К вопросу о классическом полисном пути формирования внешнеполитической доктрины: Перикл

В предыдущих исследованиях речь шла о формате внешнеполитической доктрины Фукидида [1] и появлении её у Солона как формы доктринерской диалектики [2]. Практика развития внешнеполи­тической доктрины относится к середине V в. до н.э. (60 - 30-е годы до н.э.). Центр тяжести практи­ческой диверсификации внешнеполитических взглядов и их конфигурации пришелся на риториче­ский опыт Перикла — «первого мужа» Афин с 444 по 426 гг. до н.э. [3].

Конечно, ораторы в Афинах были и до Перикла: несомненен ораторский дар Фемистокла, Ари­стида, отца Перикла Ксантиппа. Но все они наследовали в основном Солону, который риторику с младых ногтей соотносил с поэзией (речь о возобновлении войны за Саламин, например, была просто поэтическим произведением). Прозаические же речи были довольно безыскусны, несли часто отпеча­ток гомеровского судебного спора старцев из-за двух золотых талантов по делу о мести. Старцы про­зу суда старались закончить побыстрее, ибо, во-первых, надо было стоять (в то время, когда хотелось сидеть на гладко отесанных камнях в силу возрастных ограничений), а во-вторых, держать скипетр, который долго держать было неприлично, ибо Зевс даровал (по Гомеру) его лишь басилеям, но от­нюдь не старцам. Басилеи всегда хвалились участием в советах (кроме военных подвигов). Так что риторика от VIII в. до н.э. до VI-V вв. до н.э. могла развиваться лишь в контексте чрезвычайных об­стоятельств [4].

Греко-персидские войны в этом плане развития речевой практики в народном собрании были лишь катализатором типа предыдущих крупных войн архаики (Лелантской, Священной и т.д.).

Новая эпоха политической борьбы началась между партиями аристократов и демоса, в которой за будущее двадцатилетие и взошла звезда Перикла. В правовом отношении, кроме эпохи законов, на­ступило время псефизм — постановлений народного собрания, которые были похожи на римские пле­бисциты [5]. Вот только они не могли стать законами, ибо предшественник Перикла Эфиальт отобрал у греческого сената (ареопага) все формы одобрения, передав их непостоянной экклесии — народному собранию, то принимавшему псефизму, то отменявшему её. В связи с данным сюжетом дело дошло до того, что покровительница Афина родилась по новой мифологии из головы Зевса, а освящать демокра­тические законы стала просто богиня Демократия, отсутствующая в прежней мифологии.

Такой политико-культурный режим должен был дать перспективу нового политического руко­водства, способствовать переоценке прежних взглядов (по Солону) на государство Афин как «ионийскую землю», обновившуюся в своем первенстве «среди других ионийских земель» старую концеп­цию лидерства. Только в V в. до н.э. для Афин актуально стало освящение этой «первой земли» при­сутствием на ней единого сообщества.

В аспекте отношения «земли людей» как оппозиции внутренней и внешней политики в первой половине V в. до н.э. ещё не было: попытка драматизации этого отношения появляется у Софокла в драме «Антигона» (442 г. до н.э.). Правитель Креонт в ней своеобразно спорит со своим сыном Гемо- ном. Его позиция — позиция не царя, не тирана, но одного мужа, как управленца какого-то, но не «собственного народа». Гомеровский герой Ахиллес царю басилею Агамемнону бросил бы в этом случае упрек: «Царь — пожиратель народа.». Но Креонту — правителю Фив, организовавшему от­ражение натиска семи сопредельных ратей, такая характеристика равна проклятию всего царского рода (а Кодриды, как цари в Афинах, этого явно не заслужили). И вот тут в полемике между афини- зированными Гемоном и Креонтом возникает дилемма в Афинах Ионийской земли: Гемон на упрек Креонта: «мой народ, — говорят цари», — отвечает: «Попробуй-ка царем державным быть в пустыне (не над обществом. — В.Г.)». Так, в Афинах доктринирована новая связь не первой и других Ионий­ских земель, а земли и людей как чего-то нового, что отдельно во внутренней и внешней политике требует разных подходов. Афинский демос настолько увлекся этим новым процессом осмысления, что на следующий год после постановки «Антигоны» избрал Софокла стратегом, даже не думая о том, может ли драматург Софокл командовать гоплитами или триерами.

Однако к тому времени в качестве первого стратега, задумывающегося над новым соотношени­ем внутренней и внешней политики, постоянно (с 446 г до н.э.) стал избираться Перикл, аристократ, поставивший себя на службу демосу. В конце 70-х годов он выступил на политическую арену никем иным как. хорэгом у Эсхила с его трилогией, куда органично входила трагедия «Персы». Именно этот первый политический шаг поставил перед Периклом новую дилемму внутренней и внешней по­литики полиса: война, кроме преимуществ постмиграционного присвоения и полисного приобрете­ния, оказалась ещё (с позиции матери персидского царя) разорением, гибелью войска, крушением политических планов (на примере персов).

Выход из этой ситуации для греков (по Периклу) был в изменении внутриполитического устрой­ства с существенным переводом этой внутриполитической новизны во внешнеполитический эффект. Перикл на этом пути был ещё не духовным, но политическим соратником Эфиальта (Перикл и Эфи- альт 464/3 гг. до н.э. были избраны в коллегию стратегов). Афины в это время были в режиме Греко­персидских войн и политического преобладания проспартанской партии во главе с Кимоном. Тот пы­тался всеми мерами возродить союз Спарты и Афин (без затрагивания основ Пелопоннесского и Афинского морского союзов) для продолжения страдания персидских знатных жен по Эсхилу. Одна­ко спартанцы высокомерно отказались от помощи афинян во главе с Кимоном в борьбе с восставши­ми илотами — и политическая группировка аристократов для себя потеряла вес в народном собра­нии, как Кимон ни пытался, открыв свои поместья, раздачей продуктов привлечь демос на свою сто­рону. Возобладала (после смерти Аристида) не позиция граждан, которые по Аристиду были равны­ми среди равных, собирающих с нивы благоразумия советов добрых жатву — возобладал союз гемо- нов-периклов и корабельного демоса, во главе которого стал Эфиальт (вскоре из-за забегания вперед погибший от рук какой то аристократической тайной гетерии). Перикл после этого несколько отошел от дел в начале 50-х годов V в. до н.э., предоставив демагогам во главе демоса самим ошибаться по поводу внешнеполитических действий. Те к 455 г. до н.э. потеряли эскадру на поддержке восстания Инара в Египте. Тогда и начинают вырисовываться контуры внешнеполитической доктрины Перикла не как одного из стратегов, а как первого стратега Афин.

Во-первых, он создает первую международную (межполисную) гетерию, куда входят не видные представители знати, а знатные и талантливые афинские ксены (граждане из других полисов, посто­янно живущие в Афинах), среди которых Геродот, Анаксагор, Пратогор, Гипподам, даже ионянка из Милета Аспазия и др. Во-вторых, Перикл разрывает линию наследования внешней политики рода Алкмеонидов (которому и принадлежал сам), ориентирующейся на жречество и оракул в Дельфах. Теперь Афины должны, по мнению Перикла, в какой-то мере занять место Дельфов в Греции (Афин­ский акрополь, представляющий значение Афин посредством архитектурных украшений централь­ных храмов, — конкурент дельфийских храмов и сокровищниц).

Конечно, не обошлось и без доктринерских «довесков»: чтобы не оказаться (по Гемону) споря­щим с отцом Креонтом в пустыне, в 451 г. до н.э. Перикл провел закон, по которому афинскими гра­жданами должны были считаться те, кто подтвердит урожденность по афинскому отцу и матери. За­кон предполагал устранение с перспективного политического горизонта лидера афинских аристокра­тов Кимона, который, в это время возвратившись из изгнания, нашел правильный алгоритм афинской стратегии на Кипре и в Малой Азии, проведя последнюю победоносную кампанию Греко-персидских войн. Но доктринерство тем и плохо, что указывает и противникам в политической игре ходы против самого доктринера: предполагаемое судебное преследование сыновей Кимона как неграждан Афин вызвало затем реальное судебное преследование самого Перикла и Аспазии. Так что новые доктри­нальные веяния наследника Солона шли рука об руку с недостатками доктринерских заблуждений (устойчивая недостаточность взаимосвязи доктрины и доктринерства в методическом плане).

Однако пока все шло хорошо: аристократ Калий, руководствуясь тогдашней практикой перего­воров греков с восточными владыками, изложив условия афинян, заключил мир с Артаксерксом, ко­торый просто кивнул головой, одобряя эти условия. На следующий же год Перикл предложил пик своей внешнеполитической доктрины: греческий мир избавлялся от равновесия религиозно­аристократического союза вокруг Дельфов, военно-войсковой симмахии с центром в Спарте и кора­бельной симмахии с центром в Афинах. В 448 г. до н.э. во все стороны были посланы двадцать «пя­тидесятилетних» для составления условий по созыву нового общеэллинского конгресса по поводу завершения Греко-персидских войн.

Но и здесь Перикл совершил, при верном ходе развития внешнеполитической доктрины, доктри­нерскую ошибку: он предложил в экономическом плане восстановления сожженных персами святынь коллективные жертвоприношения в наиболее значимых храмах Греции по поводу победы над Персами. Вместо решения вопроса в 448 г. до н.э. разразилась малая Пелопоннесская война, в ходе первых дейст­вий которой афиняне взяли Дельфы, выгнали жрецов Аполлона и передали заботу о жертвоприноше­ниях фокидянам. Те, конечно, потеряли это право на следующий год (из-за спартанцев), но именно в 448 г. до н.э. афиняне могли предоставить для важных жертвоприношений наибольшее количество священных мест. Вот только везде возглавлять жертвенные процессии предполагались именно афиня­не, ибо в Дельфах они смогли записать на боку железного волка (в пику надписи на лбу волка, сделан­ной спартанцами) право на Промантейю — это самое жертвоприношение. Поэтому после потери Дель- фов сюжет выбора мест великих жертв по поводу торжественного завершения Греко-персидских войн отпал сам собой. «Пятидесятилетние» потеряли доктринальный смысл своего посольства и вернулись в Афины, сославшись на противодействия спартанцев и местных олигархов. Доктринальный ход Перик­ла был сорван, и проинициированная Афинами правовая ситуация исчезла. Афины не смогли стать вместе с Периклом основой нового общегреческого союза.

В дальнейшем внешнеполитическая доктрина Перикла покатилась в своем творческом масштабе по наклонной к доктринерскому тупику. Афины все явственнее становились не вершиной и школой греческого мира, а его Архэ — Началом (по нашему — империей), увеличившим взимание денег с союзников для просто духовно-культурной орнатуристики Афин, местом не инициативы великих жертвоприношений, а образцового представительства эллинской культуры в Средиземноморье [6]. Однако сами афиняне не были посвящены в планы внешнеполитической доктрины Перикла и счита­ли, что это и есть основная задача и предназначение Афин.

Последний ход во внешнеполитическом доктринальном сюжете — это посылка в 443 г. до н.э. на Италийский полуостров афинской колонии Фурии. Для этого Перикл пожертвовал и частью своей гетерии, куда были посланы Геродот, Гипподам, Лампон. Однако и это не добавило Афинам значи­мости в греческом мире: основное население Фурий составили представители дорийцев, а не ионий­цев. Завершающим же культурным ходом Перикла, как воспоминанием о его доктрине, была экспе­диция в Причерноморье. Увы, экспедиция смогла удачно демократически сказаться на олигархии в Синопе: там появилась демократия. Лично Периклу такая версия не понравилась настолько, что он пытался попрактиковать свою внешнеполитическую доктрину в соседнем небольшом Амисе. Там он стал ойкистом, но не под именем Перикл, а как Афинокл, и переименовал Амис в Пирей, а Пирей был портом при Афинах [7; 149]. Вот только новых Афин при этом Пирее появиться просто не могло, за них могла сойти лишь сама афинская эскадра в море, как воспоминание о Фемистокловом тезисе о «полисе без территории» (да и то временно). В дальнейшем подвиги «плавающих Афин» Перикла вообще никем не освещаются, ибо Боспорское царство, куда заплывал Перикл, и до этого было союз­ником Афин, но явно не стало после посещения ни Синопой-демократией, ни Пиреем.

Последним отблеском Перикловой внешнеполитической доктринальности стали изменения в образах амазонок в художественной культуре Афин. Раньше они были атакующими, а афиняне от них удачно отбивались. С 40-х годов V в. до н.э. амазонки, особенно на краснофигурной керамике, изображаются в виде обороняющейся стороны, которую успешно атакуют греческие герои. Скорее всего, это и есть попытка последнего, уже доктринерского плана, предположения будущего взаимо­действия Запада и Востока по-афински (именно так поняли афиняне идею эскадры Перикла около Амиса и реки Термодонт, где располагалось древнее, с точки зрения греков, поселение Амазонок).

Внешнеполитическая доктрина Перикла, таким образом, испытала начало, подъем, взлёт и закат своего существования. В дальнейшем перспектива внешнеполитической доктринальности по- афински сменилась базирующейся на Пелопоннесской войне доктринально-идеологической конст­рукцией историка Фукидида [8].

Список литературы

1      Горовой В.В. Солон как основоположник древнегреческой внешнеполитической доктрины... // Актуальные пробле­мы юридической науки и правоприменительной практики: Сб. науч. тр.: В 2-ч. — Ч. 1. — Киров, 2009. — С. 12-15.

2      Горовой В.В. Фукидид и осмысление внешнеполитической доктрины государства // Актуальные проблемы юридиче­ской науки и правоприменительной практики: Сб. науч. тр.: В 2-ч. — Ч. 1. — Киров, 2008. — С. 21-24.

3       Перикл изучался с любых позиций, в контексте развития истории древней Греции и роли афинско-спартанского со­перничества в установлении политической гегемонии. Но доктрина гегемонии изучалась во взаимодействии монархии и демократии. Речь идет о закладывании основ полисной внешнеполитической доктрины по линии выдающихся людей Афин: Солона, Перикла, Фукидида. Конкретному изучению подлежит эволюция внешнеполитической доктрины от Солона к Фукидиду посредством учета поиска её в ранней трагедии, Аристидом и по опыту Перикла.

4      Например, участие полиса в войне или избегание этого участия (если силы воюющих были неравны, их могли кор­ректировать посредством проведения межобщинных советов).

5      Подробнее о соотношении закона и псефизмы: Ober J. Mass and Elite in democratic Athens: Rhetoric Ideology and the Power of the People. — Princeton, 1989. Но там речь шла о развитии не доктрины, а политической программы демоса Афин, которую Перикл лишь обслуживал.

6                Подробнее о трансформации: Строгецкий В.М. Полис и империя в классической Греции. — Нижний Новгород, 1991.—  402 с.

7      Суриков И.Е. Перикл, Амис и амазонки // Из истории античного общества. — Нижний Новгород, 1999. — С. 147­152.

8      Ученые считают речь Перикла над могилами павших воинов не доктриной, а изложением развития предвоенной программы Афин (Thuc., II, 36-41). Последующие ораторы ориентировались на эту речь, с извинениями за приблизитель­ность в изложении её историком Фукидидом. Но это не изложение внешнеполитической доктрины Перикла, которая изуче­на в данной статье.

Фамилия автора: В.В.Горовой
Год: 2010
Город: Караганда
Категория: История
Яндекс.Метрика