Зооморфные признаки интеллектуальной концептосферы казахов и русских

В современных фразеологических исследованиях наблюдается формирование научного интереса к духовной, в частности, когнитивной сфере человека и ее отражению в языковом сознании. Интерес к средствам и способам репрезентации интеллектуальной концептосферы обусловливается предме­том и методологией исследования, поскольку когнитивными методами изучается сама когнитивная деятельность человека. «Обращение лингвистики к сознанию носителя языка, т.е. включение в ис­следовательский процесс «языковой личности», — как справедливо отмечает Ю.Н.Караулов, — это не дань моде, а насущная необходимость, которая диктуется общенаучной тенденцией к учету созна­ния наблюдателя...» [1].

Описание фразеологии, являющейся наиболее самобытной и культурно маркированной систе­мой языка, позволяет выявить особенности мировидения носителя языка, отражающиеся в различных кодах культуры. Мировосприятие, как правило, репрезентируется в языке и задается языком, следо­вательно, оно антропоцентрично в своей сути. Немаловажно отметить, что вербальное воплощение культурных кодов в основном детерминируется этнической культурой.

Номинации определенных культурных кодов в каждом этническом сообществе обретают куль­турно значимые смыслы, которые могут быть лакунарными для носителей другой лингвокультурной информации. Вместе с тем культурно значимые смыслы, о которых идет речь, не всегда могут быть осознаны и самими носителями данного языка, т.е. тогда мы имеем дело с «внутренними» лакунами, имеющими место в определенном языковом сознании.

В этой связи представляется интересным изучение интеллектуальных способностей человека, специфики их характеристики через зооморфный код культуры, несмотря на то, что интеллект как особый феномен человеческой сущности, имеющий универсальный, общечеловеческий характер, на­ходит своеобразное отражение во фразеологическом моделировании мира. Это проявляется в избира­тельности конкретных образных средств и различных объектов окружающего мира, представляющих собой определенную систему кодов культуры.

Вербальные средства зооморфного кода культуры представляются особенно интересными с точ­ки зрения их употребления в репрезентации интеллекта человека, поскольку это наиболее отдален­ные друг от друга реалии человеческого бытия. Однако следует отметить, что мифологическое, фи­лософское, культурное мировоззрения человека строились на практическом опыте восприятия и по­знания мира, а это значит, что быт, животный и растительный мир, окружающие человека, представ­ляли для него некую призму познания мира. Поэтому, изучая лингвокультурный смысл определенно­го фрагмента действительности, целесообразно обратиться к мифологии, философии и традиционной культуре данного этноса.

Настоящее исследование следует рассматривать как фрагмент лингвокогнитологического анали­за интеллектуальной концептосферы, которое также фиксирует образные модели интеллектуальной деятельности через зооморфный код культуры казахов и русских. Научно доказано, что концепто-сферы разных народов существенно различаются как по составу, так и по структурной организации. Мы поддерживаем толкование о национальной специфике концептосферы, которая находит свое от­ражение и в национальной специфике семантических пространств языков [2; 63].

В традиционном мировоззрении казахов, которое отражено в богатом материале казахского фольклора — эпосе, эпических песнях, легендах, сказках, пословицах и поговорках, наблюдается особое отношение к интеллекту человека, человеку с умом, с головой. Среди них огромное количест­во фольклорных текстов, посвященных уму и глупости: ум всегда почитался, а глупость высмеива­лась. Казахское сознание соотносит ум с хитростью, ловкостью, силой, резвостью, красноречием, скромностью. В миропонимании казахов ақыл/ум уподобляется дару божьему (құдайдың сыйы). Если всевышний милостлив к человеку, то он одаривает, наделяет его умом с рождения, если нет — в наказание он отбирает этот дар, т.е. ум, сравните: адамды құдай адастырарда ақылынан айырады

—     когда бог захочет наказать человека, он его разума лишает; адам туа жаман емес, жүре жаман — дураками не рождаются, ими потом становятся.

Интересно сравнить, что и в русском понимании недалекий, глуповатый человек ассоциируется с человеком, которого обидел бог — бог обидел (фразеологизм, устар.). В пословичном фонде русского языка обнаруживаем, так же как и в казахском языке, что ум — дар божий: всякая мудрость от бога, начало премудрости — страх божий; разум — душе во спасенье, богу на славу; отыми, господи, руки, ноги, да опокинь разум! и т.д. Русское сознание склонно к толкованию ума как средства, силы, нечто бесценного, бескрайнего, не подлежащего измерению, высшего достоинства человека, например: умная голова сто голов кормит, а худая и себя не прокормит; был бы ум, будет и рубль; ум за морем не купишь, коли его дома нет; в уме концов не выровняешь; на всякую дурость ум найдется и т.д. Образ ума, умного человека моделируется также через такие стереотипные представления: ум — мучение, много ума — много проблем, ум должен быть свой: жить чужим умом

—     плохо, например: брат он мой, а ум у него свой; чужим умом в люди не выйдешь; от великого разума с ума сошел; с умом жить — мучиться, а без ума жить — тешиться; и от ума сходят с ума; и от лишня ума сухота; без ума житье — рай и т.д.

В русском языковом сознании голова выступает как особый орган, служащий для осуществления когнитивной деятельности, которая определяет его когнитивную способность, следовательно, чело­веческую суть, его интеллектуальное и духовное начало. Образ умного, сообразительного человека в русской языковой картине мира моделируется, например, фразеологизмами типа: с головой, с царем в голове, иметь голову на плечах, золотая голова, голова варит, голова на месте, семи пядей во лбу, ума палата и т.д.

Наличие ақыл/ума или его отсутствие являются важными признаками характеристики как внутреннего, так и внешнего человека, т.е. его внутреннего/духовного и внешнего миров. Так, человек с умом, умный человек, мудрец в представлении казахов — это образ доброго (в значении хорошего), лояльного, толерантного, уступчивого, скромного, авторитетного, остроумного, красноречивого, сильного, приятной внешности человека. Данные выводы получены на основе наблюдений и анализа пословично-поговорочных текстов, фразеологизмов и живой речи казахов старшего поколения. Сравните: ақылды көндім десе, ақымақ жеңдім дейді — умный уступает, а дурень считает, что он победил; ақымақтың ақылы білегінде, ақылдының ақылы жүрегінде — глупого ум — в кулаке, мудрого ум — в сердце; ақылы асқанды аға тұт — всякого умного как брата родного почитай; ақылдының сөзі қысқа, айта қалса — нұсқа — умного речь коротка, да каждое слово поучительно; омыртқасы түзу жігіт (букв.: джигит с ровным, прямым позвоночником) 'умный, сообразительный, знающий, видный джигит' и мн.др.

В связи с целями настоящего исследования мы не описываем все типологические особенности номинативных полей интеллектуальной концептосферы казахов и русских, а приводим общие представления об интеллекте. Из сказанного выше становятся понятными представления об интел­лекте человека в целом. Следовательно, целесообразным представляется обращение к лингвокуль-турным источникам толкования зооморфных образов, выявленных нами на материале фразеологии, номинирующей интеллектуальные способности человека и пословичных текстов.

Так, для характеристики интеллектуальных способностей, которые ввиду их наличия или отсут­ствия обретают положительную или отрицательную коннотацию, в казахском языке (во фразеологии и пословичном фонде) употребляются такие зооморфные образы, как: ат (лошадь), түйе (верблюд), есек (осел), қой (овца), ешкі (коза), шошқа (свинья), ит (собака), қасқыр (волк). Следует обратить внимание, что данные зооморфные наименования употребляются в основном для характеристики глупца, тугодума, бестолочи, ротозея, т.е. человека, не отличающегося интеллектом, с глупым пове­дением, совершающего глупые поступки.

Прежде чем перейти к детальному описанию образных языковых средств, основание которых (частично или в целом) включает в себя зооморфный код культуры, следует обратить внимание на наличие того факта, что для казаха, который занимался скотоводством (и это было основным источ­ником жизни: пища, домашняя утварь, одежда), были хорошо известны все повадки, «характер», свойства домашних животных; эти «примитивные» знания всегда присутствовали в его наивной кар­тине мира и использовались им в метафоризации познаваемых объектов мира.

Как известно из историко-культурологических фактов, основными видами скота у кочевников были лошадь, овца, верблюд, т.е. наиболее приспособленные для дальних перекочевок. Коневодство было одним из важнейших направлений скотоводства, овцы же — основным видом домашних жи­вотных [1; 42-43].

Наиболее распространенные виды жанра казахского фольклора также были вызваны к жизни спецификой кочевого быта. Так, особое место в устном народном творчестве казахов занимают быто­вые пастушеские песни о четырех видах скота: верблюдах, лошадях, овцах, коровах; сказки и леген­ды про животных. В казахской мифологии имеют место такие традиционные поверья, в которых от­ражена вера в существование живой души окружающего мира, т.е. и небо, и земля, и все природные явления имеют душу, своего покровителя (святого «киелер») или ими управляет злой дух («кесірлер», букв.: вред, препятствие). Как гласит традиционное поверье, и у животных (төрт түлік — все виды скота) есть свои святые духи-покровители: қой киесі — Шопаната (букв.: святой овцы — Шопаната (шопан — чабан, ата — дед, прадед, предок, старец), жылқы киесі — Қамбарата (букв.: святой лошади — Камбарата), түйенің киесі — Ойсылқара (букв.: святой верблюда — Ойсылкара), сиырдың киесі — Зеңгібаба (букв.: святой коровы — Зенгибаба (баба — святой, предок), ешкінің киесі — Шекшеката (букв.: святой козы — Шекшеката) [3; 373].

В казахском культурном пространстве обнаруживаем феномен төрт түлік (под которым понимается мал — скот, домашние животные) букв.: четыре вида скота, подразумевающее в частности, — жылқы (лошадь), түйе (верблюд), қой (овца), сиыр (корова). Корову держала только та часть населения, которая вела оседлый образ жизни — юг Казахстана. Казахи никогда не позволяли плохо обращаться с животными, не только ввиду того, что они представляли основной источник жизни, но и ввиду сакрального отношения к животным как к живым существам, как «подопечным» святых, напрмер, в речи казахов можно часто услышать «малга обал болады» или «обалы тиеді», т.е. в значении нельзя обижать, плохо относиться к животным, иначе тебя постигнет кара, будешь наказанным за это, здесь прослеживается стереотипное представление «не обижай, не бей слабых, бепомощных, зависящих от тебя существ».

Для казаха-кочевника домашние животные были единственными существами, которые «переживали» с ним трудные времена — непогоду, джут; если накормлен и цел скот, то накормлена и спокойна семья; появление на свет детенышей животных было настоящим праздником для семьи и т.д. Приветствуя друг-друга, казахи произносят «Мал-жан аман ба?» (букв.: здоровы ли скот и души, т.е. люди), что означает: все ли в порядке, благополучны ли скот и семья (члены семьи). Данное коммуникативное поведение объясняется приведенными выше факторами, сводится к одному: благополучие семьи зависит от благополучия скота.

Отсюда у казахов ярко выраженное анимистическое мировосприятие, олицетворяющее животных, трепетное отношение к домашним животным, широкие анатомические и ветеринарные знания. Особое отношение к животному миру казахи запечатлели во всех жанрах народного фольклора и языке.

В ценностной картине мира казахов особое место занимает төрт түлік (домашний скот). Среди них как самые благородные вида скота ценятся жылқы (лошадь) и түйе (верблюд), которые сохранили свою значимость и до сегодняшних дней: конина, кумыс (молоко кобылы), шубат (молоко верблюдицы) считаются очень целебными традиционными деликатесом и напитками. Кроме того, и лошадь, и верблюд служат живым транспортом. Лошадь — гордость каждого джигита, мужчины-хозяина, ее дарят самому почетному, глубокоуважаемому или близкому человеку, готовят к скачкам и другим национальным видам спорта и игр.

Ценностная роль животного мира очень точно и образно отражена в языковом сознании казахов: кун (каз. құн — цена, плата) мужчины стоит 100 лошадей, а слова — 1000 лошадей; лишь прыть коня и ум жены, прославить молодца вольны; первое богатство — здоровье, второе богатство — белый платок (т.е. жена), третье богатство — пять овец (т.е. скот); что ни навьючишь на осла, в верблюда он не превратится, какой корова б ни была, она не станет кобылицей и мн. др.

В рассматриваемом нами фрагменте действительности, т.е. интеллектуальной концептосфере, также отражается широкое употребление зооморфных образов, соотносимых в основном с образом умного или глупого человека. Иначе говоря, средства зооморфного кода культуры употребляются в моделировании образа умного или глупого человека, т.е. через олицетворение животного образа создается метафорический образ человека. Зооморфные образы не используются в описании других интеллектуальных действий (например, памяти, мышления, знания), только применительно к характеристике умственных способностей человека с положительной или отрицательной коннотацией.

В моделировании положительного образа человека — человека с умом, сообразительного, интеллектуально развитого — употребляются только пословицы и поговорки, тогда как для характеристики глупого человека употребляются и пословицы, и фразеологические средства казахского языка.

В результате выборки и анализа фактического материала было выявлено семь фразеологических выражений, более шестидесяти пословиц и поговорок о глупом человеке. Анализу подверглись Фразеологический словарь С.Кенесбаева (2007), Казахско-русский фразеологический словарь под ред А.С.Аманжолова  (1988),   сборники  казахских  пословиц  и  поговорок   (Г.Тайжановой, 1998; М.Аккозина, 2000).

Из семи указанных устойчивых выражений четыре являются лексическими вариантами одного фразеологизма есектің миын жегенсің бе? (букв.: ты что, съел ишачий мозг?) 'ақылын орнында ма, ақымақсын ба? есің дұрыс па?', переводимого как 'обезумел, одурел'. Имеется в виду, что кто-то действует неразумно, делает нелепые, глупые, дурные поступки, что вызывает у окружающих недоумение «Все ли в порядке с головой? В своем ли уме? Вы обезумели?»; либо говорится в ответ на неодобрительное отношение к себе как неразумному, в форме оправдания, утверждения, отрицания «не думайте, что я обезумел», «не думаете ли вы, что я обезумел, бестолков», «я не бестолков, чтобы не понять этого» и т.д. Обычно говорится с неодобрением. Фразеологизм близок по смыслу русскому белены объелся (разг.) 'кто-либо одурел, действует неразумно'.

Варианты приведенного выше фразеологизма имеют аналогичное интегральное значение и употребляются в форме: құтырған (жынды) қойдың миын жедің бе? (букв.: ты что, съел мозги взбесившейся (дурной) овцы?); құтырған иттің құлағын жедің бе? (букв.: ты что, съел уши дурной собаки?); құтырған қасқырдың көзін ойып жедің бе? (букв.: ты что, вырезал и съел глаза взбесившегося волка?).

Также обнаружен фразеологизм (усеченная форма рассмотренного выше фразеологизма) есек миын жеген (букв.: съевший ишачьи мозги) означающего 'топас, миы алмайтын адам', и перево­димого как ' о безнадежно глупом человеке'. Имеется в виду, что кто-то безнадежно глуп, нельзя даже надеяться, что он когда-нибудь станет разумным. Фразеологизм употребляется пренебрежительно. Смысл фразеологизма близок русскому глуп как пробка ' очень, до крайности глуп' , синонимом которого выступает глуп как сивый мерин 'абсолютно, безнадежно глуп'.

В приведенных выше фразеологизмах негативная оценка умственных способностей человека моделируется как на основе употребления зооморфных образов, так и через соотнесение с гастрономическим кодом культуры: человек, съевший негодные для употребления в пищу мозги, уши, глаза глупого (осла), дурного и взбесившегося (овца, собака, волк) животного или зверя, отождествляется с метафорическим образом съеденной глупости, нечисти, в результате чего человек становится подобным этим глупым, дурным, взбесившимся животным. Так, глупость «приобретается» человеком в виде нечистой, негодной пищи, которую не следовало есть. Здесь не имеем в виду мозги, уши и глаза, поскольку они употребляются в пищу и имеют определенный культурный смысл в гастрономии казахов: уши дают детям, чтобы были послушными; глаза — взрослым, чтобы присматривали и опекали детей и внуков; мозги — детям и молодым людям, чтобы скорее набрались ума, стали взрослее. Мы обращаем внимание на то, что эти мозги, уши и глаза взбесившейся овцы, осла, собаки, волка, которых, кроме овцы, казахи никогда не употребляют в пищу и считают их нечистыми. Сравните, в гастрономической культуре казахов существует понятие адал сойылган мал, т.е. животное, которого забили для употребления в пищу, является совершенно чистым (здесь ассоциируется с понятиями здоровое, хорошее, пригодное). Под понятием адал в зна­чении ' чистое, пригодное для употребления в пищу мясо' понимается, что животное было забито с соблюдением всех ритуальных обычаев, специально для употребления в пищу, и не было подвергну­то болезни, падежу до того, как его забили. Казахи никогда не употребляли мясо больного животного (тем более взбесившегося), наоборот, прежде чем его забить, они устанавливали хороший уход, откармливали его и т.д.; этот обычай существует и в наши дни.

Относительно зооморфных образов — овцы, осла, собаки — можно отметить следующее: каждый из них представляет собой определенный национально-культурный феномен, репрезентирующий представления, восприятия, символы, эталоны культурного пространства казахов. Так, овца является положительным зооморфным образом в картине мира казахов, она символизирует стереотипный образ очень тихого, смирного, кроткого, послушного, робкого, скромного человека (близко к русскому образу человека, который и мухи не обидит). Овца не является типичным персонажем в народном фольклоре, например, в сравнении с образом осла. К образу овцы обращаются в основном при положительной характеристике людей, животных, жизни (существования человека), а именно при описании: 1) внешности человека: қой мойын (мойынды) — қойдың мойнындай әдемі мойын в значении шея красивая как у овцы; қой көз — красивые, большие карие глаза; қой тіс (тісті) — исключительно мелкие зубы; 2) покорности лошади: қой торы — покорная, смирная, ленивого хода лошадь; 3) мирного существования людей: қой үстіне бозторғай жүмыртқалаган (ұялаған) заман — мирное время, счастливая, безмятежная жизнь, благоденствие.

В отличие от казахской картины мира в русском культурном пространстве овца — баран (овен) — является постоянным персонажем в детской литературе; в религиозной традиции часто выступает как жертвенное животное (аналогично и в казахской); в Библейских текстах соотносится с овцой. В русском представлении баран крайне глупое, покорное, безропотно подчиняющееся судьбе, но и отличающееся «тупым» упрямством животное. Баран ассоциируется с образом очень глупого, «тупого», упрямого человека (например: ну и баран же ты!, тупой как баран), что не было характерным мировидению казахов. Так, в русской интеллектуальной концептосфере обнаружено употребление устойчивого выражения как баран на новые ворота (смотреть) ' в полном недоумении, не понимая'. Кроме того, русские используют образ барана при описании покорного судьбе человека, а также внешности человека, ср.: человек с очень кудрявыми волосами.

Осел — это распространенный персонаж казахского фольклора. Образ осла ассоциируют с обра­зом очень глупого, безмозглого, крайне тупого человека.

Собака не является типичным персонажем казахского фольклора, однако входит в число казах­ских мифологических образов. В традиционном миропонимании казахов собака — одно из семи дос­тояний (жеті қазынаның бірі). Однако к образу собаки обычно обращаются при характеристике: подлеца, негодяя, проклятого, а также — бестолочи, недотепы, бестолкового человека.

В отличие от казахов русские моделируют образ умного или глупого человека не только через зооморфные образы домашних животных, но и образы диких животных, зверей, птиц и земноводных. Так, например, выражение старый волк характеризует образ опытного, много знающего, много ис­пытавшего человека; стреляный (старый) воробей — очень опытный человек; доходит, как до жирафа — медленно думает, плохо понимает, тугодум; червяк (червь) — интеллектуально и ду­ховно убогий человек или книжный червь — человек умственного труда.

Наряду с зооморфными образами домашних животных в репрезентации умственных способно­стей в современной речи казахов встречается устойчивое выражение тауықтың миындай ми жоқ (басында) (букв.: (в голове) нет мозгов даже как у курицы) 'ақылы қысқа, тапшы; ойсыз, ойга жоқ адам' в значении  ' человек небольшого ума, не отличающийся рассудительностью; тугодум'.

Подразумевается, что кто-то недостаточно умен, крайне несообразителен, чтобы дойти своей головой, самостоятельно решить что-либо, додуматься до чего-либо и т.д. Выражение употребляется обычно с презрительностью. Данное выражение близко по смыслу русскому фразеологизму цыплячьи (куриные) мозги (прост.) 'о человеке небольшого ума, ограниченных умственных способностей'. Ср.: курица ассоциируется с отсутствием умственных способностей по своим особенностям птицы, которая не способна летать [4; 289].

В казахском языковом сознании курица не является типичным стереотипным образом, а также в гастрономической культуре казахов любая птица и дичь не считались пригодными в пищу; здесь не идет речь о качестве мяса птицы или дичи, наоборот, у казахов сформировано жалостное, трепетное, даже сакральное отношение к ним, например: казахи никогда не стреляли в лебедя (она считается святой птицей, застреливший ее человек наводит на себя большой грех, несчастье, горе); в отноше­нии курицы: она не может дать много мяса (ср.: если один баран забивался только для одного приема гостей), ею не накормишь всю семью (казахи жили большой семьей), она не считалась выносливой при кочевом образе жизни; в силу этого казахи не разводили и не держали домашних птиц. Это при­шло к ним позже, при оседлом образе жизни, в результате близких культурных контактов с русскими, заимствования элементов русской гастрономии и т.д. Взгляды современных казахов на курицу не­сколько изменились, поскольку многие, предпочитая легкую пищу, употребляют птицу.

Наряду с этим в казахском языковом сознании обнаруживаем образ самца курицы — петуха (қораз), который выступает как стереотипный образ самолюбивого, гордого, хвастливого человека, т. е. соотносится с метафорическим образом домашней птицы — важного хозяина курятника, с краси­выми перьями, гребнем и т.д.

Таким образом, наше исследование показало этнокультурную специфику концептуализации интеллектуальной сферы человека, которая осуществляется на основе включения зооморфных образов. Мы попытались выявить наиболее типичные зооморфные образы, участвующие в моделировании интеллектуальной концептосферы казахов и русских. Следующим этапом данного исследования является разработка лингвокультурологического словаря, который позволит расширить предмет и границы сопоставительных фразеологических исследований и лингвокогнитологии в контексте развития казахстанской науки о языке.

 

 

Список литературы

1      Караулов Ю.Н. «Осознавание» как процесс фиксации простейших единиц знания в языковом сознании носителя языка-культуры // Общение. Языковое сознание. Межкультурная коммуникация: Сб. ст. / ИЯ РАН. — Калуга: КГПУ им. К.Э.Циолковского, 2005. — С. 178.

2      Попова З.Д., Стернин И.А. Когнитивная лингвистика. — М.: АСТ: Восток-Запад, 2007. — 314 с.

3      Қазақтың көне тарихы. -Алматы: Жалын, 1993. -400 б.

4      Антология концептов. Т. 1. — Волгоград: Парадигма, 2005. — 352 с.

 

Словари

1      Аккозин М. Казахские пословицы и поговорки. — Алматы, 2000. — 212 с.

2      Большой фразеологический словарь русского языка. — М., 2006. — 784 с.

3      Казахско-русский словарь. — Алматы, 2008. — 962 с.

4      Казахские пословицы и поговорки / Сост.: Г.Тайжанова. — Алматы: Ана тілі, 1998. — 160 с.

5      Қазақ тілінің түсіндірме сөздігі. — Алматы, 2008. — 968 б.

6      Кеңесбаев І.К. Қазақ тілінің фразеологиялық сөздігі. — Алматы, 2007. — 800 с.

7      Ожегов С.И. Словарь русского языка. — М., 2005. — 1200 с.

8      Фразеологический словарь русского языка. — СПб., 2006. — 608 с.

9      Яранцев Р.И. Русская фразеология. Словарь-справочник. — М., 2006. — 894 с.

Фамилия автора: А.К.Мырзашова
Год: 2010
Город: Караганда
Категория: Филология
Яндекс.Метрика