитая все спорные вопросы решать мирным путем и при этом не оставляло надежд на принятие ойратами российского подданства [23; 82-83].

В инструкции Сената начальнику Оренбургской экспедиции И.К.Кирилову от 18 мая 1734 г. подчеркивалось: «Частого известия домогатся о зюнгорах, о их внутреннем состоянии и о войне с киргизцами — кто в выигрыше и в потери, нет ли затейных претензий к Сибири... Искать способ, чтоб и зенгорские претензии и нападения на сибирские места упредить и подданных от податей зюн- горцам освободить домогаться. Однак при войне с китайцами ему не мешать, чтоб китайцы принуж­дены были от российской стороны помосчи требовать и за то какую-либо уступку или другое интере­сам полезное учинить» [24]. Действительно, в ходе начатой в 1729 г. третьей по счету ойрато-цинской войны воюющие стороны неоднократно обращались к русскому правительству с предложениями о союзе, но Россия придерживалась политики нейтралитета, объективно более выгодной правителям Джунгарии, так как избавила от опасности борьбы на два фронта [25; 247].

Признание частью казахских владетелей Младшего и Среднего жузов российского подданства оказали определенное воздействие на политику русского правительства по отношению к джунгарам. Правящие круги России стали занимать более жесткую позицию в переговорах по территориальным и другим вопросам. В 1742-1745 гг. Галдан-Цэрен развил активную дипломатическую деятельность в борьбе с Кокандским ханством по созданию джунгаро-казахской коалиции и стремился добиться от правителей Младшего и Среднего жузов политической и военной поддержки. В то же время Россия стремилась предотвратить их сближение и возможность возникновения близ границ России в Сибири могущественного кочевого государства.

В 1744-1745 гг. произошло резкое ухудшение русско-джунгарских отношений. Вызвано это бы­ло тем, что местные русские власти из разных источников стали получать сообщения о концентрации близ Сибири и Казахстана крупных контингентов ойратских войск. Сенат, получив эти сведения, от­дал указ Военной коллегии и Коллегии иностранных дел, а также властям Оренбурга и Сибири при­нять меры к обороне. Военные приготовления России вызвали панику в Джунгарии. Благодаря энер­гичным военно-дипломатическим мерам русского правительства открытого военного столкновения не произошло, также не произошло сближения Младшего и Среднего жузов с Джунгарией [23; 157-161].

Все это является подтверждением того, что военная стратегия России в Центральной Азии была направлена на создание такого военно-политического баланса, такую расстановку сил, при которой наилучшим образом обеспечивалась бы безопасность юго-восточных границ империи. Джунгария нужна была России как противовес Китаю, но в то же время Россия не допускала усиления ойратско- го государства, как за счет завоевания Казахского ханства, так и их мирного объединения. Поэтому Россия свою стратегию строила на недопущении создания казахско-джунгарского военно­политического союза, а в случае обострения военных отношений с Джунгарией — использовании военной силы казахов против джунгар.

Таким образом, длившееся свыше ста лет наступление России в казахские степи привело к тому, что почти вся территория края была включена в состав империи. Победа русских войск в Казахстане была обеспечена не только эффективной военно-инженерной стратегией, гибкой тактикой, техниче­ским, но и, безусловно, военным превосходством Российской армии, которая была в то время одной из наиболее мощных в Европе [8; 19], а также явилась следствием политической раздробленности, сложного внешнеполитического положения Казахстана и проводимой военной стратегией России в Центральной Азии.

Список литературы

  1. Прошлое Казахстана в источниках и материалах / Под ред. проф. С. Д. Асфендиарова. — 2-е изд. — Алматы: Қазақстан, 1998. Сб. 2. — 350 с.
  2. Вельяминов-ЗерновВ.В. Исследование о касимовских царях и царевичах. — СПб., 1864. — Ч. 2. — 498 с.
  3. Посольские материалы Русского государства (XV-XVII вв.) Т. I. Составление, транскрипция скорописи, специальное редактирование текстов, вступительная статья, комментарии, составление словников указателей А. Исина. — Алматы: Дайк-Пресс, 2005. — 704 с.
  4. Румянцев П.П. Киргизский народ в прошлом и настоящем. СПб., 1910. — 65 с.
  5. Аполлова Н.Г. Присоединение Казахстана к России. — Алма-Ата, 1948. — 256 с.
  6. Ерофеева И. Абулхаир: полководец, правитель и политик. Научное издание. — Алматы: Санат, 2002. — 336 с.
  7. Казахско-русские отношения в XVI-XVIII веках (Сборник документов и материалов). — Алма-Ата, 1961. — 741 с.
  8. Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX в.: Военно-экономический потенциал России. — М., 1973.
  9. Бородин Н. Уральское казачье войско. Статистическое описание в 2-х томах, Т. 1-2. — Уральск, 1891. — С. 6-7.
  10. Витевский В. И.И.Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 г. Т. 1-2. — Казань, 1897. — 277 с.
  11. Военно-статистическое обозрение Российской Империи. Издание 1-го отдела Департамента Генерального Штаба, Т. XIV, Ч. 2. Военно-статистическое обозрение Оренбургской губернии. — СПб., 1848. — С. 2-3.
  12. ЦГА РК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 2332. Л. 335-349; Д.2333. Л. 161. Об-162, 217-219.
  13. Шоинбаев Т.Ж. Добровольное вхождение казахских земель в состав России. — Алма-Ата: Казахстан, 1982. — 279 с.
  14. Военно-статистическое обозрение Российской Империи. Т. XIV. Ч. 3. Земля киргиз-кайсаков Внутренней (Букеевской) и Зауральской Орды Оренбургского ведомства. — СПб., 1848. — С. 133-166.
  15. СловцовП. Историческое обозрение Сибири. Книга вторая — от 1742 до 1823 года. — СПб., 1844. — С. 408-409.
  16. Путинцев Н.Г. Хронологический перечень событий из истории Сибирского казачьего войска со времени водворения Западно­Сибирских казаков на занимаемой ими ныне территории. — Омск, 1891. — С. 23-33.
  17. Венюков М. Опыт военного обозрения русских границ в Азии. — СПб., 1873. — С. 19-20; Венюков М.И. Материалы для военного обозрения русских границ в Азии // Военный сборник 1872. — N 10-12, 1873. N 1; Толочко В.С. Вопросы истории Казахстана // «Материалы для военного обозрения русских границ в Азии» М.И.Венюкова // История. Вып. 6.— Алма-Ата, 1973.
  18. Крафт И.И. Сборник узаконений о киргизах степных областей. — СПб., 1898. — 532 с.
  19. Материалы по истории политического строя Казахстана. Т. 1. — Алма-Ата: Изд. АН Каз. ССР, 1960. — 442 с.
  20. Зайончковский П.А. Военные реформы 1860-1870 годов в России. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1952. — 371 с.
  21. Левшин А.И. Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких, орд и степей. Ч. 2. Исторические известия. — СПб., 1832. Х. — 334 с.
  22. АВПР, ф. Сношения России с Китаем. Оп. 62/1. 1725-1729 гг. Д. 8. Л. 629 об.
  23. МоисеевВ.А. Джунгарское ханство и казахи (XVII-XVIII вв.). — Алма-Ата: Ғылым, 1991. — 238 с.
  24. Государственный архив Оренбургской области РФ. Ф. Оренбургская комиссия. Оп. 1. 1739 г. Д. 9. Л. 8 об.
  25. Златкин И.Я. История джунгарского ханства 1635-1758. 2-е изд. — М.: Наука, 1983. — 332 с.
Фамилия автора: Т.М.Мухамадеев
Год: 2010
Город: Караганда
Категория: История
Яндекс.Метрика