Концепт «время» как фактор манипуляции в политическом дискурсе

В современной теории дискурса принято различать персональный (личностно-ориентированный) и институциональный (статусно-ориентированный) дискурс. Персональный дис­курс, представленный двумя видами общения: бытовым и бытийным, подразумевает, что говорящий выступает как личность, со всеми присущими ей личностными характеристиками и особенностями. В бытийном дискурсе общение преимущественно монологично и представлено произведениями худо­жественной литературы.

Институциональный дискурс характеризуется тем, что говорящий выступает как представитель определенного социального института в рамках установленных статусно-ролевых и ситуационно-коммуникативных норм. Коммуниканты в институциональном дискурсе предстают не столько как личности, индивиды, сколько как носители определенного социального статуса, то есть ядром инсти­туционального дискурса является общение базовой пары участников коммуникации — учителя и ученика, ученого и коллеги, журналиста и читателя и т.д. Одним из примеров институционального типа общения служит политический дискурс [1].

Несмотря на то, что теория политического дискурса активно разрабатывается мировой лингвис­тикой с 50-х годов XX в., общепринятого толкования термина «политический дискурс» до сих пор не сложилось. Не углубляясь в суть разночтений, отметим, что в научной литературе наметилось два подхода к определению его содержательных границ: узкий и широкий.

В первом случае понятие «политический дискурс» соотносится с ситуациями собственно поли­тического общения, такими как парламентские дебаты, законодательные акты, речь президента, дру­гих политических деятелей на заседаниях властных структур, в предвыборной кампании и т.п.

Во втором — в этот перечень включают и проблемную статью, и интервью с политиком, и обзор политической, экономической, социальной обстановки в стране, подаваемый журналистом в полити­ческом ключе. Другими словами, содержание термина в широком смысле составляют все речевые образования участников официального общения, так или иначе затрагивающие политику.

Ролевая структура политического дискурса, по описанию Е.И.Шейгал, предполагает разграниче­ние профессионалов/агентов и непрофессионалов/клиентов. В качестве агентов выступают имеющие­ся в любом обществе политические институты: парламент, правительство и другие институты, кон­кретизирующиеся в социальных ролях их представителей, наделенных правовыми полномочиями. Дальнейшая дифференциация институциональных ролей политического лидера связана с исполнени­ем конкретных официальных должностей во властных структурах (глава государства (монарх, ко­роль, царь, президент), премьер-министр, спикер, лидер партии или парламентской фракции). Глав­ная задача агентов в самом общем виде — борьба за власть (овладение властью, ее сохранение, осу­ществление, стабилизация или перераспределение).

В качестве клиента политического дискурса выступает все население, прибегающее к услугам политических институтов [2].

Можно отметить, что принятая автором терминология отражает специфику моделей поведения коммуникантов: агент (субъект действия, агенс, деятель) — инициатор общения, активная сторона дискурса. Клиенту же (преимущественно массовому) отводится пассивная роль ведомого. Это изна­чальное неравенство позиций участников коммуникации (в каком бы дискурсе оно ни имело место), на наш взгляд, неизбежно приводит к применению непаритетных способов общения, в том числе ма­нипуляции одних сознанием других: родители манипулируют детьми, учителя — учениками, поли­тик — электоратом и т.д.

К жанрам политической коммуникации с групповым субъектом относятся обращения, листовки, выступления на митингах. В политическом дискурсе Казахстана особое место занимает жанр посла­ния, реализующий одну из основных функций политической коммуникации — функцию ориентации, суть которой сводится к формированию в сознании социума, через формулирование целей и проблем, картины политической реальности.

Разъяснение и оценка политической ситуации в обществе, формирование нужного мировоззре­ния и убеждения, всяческое препятствие деятельности политических противников — таковы задачи агентов политдискурса на каждом этапе его реализации. Агентам дискурса не столь важно знать мне­ние клиентов, важнее информировать о собственных взглядах и ценностях, пропагандировать и вне­дрять их в сознание граждан.

Кстати сказать, если в каких-то иных типах дискурса ценности могут быть скрытыми, подразу­меваемыми, то суть политического дискурса состоит в открытом утверждении ценностей, поскольку именно они заявляются как объект желания, цель достижения. Более того, важность этих ценностей постоянно подчеркивается, на них ссылаются политики, журналисты, регулярно «напоминая», что в основе их деятельности лежит неустанная забота о созидании и укреплении этих ценностей как жиз­ненно необходимых для процветания самого общества.

Как отмечает В.З.Демьянков, эффективность политического дискурса в большой степени зави­сит от того, насколько символы, концепты, которыми оперирует агент (политик, журналист), близки массовому сознанию: его образ мыслей, высказывания, должны «укладываться во «вселенную» мне­ний и оценок» клиентов (граждан, читателей). Или сделать так, продолжим мы, чтобы клиент пове­рил, что пропагандируемые агентом концепты и ценности соответствуют его (клиента) собственным предпочтениям. Другими словами, стратегическая цель политического дискурса — не просто «опи­сать, а убедить, пробудив в адресате намерения, дать почву для убеждения и побудить к действию», «внушить гражданам необходимость «политически правильных» действий и оценок» [3], то есть та­ких, которые соответствуют взглядам идеологического принципала. Прагматическая установка на убеждение на уровне реализации часто подменяется внушением, то есть фидеистическим воздействи­ем, а это прямой путь к манипулированию общественным сознанием.

Манипулятивное воздействие в политическом дискурсе направлено не на отдельных индивидов, а на общество в целом (клиент дискурса), оно ставит своей задачей изменение мнений, побуждений и целей людей в нужном манипуляторам направлении. Манипуляцию общественным мнением можно рассматривать как комплексную стратегию убеждения с целью навязывания коллективных ценностей и преобразования ментальности определенной группы людей для поддержания власти правящей эли­ты, а шире — для «воспроизводства сложившегося статус-кво в социальной структуре» [4].

Чтобы привлечь массового клиента на свою сторону, политический агент рисует картину реаль­ности, которая непременно наступит с его приходом к власти и будет ценностно несравненно лучше той, которая существовала до него. Ценности, делающие картину мира привлекательной для клиен­тов политического дискурса, содержательно соотносятся с «опорными» концептами дискурса, «топи­ками дискурса» (по Демьянкову) [5], образующими его концептосферу. В этом смысле сам «дискурс может рассматриваться .   как совокупность апелляций к концептам» [6; 38].

Свое понимание концепта мы соотносим со следующим рассуждением В.А.Масловой: «Кон­цепт. это тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний, который сопро­вождает слово и выражаемое им понятие. Концепты — предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений различных мнений. Концептом становятся только те явления действитель­ности, которые актуальны и ценны для данной культуры, имеют большое количество языковых еди­ниц для своей фиксации, являются темой пословиц и поговорок, поэтических и прозаических тек­стов» [6; 28].

Концепты, обладая свойством изменчивости, непрерывно модифицируются и уточняются чело­веком, сообразно его опыту, миропониманию и прагматическим целям. Именно поэтому апелляция к концепту, на наш взгляд, может стать фактором манипуляции. Эту свою мысль мы и пытаемся обос­новать на примере реализации концепта «время» в политическом дискурсе Казахстана (языковой ма­териал извлечен из Послания Президента Н.А.Назарбаева народу Казахстана от 29.01.2010 (1111) и областной газеты «Индустриальная Караганда» (ИК) за 2007-2009 гг).

Когнитивная лингвистика определяет «время» как важнейший концепт культуры, наряду с кон­цептами «пространство» и число образующий концептосферу мир. Эти концепты носят универсаль­ный характер, поскольку служат «системой координат», при помощи которых люди, принадлежащие к той или иной культуре, воспринимают мир и создают его [6; 71].

Как универсальный, общечеловеческий феномен культуры и категория многих наук, концепт «время» имеет сложное, «многослойное» содержание. В политическом дискурсе актуален социаль­ный аспект времени. Социальное время — это форма общественного бытия, которая характеризует становление человеческой деятельности и последовательность различных стадий в историческом развитии. Говоря о социальном времени, выделяют время индивида (жизненный путь конкретного человека), время поколения (длительность актуальной жизнедеятельности современников) и время истории — качественно высший уровень социального времени. С этим концептом связано мироощу­щение эпохи, поведение людей, их сознание, ритм жизни, отношение к вещам.

В сознании людей время может быть прошедшим, настоящим и будущим. Каждый из этих видов времени становится микроконцептом — «прошлое», «настоящее», «будущее» — в концептуальной системе, которую озаглавливает макроконцепт «время». В политическом дискурсе время — базовая категория, «опорный» концепт, поскольку интерпретация его смысла помогает агентам дискурса осуществлять свои прагматические интенции: формировать у клиентов «правильное» отношение к прошлому, объяснять настоящее и прогнозировать будущее.

Так, например, политиками по-разному интерпретируется прошедшее время, концепт «про­шлое», в котором наука выделяет три вида времени: историческое, периферийное (термин М. И. Стеблин-Каменского) и мифическое. Историческое время — это прошлое, о котором народ со­хранил относительно достоверные сведения; периферийное время — это прошлое на краю общест­венной памяти, воспоминания о нем смутны, последовательность и связь событий люди уже плохо представляют. Мифическое время — это время, лежащее за пределами народной памяти, здесь труд­но сказать, какое событие произошло раньше другого; события плавают как в плазме, то есть вне вся­кого времени [6; 76].

В политическом дискурсе актуально прошлое историческое. Этот концепт наполняется разным содержанием в зависимости от интенций агентов дискурса. Для придания большей привлекательно­сти рисуемой ими реальности своего пребывания у власти намеренно снижается значимость «фона» — предшествующей эпохи, прошлого, которое характеризуется как сложный, в целом негативный период истории страны, время ошибок и нерешенных проблем. Груз прошлого осложняет жизнь в настоящем и служит препятствием на пути к заветному будущему. Но это временные и вполне пре­одолимые трудности: агенты дискурса ясно видят цель и знают средства достижения ее — надо толь­ко приложить совместные с клиентами усилия, и трудности будут преодолены:

«Всего несколько лет назад мы были слабым государством, с неразвитой инфраструктурой, но мы нашли в себе силы преодолеть все это, и вывести страну из застоя» (ИК. № 148. 2007);

«Совсем недавно нас не воспринимали как самостоятельное государство, не верили в наши возможности » (ИК. № 148. 2007);

«Затевать внутренние конфликты в условиях, когда государство находится в очень хрупком и нестабильном окружении, это именно дорога в ад. Кто хочет это понять, может поглядеть на трагический опыт соседей. Или посмотреть в прошлое — примеров национального раскола более чем достаточно. Таких ошибок мы не повторим» [ПП];

« Да, времена были, что даже вспоминать не хочется»! (ИК. № 129. 2007);

«Кризис — это не самое страшное, что пришлось перенести нашему государству. Антикризис­ная программа выстроила перед нами довольно радужные перспективы, и у нас нет повода в этом сомневаться» (ИК. № 14. 2009).

В ситуации же необходимости мобилизовать народ на борьбу с проблемами, активизировать его самосознание, подчеркнуть общность исторической судьбы как залог единства народа и власти аген­ты политдискурса характеризуют прошлое как время славное, героическое:

«Трудные и героические годы войны сплотили наш народ, сделали нас сильнее» (ИК. № 112. 2007).

Однако такая романтизированная интерпретация прошлого носит, на наш взгляд, скорее риту­альный характер, поскольку имеет место чаще всего в речах по поводу исторических дат, связанных с Великой Отечественной войной, или используется в качестве эмоционального фона в ситуациях мо­билизации сил, сплочения и единения клиентов и агентов.

В политическом дискурсе время настоящее — «сегодня» — это время преодоления ошибок и недостатков прошлого и становления новой, лучшей реальности. Это некий мост в будущее: совме­стными усилиями народа и власти сегодня закладывается фундамент будущего демократически раз­витого, конкурентоспособного государства:

«Мы живем во время преодоления кризисной ситуации, сложившейся в стране» (ИК. № 13. 2008);

«Сегодня — это время становления конкурентоспособного государства» (ИК. № 112. 2008); «Сегодня — это время становления демократически развитого государства» (ИК. № 13. 2008);

«Казахстан — сегодня — страна с устойчивым экономическим ростом, стабильной поли­тической ситуацией и межнациональным согласием» (ИК — № 132 — 2008);

«Отрасль здравоохранения в настоящее время переживает возрождение. Происходят значи­тельные изменения в лучшую сторону, в том числе и в нашей области. Ежегодно выделяются зна­чительные финансовые средства для приобретения нового медицинского оборудования» (ИК. № 131. 2008).

Сложности настоящего времени трактуются как явления кратковременные и, безусловно, ус­пешно преодолимые:

«Сейчас на дворе не 90-е кризисные годы, в данный момент страна переживает сложный эко­номический период, но который продлится недолго». «Тема кризиса волнует сегодня всех. Очень важно, что именно в этот момент прозвучали обнадеживающие слова в Послании народу о том, что казахстанское общество достойно преодолеет временные трудности. Особенно запал в душу призыв Президента не только противостоять кризису, но и готовиться, приближать этап гряду­щего экономического роста» (ИК. № 169. 2008);

«Кризис — это не самое страшное, что пришлось перенести нашему государству. Антикри­зисная программа выстроила перед нами довольно радужные перспективы, и у нас нет повода в этом сомневаться» (ИК. № 14. 2009);

«Мы воочию убеждаемся, что становимся частью мировой экономики и неизбежно входим в русло глобальной конкуренции» (ПП).

Констатирующий характер высказываний, номинализация, преобладание однотипных предло­жений, описывающих пропозиции качественной характеризации, порождающие своеобразные идео­логические формулы — идеологемы (время преодоления кризисной ситуации, время становления конкурентоспособного государства), устойчивые словосочетания с семантически размытыми опре­делениями (сложный период, временные трудности, значительные изменения, значительные сред­ства), придают дискурсу характер увещеваний, рассчитанных, конечно же, не столько на рациональ­ное, сколько на эмоциональное восприятие, на веру.

Центральное место в концептуальной системе «время», интерпретируемой агентами политиче­ского дискурса, занимает микроконцепт «будущее». Используя вечную веру человека в светлое бу­дущее («завтра будет лучше, чем вчера»), политики направляют все усилия на словесное моделиро­вание «прекрасного далека» с целью увлечь за собой как можно больше сторонников. Осуществляет­ся такое прогнозирование в программных документах (в нашем случае — в жанре Послания) власт­ных структур, затем журналисты, как проводники идеологии власти, распространяют в широких мас­сах убеждения и мнения политического принципала. При этом и клиенты-политики, и клиенты-журналисты стремятся сделать так, чтобы массы воспринимали эти мнения и убеждения как соответ­ствующие их интересам. Привлекательнее окажется та картина будущего, параметры которой в большей степени совпадут с ценностями клиентов дискурса. Поэтому политиками эксплуатируются бесспорные для народа ценности, такие как свобода, независимость, безопасность, социальное благо­получие, экономическая стабильность, здоровье.

В целом любое прогнозирование будущего утопично, что само по себе служит поводом для ма­нипуляции. Но если вербализацию ближайшего будущего (как и тенденциозное описание прошлого и настоящего) так или иначе сопровождают логические аргументы убеждения (факты, статистика, на­пример):

«Средний размер пенсий будет увеличен в 2010 году на 25 процентов, и на 30 процентов в 2011 году» (ПП);

«Как и было запланировано, в 2010 году зарплата бюджетников и стипендии будут увеличены на 25 процентов, а в 2011 году — еще на 30 процентов» (ПП),

то описание отдаленного будущего чаще всего носит характер констатаций-обещаний (преобладание морфологической формы сложного будущего времени), предписаний (модальность долженствова­ния), перформативов-призывов, заверений в незыблемости заявленных ценностей (употребление форм настоящего времени в значении будущего), то есть рассчитано на фидеистическое воздействие:

« Качественное образование от детского сада до университета будет доступным по всей стране в каждой семье» (ПП);

«Повышение качества жизни наших аулов и сёл будет оставаться приоритетным направлени­ем государственной политики» (ПП);

«К 2014 году более 80 % внутреннего рынка продовольственных товаров должны составлять отечественные продукты питания» (ПП);

« Важный вопрос нашей стратегии — достойное обеспечение жизни незащищённых членов об­щества — это дети, их матери и старшее поколение. Государство не будет жалеть средств на решение этих вопросов. Мы приняли и будем реализовывать конкретные меры по обеспечению ле­карствами детей и беременных женщин» (ПП);

«Но я призываю всех казахстанцев, все политические объединения сплотиться ради общего прогресса, будущего нашей страны» (ПП);

«Я призываю регионы стать экономически амбициозными» (ПП);

« Главное — дальнейшее развитие гарантий прав и свобод граждан Казахстана, свободы слова, объединений и политического волеизъявления» (ПП);

« Наши независимость, национальная идея, благополучие будущих поколений остаются незыб­лемыми на века» (ПП);

« Программа развития до 2020 года будет вам роздана и опубликована в печати. Мы практиче­ски по месяцам знаем, что, где и как будет сделано и построено» (ПП).

Таким образом, в целях решения собственных прагматических задач агенты политического дис­курса моделируют картину мира, используя иллокутивный ресурс концепта время в системе его мик­роконцептов: прошлое, настоящее, будущее, политический смысл которых нашел точное выражение в следующем фрагменте Послания: «Прошлое преподало нам немало суровых уроков. Народ сполна испил их горечь. Но сегодня казахстанцы сами хозяева своей судьбы. Новый век настаёт. У меня есть уверенность, что это будет лучший век в истории Казахстана. Век, который войдёт в нашу историю как столетие созидания и мира».

Эмоциональная приподнятость речи, идеологическая декларативность, призывность, модус дол­женствования и необходимости, обрамляющий семантические ситуации борьбы и преодоления, — признаки романтического пафоса, коннотативно соотнесенного с семантикой самой номинации про­граммного жанра дискурса — «послание». Классическая риторика знает, что романтический пафос наилучшим образом способствует восприятию внушаемых идей и ценностей, побуждает к принятию сильных решений, свершению неординарных действий и поступков. Клиенты политического дискур­са используют силу пафоса в своих прагматических целях.

 

Список литературы

1      КарасикВ.И. О типах дискурса 

2      Шейгал Е.И. Структура и границы политического дискурса // Филология — Philologica. № 14. — Краснодар, 1998. —С. 22-29.

3      Демьянков В.З. Интерпретация политического дискурса в СМИ //  .infolex.ru

4      Методы манипулятивного воздействия телевидения на общественное сознание. library.ru/help/guest.php? RubricID=10&PageNum=63&hv=7&lv=2

5      Демьянков В.З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпретирующего подхода // ВЯ. — 1994. — № 4. —С. 17-33.

6      Маслова В.А. Когнитивная лингвистика: Учеб. пособие / В.А.Маслова. — Мн.: ТетраСистемс, 2004. — 256 с.

Фамилия автора: Т.В.Фурсанова
Год: 2013
Город: Караганда
Категория: Филология
Яндекс.Метрика