О некоторых аспектах взаимоотношений Карагандинского обкома компартии и высших учебных заведений региона в 1940-х и начале 1950-х годов (история в архивных документах)

В 1940-е гг. в поле зрения региональной власти (в данном случае Карагандинского обкома ком­мунистической партии) постоянно находился персональный профессорско-преподавательский состав всех средних специальных и высших учебных заведений. Особое внимание при этом уделялось ссыльным и репрессированным преподавателям, работающим в регионе. Так, под грифом «секретно» в справке о работе Карагандинского учительского института за 1946 г. отмечалось, что «9 вакантных доцентских ставок замещаются старшими преподавателями. Среди преподавателей есть 5 человек административно высланных из центральных городов». В справке приводится подробный список:

  1. Рах И. Л. — немец, выслан из г. Баку в 1941 году, где работал заведующим кафедрой в АзерГУ;
  2. Реттер Э.И. — немец, выслан из г. Москвы в 1941 году, где заведовал лабораторией ЦАГИ;
  3. Вертер-Ретц Я.Ф. — немка, выслана из Днепропетровска в 1941 году, где заведовала кафедрой иностранных языков в ДнепрГУ;
  4. Крамм Т.Я. — немка, выслана из Ленинграда в 1941 году, где работала преподавателем ино­странных языков в ЛенПИ;
  5. Верхоломов Д.Ф. — выслан из Сталинграда, где работал преподавателем математики в педвузе;
  6. Романовский В.А. — историк, имеет судимость 5 лет, которую отбывал в Карагандинском Ла­гере МВД».

В этом же списке перечислялись некоторые другие преподаватели Учительского института, ко­торых, по мнению Карагандинского обкома партии, следует заменить как не соответствующих сво­ему назначению [1].

Следует отметить, что названные выше ссыльные и репрессированные научно-педагогические работники составляли основное ядро преподавателей Карагандинского учительского института. И, несмотря на «внимание» обкома, из которого вытекала политическая целесообразность их замены, они продолжали работать. То есть, с одной стороны, региональные власти должны были принять к неблагонадежным преподавателям соответствующие строгие меры, но, с другой — в силу отсутствия иных учёных в регионе, региональные власти вынуждены были оставить на работе в Караганде ссыльных и репрессированных учёных, по существу, прикрывая их.

На протяжении 1940-х гг. единственными кандидатами наук в Учительском институте (как и во всём Центрально-Казахстанском регионе) были трое заведующих кафедрами — В.А.Романовский, И.Л.Рах, Э.И.Реттер, внесшие большой вклад в развитие института. Позже, в начале 1950-х гг., эти преподаватели в разные годы покинули Караганду, а И.Л.Рах был снят с работы 12 декабря 1953 г. с формулировкой, по документам партийного архива, «за моральное разложение» [2]. Однако подроб­ности его персонального дела в документах отсутствуют.

Ссыльные преподаватели работали не только в Карагандинском учительском институте, но и в Карагандинском горном техникуме. В 1947 г., также под грифом «секретно», было принято поста­новление бюро Карагандинского горкома КП(б)К «О состоянии учебно-воспитательной работы в Ка­рагандинском горном техникуме». В нём указывалось, что преподавательский состав техникума не­достаточно занимается воспитательной работой. Недостатки в работе Горного техникума бюро объ­ясняло «значительной засоренностью преподавательского состава техникума случайными людьми», где «из 36-ти штатных преподавателей 17 человек, или 47,2 %, составляют немцы и разные репресси­рованные люди, из 13 административно-управленческих работников — 9 человек немцев, выходцев из мест заключения и других подвергавшихся репрессиям» [3].

Ответственность за допущенную «засоренность» состава преподавателей и административно­технического персонала городские власти возложили на директора Горного техникума Г.Е.Иванченко, обвинив его в грубом нарушении сталинских принципов подбора кадров. При этом в постановлении бюро Горкома компартии также отмечалось неудовлетворительное состояние подго­товки в техникуме национальных кадров: «За последние 6 лет подготовлено только лишь 4 техника- казаха, что составляет 2 % к общему количеству выпущенных».

В итоге бюро Горкома КП(б)К постановило: «а) пересмотреть весь состав преподавателей и ад­министративно-технических работников, и лиц, не заслуживающих доверия, заменить проверенны­ми, политически благонадежными, работоспособными людьми» [4]. Однако, как и в случае с Учи­тельским институтом, ссыльные и репрессированные преподаватели Горного техникума не были уволены и продолжили свою работу в Караганде.

Как видим, в указанный период в высшей школе Караганды работали немало ссыльных, репрес­сированных преподавателей. Следует отметить, что тоталитарный режим 1930-х — первой половины 1950-х гг. характеризовался не только массовыми репрессиями, но и распространением различных форм клеветы, доносительства на своих коллег по работе, слежкой властей.

В результате архивных разысканий у нас есть возможность привести материалы, характеризую­щие данные проявления тоталитарного режима в региональном масштабе. Так, в 1953 г. на имя сек­ретаря Карагандинского Обкома компартии С.Я.Яковлева поступила докладная записка заведующей отделом школ и вузов обкома партии М.Гришиной, в которой изложена информация о связи препо­давателей Карагандинского педагогического института (КарПИ) А.Айтжанова, К.Жолумбетова, К.Тунгушбаева, Ф.Кенжебаевой (как определено в этом документе) с «буржуазным националистом»

Х.Д.Джумалиевым [4]. Как будет показано далее, это были разные люди, и вели они себя впоследст­вии по-разному.

В докладной записке указывается, что в Обком компартии поступили различные сигналы по поводу общения преподавателей КарПИ с «врагом народа» Х.Д.Джумалиевым. Отделом школ и ву­зов обкома была организована проверка. По ее результатам в записке приводятся факты встреч на­званных выше преподавателей с Х.Д.Джумалиевым. Также отмечается, что секретарь парторганиза­ции КарПИ Ф.Кенжебаева «не только не реагировала соответствующим образом на факты тесного общения коммунистов с буржуазным националистом Жумалиевым, но и сама встречалась с ним».

Один из преподавателей А.Айтжанов, который пригласил Х.Джумалиева к себе в гости, объяс­нил причину данной встречи тем, что «ставил перед собой задачу изучить Джумалиева». Однако та­кое объяснение не устроило отдел школ и вузов, по мнению авторов записки, «в такой задаче не было никакой необходимости, так как Джумалиеву и его деятельности была дана политическая оценка в решениях 8 Пленума ЦК КПК и 5 съезда КП Казахстана».

В записке отдела школ и вузов особо выделен преподаватель КарПИ К.Тунгушбаев, который «проявил особое внимание к Джумалиеву, как своему бывшему учителю, и летом 1952 года обеспе­чил его в своей семье питанием». В заключение отмечалось, что факты тесного общения преподава­телей пединститута с Х.Д.Джумалиевым являются следствием «притупления политической бдитель­ности», и поэтому предлагалось «обсудить поведение преподавателей Айтжанова, Жолумбетова, Тунгушбаева и секретаря парторганизации Кенжебаевой на партийном собрании института» [4].

Каких-то тяжелых последствий данная записка отдела школ и вузов не имела. Фигурирующие в ней преподаватели получили выговоры, а Ф.Кенжебаева была освобождена от обязанностей секрета­ря партийной организации Пединститута. Однако на этом история не закончилась и получила про­должение благодаря доносительской «активности» одного из тех, кто получил выговор.

В 1953 г. в Карагандинский обком компартии поступило заявление от заведующего кафедрой основ марксизма-ленинизма КарПИ А. Айтжанова (того самого, который годом раньше обосновывал свои встречи с Х.Д.Джумалиевым желанием его «изучить»). В заявлении А.Айтжанова указывается, что в институте имеются коллеги с «кулацко-байским происхождением». Также автор жаловался на директора института С.Б.Баймурзина, который не интересуется научно-исследовательской работой и, якобы, незаконно уволил некоторых преподавателей за критику. А.Айтжанов в своем заявлении про­сил Карагандинский обком партии разобраться и принять строгие меры [5].

Заявление А.Айтжанова затрагивало значительную часть преподавательского состава КарПИ, поэтому была организована комиссия в составе инструктора отдела школ и вузов ЦК КП Казахстана Б.Наурызбаева, начальника отдела педвузов и педучилищ Минпроса Казахской ССР А.Айманова и заведующего сектором агитации Карагандинского обкома КП Казахстана А.Архипова. Результаты работы комиссии в виде справки были доложены секретарю ЦК КП Казахстана М.А.Сужикову и сек­ретарю Карагандинского обкома компартии С.Я.Яковлеву.

Текст «Справки о результатах проверки заявления члена КПСС, зав. кафедрой основ марксизма- ленинизма КарПИ т. Айтжанова» является интересным историческим документом, в котором, во- первых, нашли отражение факты и аспекты, обычно не фиксирующиеся в повседневной текущей до­кументации, и, во-вторых, этот материал ярко характеризует взаимоотношения региональной власти и регионального вуза. В справке комиссии отмечается, что КарПИ укомплектован научно­педагогическими кадрами. Однако «среди преподавательского состава действительно имеются лица кулацко-байского происхождения». Далее в справке перечисляется ряд лиц с указанием определен­ных биографических данных.

Приведем этот фрагмент полностью:

«а) Заместителем директора по учебно-научной части в институте с 1946 года работает Усик В.П. При вступлении в партию свое социальное происхождение скрыл, только в марте 1953 го­да подал заявление на имя секретаря обкома т. Хафизова А.Х., в котором сообщает, что отец его был крупным кулаком, держал 2 паровые мельницы и выслан в 1935 году в г. Караганду из Кировоград­ской области.

Заявление Усик В.П. обсуждено на партийном собрании института. Ему объявили выговор с за­несением в учетную карточку.

б) Рах И.Л., кандидат педагогических наук, доцент, член КПСС, работает с 1944 года, зав. ка­федрой педагогики и психологии, выслан в Карагандинскую область в 1941 году и находится на спе­циальном учете. В настоящее время на него поступили в прокуратуру компрометирующие материа­лы, достоверность которых проверяется.

в)  Жуманиязов А.Ж., член КПСС, старший преподаватель кафедры физики и математики. За скрытие социального происхождения решением бюро обкома партии от 24.04.1951 года ему объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку, который в 1952 году снят.

г) Кенжебаева Ф., член КПСС, зав. кафедрой казахского языка и литературы с 1952 года, родной брат ее в 1942 году арестован органами МВД, о чем она указывает в своей автобиографии от 30.07.1942 года. Кенжебаева Ф. работала секретарем партбюро института с 1952 года, в июне 1953 года решением партсобрания за притупление политической бдительности к врагу народа, буржуаз­ному националисту Жумалиеву, освобождена от обязанностей секретаря парторганизации с объявле­нием выговора.

д) Жуасов К.Ж., работает заместителем директора по заочному обучению с 1950 года. При всту­плении в партию в 1947 году указал, что является сыном пастуха, а в 1953 году подал заявление в Ле­нинский РК КПК г. Караганды, в котором, ссылаясь на разговоры отдельных знакомых лиц, сообщает

об  отце как середняке, подвергавшемся раскулачиванию, и просит внести соответствующее измене­ние в учетную карточку. Заявление т. Жуасова К.Ж. проверяется райкомом партии.

ж) Кельтенов Т., член КПСС, по анкетным данным происходит из семьи крестьянина-бедняка. Установить, что он является сыном ходжи, не удалось. До 1950 года работал заместителем заведую­щего ОблОНО. В мае 1950 года освобожден от занимаемой должности по собственному желанию и направлен обкомом партии в учительский институт, где работает преподавателем математики» [6].

Данные мини-биографии преподавателей КарПИ весьма наглядно характеризуют и время, и по­литические настроения власти. Ведь шел уже 1953 г., т.е. 36-й год после Октябрьской революции. Однако, как и в 1920-е годы, вновь стал обсуждаться вопрос о социальном происхождении, и препо­даватели были вынуждены оправдываться. Но важно не только это. Существенно то, как власть про­реагировала на эти сведения.

Комиссия также проверила утверждение А.Айтжанова, что все эти названные им лица подобра­ны С.Б.Баймурзиным по признаку семейственности, приятельских отношений, личной преданности или подхалимства, и пришла к выводу, что для таких определений «нет оснований». В своем заявле­нии А.Айтжанов также обвиняет старшего преподавателя кафедры педагогики и психологии

С.Срымбетова, который преподавал в институте ряд предметов (основы марксизма-ленинизма, исто­рию и методику преподавания истории), не имея законченного высшего образования. По этому пово­ду комиссия указывает, что С.Срымбетов в 1951 г. заочно закончил исторический факультет КазПИ имени Абая и в настоящее время преподает педагогику.

Далее комиссия отмечает, что в заявлении А.Айтжанова указывается, что «т. Баймурзин не ин­тересуется научно-исследовательской работой преподавателей и тормозит их рост». Однако данное утверждение также не подтвердилось: «Институтом ежегодно ведется работа по сдаче кандидатского минимума и защите диссертации на соискание ученой степени. Так, в 1952 г. сдано 16 и в 1953 г. 6 кандидатских экзаменов, причем товарищи Мамиконян, Жуманиязов, Альжанов, Жолумбетов и Бай- мурзин закончили сдачу кандидатского минимума, а преподаватель психологии тов. Жерносеков А.К. защитил диссертацию на ученую степень кандидата педагогических наук».

Не подтвердилось заявление А.Айтжанова и в том, что С.Б.Баймурзин увольнял преподавателей за критику. Наконец, комиссией (как указывается в документе) «за женой тов. Баймурзина кулацко- байского происхождения не обнаружено» [7]. Вот таков оказался круг «вопросов», заинтересовавших заведующего кафедрой КарПИ А.Айтжанова, которые вынуждена была проверять комиссия.

В итоге комиссия посчитала необходимым предложить в ЦК КП Казахстана и в Карагандинский обком следующее решение: «1.Укрепить пединститут высококвалифицированными кадрами, осво­бождаясь от лиц, не внушающих политического доверия. 2. В связи с выяснившимся фактом скрытия своего социального происхождения со стороны заместителя директора по учебно-научной части Усика В.П. и отсутствия у него учёной степени и звания нецелесообразно дальнейшее пребывание его в этой должности» [8].

Таким образом, мы видим, что комиссия в своем партийном расследовании отнюдь не приняла обвинительного уклона, как того можно было ожидать, учитывая политические настроения в стране в начале 50-х годов. Возможно, сыграло свою роль то, что комиссия вела партийное расследование в изменившейся внутренней ситуации в стране — уже после смерти И.В.Сталина. Значительная часть информации, указанной в заявлении А.Айтжанова, не подтвердилась. А то, что подтвердилось, не стало поводом для региональной репрессии против интеллигенции. Следует подчеркнуть, что на­званные выше преподаватели, чье социальное происхождение не вполне соответствовало политиче­скому стандарту, продолжали работать в институте и в разные годы исполняли обязанности заве­дующих кафедрами и деканов факультетов (в том числе и В.П.Усик).

Анализируя результаты рассмотрения заявления А.Айтжанова в обком (которое явилось типич­ным политическим доносом), мы с полным основанием можем сделать вывод, что даже в начале 1950-х гг. (а тем более и в дальнейшем) взаимоотношения между региональной властью (в лице об­кома компартии) и региональной высшей школой (в лице конкретных вузов) не были основаны ис­ключительно на политическом произволе и устрашении.

1939-      е и 1950-е гг. были непростым временем, внутренняя политика тогда сопровождалась по­исками, как известно, то «буржуазных националистов», то «космополитов». Однако во взаимоотно­шениях между региональной властью и региональными структурами (в том числе и вузами) были свои «правила игры», были свои политико-административные нормы, которые не позволяли домини­ровать в регионе политическому произволу и которые необходимо было соблюдать.

Не была пассивной региональная власть и в таком деле, как назначение в вузы заведующих ка­федрами общественных дисциплин. Из архивных материалов видно, что А.Айтжанов после подачи рассмотренного выше заявления решил перевестись работать в Карагандинский горный институт на аналогичную должность, т.е. на должность заведующего кафедрой основ марксизма-ленинизма. Од­нако в Карагандинском обкоме компартии в то время, видимо, уже сложилось неоднозначное (пре­имущественно негативное) мнение о заведующем кафедрой основ марксизма-ленинизма КарПИ А.Айтжанове.

Специфика должностей заведующих кафедрами общественных дисциплин в региональных вузах заключалась в том, что кандидатуры на эти должности утверждались в Обкоме партии (через отдел школ и вузов). И надо отдать должное этому отделу, так как его руководство, в частности зав. отде­лом М.Гришина, не только определяло региональную вузовскую политику или контролировало учеб­ные заведения, но и интересовалось мнением дирекции вузов по тем или иным вопросам. В данном случае, перед переводом и утверждением на новом месте А.Айтжанова, отдел школ и вузов поинте­ресовался мнением дирекции Карагандинского горного института. Директор КарГИ Ю.Нурмухамедов высказался против утверждения А.Айтжанова в должности заведующего кафедрой в его институте, ссылаясь на отрицательные отзывы заместителя директора Г.Е.Иванченко и декана горного факультета Кирюхина, которые лично знали А.Айтжанова [9]. Следует отметить, что А.Айтжанов так и не был переведён на работу в КарГИ; в 1954 г. он скончался.

На 1953 г. приходится максимальное число проверок лиц — репрессированных и спецпересе- ленцев, — работающих в вузах Караганды. Обращалось внимание при этом и на национальный со­став преподавателей. Так, секретарю Карагандинского обкома КПК С. Я. Яковлеву поступила справка «О результатах проверки Карагандинского медицинского института». В ней отмечается, что «среди профессорско-преподавательского и лаборантского состава казахов всего 8 % (9 человек из 114)». А «из 25 заведующих кафедрами института только 1 казах (кафедра химии). На профилирующих ка­федрах нет ни одного заведующего кафедрой из числа казахов. В числе кандидатов наук насчитыва­ются 16 человек, казахов — 2» [10]. Ситуация с наличием и расстановкой национальных кадров в Мединституте расценивалась Обкомом компартии как неудовлетворительная.

В документе также указывалось, что в Медицинском институте имеются лица, не внушающие политического доверия — «это спецпереселенцы, лица, имевшие связь с еврейскими националистами и социально чуждого происхождения». «Особенно неблагополучно в этом отношении, — отмечается в справке, — в клинических базах института» [11]. В справке обкома называются некоторые имена и обстоятельства. Так, например, указывается, что Минздрав СССР направил в Карагандинский меди­цинский институт из Днепропетровского мединститута в качестве заведующего кафедрой «некоего разоблаченного космополита, вейсманиста и рвача Тростонецкого», который после выступления в газете «Правда» от 26 марта 1951 г. был освобожден от работы в Карагандинском мединституте. Та­ким же образом, отмечается в справке, направлены в КарМИ и работают в должностях заведующих кафедрами «профессор Хволис (из Москвы), известный штерманец, антипавловец, и профессор Лаза- рис (из Горького), замешанный в связях с еврейскими националистами».

Кафедра физики в КарМИ, по мнению авторов справки, доверена «политически сомнительному лицу, доценту Реттеру — ссыльному немцу, ранее освобожденному от работы в Карагандинском горном техникуме, как не внушающему политического доверия». На преподавательской работе в

Мединституте также находится «некая Дыко, жена немца, бывшая дворянка, освобожденная ранее от работы в Карагандинском горном техникуме, как не внушающая делового и политического доверия». «Сына расстрелянного врага народа — Агголь», указано в справке, директор КарМИ П.М.Поспелов принял на работу в институт ассистентом «по личной просьбе одного из бывших работников Мин­здрава» [12].

Таким образом, за ссыльными учёными велся со стороны Обкома компартии постоянный кон­троль. Однако «оргвыводы» отсюда делались далеко не всегда. В этом, на наш взгляд, была одна из наиболее характерных особенностей и Караганды, и региональной карагандинской власти. Само на­личие ссыльных ученых и педагогов, что было бы чрезвычайным где-нибудь в другом месте (напри­мер, в западных регионах СССР), здесь воспринималось властью по-другому — более естественно и использовалось в интересах образовательного и интеллектуального развития региона.

Следует отметить, что некоторые из названных лиц, в частности, профессора Хволис и Лазарис, в 1950-1960-е гг. продолжали благополучно работать в Карагандинском мединституте и создали здесь, в Караганде, свои научные школы. То есть, несмотря на то, что ссыльные и «неблагонадеж­ные» лица из КарМИ и других вузов находились на учёте в правоохранительных органах и на поли­тическом контроле Обкома партии, значительная часть их впоследствии долго и в целом беспрепят­ственно работала в карагандинских вузах. Таковы были основные аспекты взаимоотношений регио­нальной власти и региональных вузов по кадровым вопросам.

Таким образом, в рассматриваемый период региональная власть в лице Карагандинского обкома партии в отношении высших учебных заведений не ограничивалась только общим политическим ру­ководством и политическим контролем. В реальности, несмотря на наличие вертикальных ведомст­венных управленческих структур (министерства в Алма-Ате и Москве и соответствующие управле­ния в регионе), региональная власть осуществляла именно политико-административные функции. По существу, на уровне региона Обком компартии был не только контрольной политической структу­рой, а реальной административно-управленческой структурой, концентрирующей и реализующей интересы региона.

В структуре Областного комитета компартии в этот период (с 1936 г.) существует специальный отдел по работе с образовательными учреждениями региона — отдел школ и вузов. С одной стороны, данный отдел осуществлял контрольные, надзорные, цензорские функции, что ограничивало само­развитие учебных заведений, препятствовало академической свободе. Но, с другой стороны, именно региональные власти были заинтересованы в успешном развитии учебных заведений, так как они рассматривали их с точки зрения целостного (комплексного) социально-экономического, социально­культурного, образовательного развития своего региона.

References

1  Party Archives of the Karaganda region (further — PAKR). PAKR. F.1. L.1. D.666. — L.58-59.

2   PAKR. — F.1. L.7. D.428. — L.6.

3   PAKR. — F.1. L.2. D.827. — L.166.

4   PAKR. — F.1. L.7. D.354. — L.217.

5   PAKR. — F.1. L.7. D.349. — L.1-2.

6   PAKR. — F.1. L.7. D.349. — L.3-5.

7   PAKR. — F.1. L.7. D.349. — L.5-7.

8   PAKR. — F.1. L.7. D.354. — L.217.

9   PAKR. — F.1. L.7. D.349. — L.1-2.

10  PAKR. — F.1. L.7. D.351. — L.108-109.

11  PAKR. — F.1. L.7. D.351. — L.109-111.

12     PAKR. — F.1. L.7. D.351. — L.112-113.

Фамилия автора: А.К.Капышев
Год: 2012
Город: Караганда
Категория: История
Яндекс.Метрика