Правовое положение депортированных народов в Казахстане в 30-40-е годы ХХ века

Институт депортации народов в том виде, в каком он сложился в бывшем СССР, с самого начала был сопряжен с массовым нарушением прав людей. Во-первых, человек независимо от того, совершил он или не совершил вменяемое ему деяние, подвергался наказанию. Тем самым государство изначально ставило всех представителей депортированных народов в юридически ущербное положение. Во-вторых, правовая ущербность, незащищенность, уязвимость всех выселенных сопровождались новыми нарушениями их прав и свобод [1].

Представители депортированных народов с самого начала их выселения были морально и социально ущемлены, лишены элементарных прав. Не обеспечивалось право сохранности личного имущества и собственности спецпереселенцев, хотя это и предусматривалось государственными документами: сдача специальным комиссиям принадлежавших спецпереселенцам сельскохозяйственного инвентаря, скота, зернофуража с последующим возмещением их на месте расселения.

Положение спецпереселенцев характеризовалось унизительными процедурами регистрации, перерегистрации и отметок в местных комендатурах, органах НКВД. Контролировался каждый шаг спецпереселенца, любое незначительное нарушение немедленно пресекалось.

8 января 1945 года вышло Постановление СНК СССР «О правовом положении спецпереселенцев», где спецпереселенцы формально определялись как полноправные граждане. Как разъясняет начальник ГУЛАГа МВД СССР генерал-лейтенант Наседкин, «лица, переведенные на положение спецпереселенцев, пользуются всеми правами вольнонаемных, как в отношении размера оплаты труда, обеспечения жилищно-коммунального питания, торговли и культурно-бытовых учреждений, исключая право выезда за пределы района поселения, в т.ч. при использовании очередного отпуска» [2]. Однако это обнадеживающее разъяснение сводится на нет, как только начинается перечисление всех ограничений в гражданских правах спецпереселенцев начиная с передвижения.              

Спецпереселенцы не имели права без разрешения коменданта спецкомендатуры НКВД отлучаться за пределы района расселения, обслуживаемого данной спецкомендатурой. Начальником ИТЛ/УИТЛК предоставляется право в отдельных уважительных случаях разрешать спецпереселенцам временный выезд с места поселения для свидания с семьей. Выезд главы семьи, оставленного на поселении при лагере для постоянного жительства, к месту проживания семьи, находящейся на спецпоселении в другом районе, может быть разрешен по особому ходатайству начальника ИТЛ перед министром внутренних дел республики, начальником УМВД края и области; в противном случае самовольная отлучка рассматривалась как побег и влекла за собой ответственность в уголовном порядке. Спецпереселенцы были обязаны строго соблюдать установленный для них режим и общественный порядок в местах поселения и подчиняться всем указаниям и распоряжениям спецкомендатуры НКВД. За нарушение режима и общественного порядка в местах поселения спецпереселенцы подвергались административному взысканию в виде штрафа или ареста. Все уголовные деяния спецпереселенцев были подсудны лагерным судам, в т.ч. и побеги. В архиве Карлага есть отдельные дела под грифом «совершенно секретно», где хранятся «Алфавитные списки выселенцев, бежавших с мест поселения, подлежащих розыску, задержанию и привлечению к уголовной ответственности» [3].

Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года «Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной войны», за самовольный выезд (побег) из мест обязательного поселения этих выселенцев виновные подлежали уголовной ответственности в виде 20 лет каторжных работ. Дела о побегах рассматривались на Особом совещании при МВД СССР – неконституционным административно-управленческим органом, слепо выполнявшим волю правящей верхушки тоталитарного режима. Суровая кара (лишение свободы на срок до 5 лет) ожидала лиц, виновных в укрывательстве выселенцев, бежавших из мест обязательного поселения, или способствовавших их побегу, лиц, виновных в выдаче разрешения выселенцам на возврат их в места прежнего жительства, и лиц, оказывавших помощь в устройстве их в местах прежнего жительства. Также привлекались к ответственности работники, допустившие побеги.

Крайне противоречивым был правовой статус переселенцев-корейцев. Это был народ, насильственно высланный «в целях пресечения проникновения японского шпионажа», подопечный отдела лагерей, трудпоселений и мест заключения НКВД, но не относящийся к спецпереселенцам. Официально не лишенный гражданских прав, он тем не менее не имел права перемены места жительства без разрешения органов НКВД [4].

Нужно отметить и то, что спецпереселенцы избирательными правами пользовались на общих со всем населением основаниях. Но ввиду того, что спецпереселенцы согласно положению не могли иметь на руках документов, удостоверяющих их личность, существовало указание и подтверждение НКВД СССР о том, что документом при явке спецпереселенца на голосование могут служить трудовые книжки, которые выдавались на один день. Спецпереселенцам, не занятым на работе (неработающие члены семьи – иждивенцы), комендатуры трудпоселков должны были выдавать специальные бланки.

Нормы оперативного и административного обслуживания спецпереселенцев, а также контроль за их хозяйственно-трудовым устройством предусматривались «Положением о спецкомендатурах НКВД», утвержденным Постановлением СНК СССР № 34-14с от 8 января 1945 года и объявленным приказом НКВД СССР № 04 1945 года.

Вся оперативная работа среди спецпереселенцев возлагалась на оперуполномоченных (при спецкомендатурах), которые подчинялись начальникам оперативно-чекистских отделов. На комендантов спецкомендатур возлагались административно-хозяйственные функции и общее руководство комендатурами.

Для повседневного руководства деятельностью спецкомендатур при ОУРЗе УИТЛ/УИТЛК за счет имеющегося некомплекта временно создавались группы из 2-3 человек старших инспекторов.

Общее руководство работой комендатур по спецпереселенцам возлагалось на заместителя начальника управления по лагерю.

Первичный учет спецпереселенцев в соответствии с директивой МВД СССР № 68 от 24 марта 1946 года и директивами ГУЛАГа и ОСП МВД СССР № 9/61020-38/2918 от 8 апреля 1946 года возлагался на спецкомендатуры, которые в свою очередь отчитывались о наличии и движении спецпереселенцев перед ОУРЗом лагеря.

Ведение персонального учета спецпереселенцев, хранение личных дел возлагалось на комендатуры, а количественный учет и отчетность перед ГУЛАГом - на ОУРЗ лагеря [5].  

Несмотря на унижение, депортированные народы были полны патриотизма в тяжелое для страны время. Испытывая на себе недоверие властей, ограничения в гражданских правах, они полностью разделили горе и трудности всего советского народа. Но особым уделом в годы войны стала трудовая армия. Проявляя стойкость и героизм на трудовом фронте, они внесли большой вклад в общенародную Победу, что в истории Великой Отечественной войны значило не меньше, чем героизм на фронте военном.

Использовался труд 76060 ч. спецпереселенцев, в том числе – подростков от 14 до 16 лет [6] в Наркоматах, предприятиях оборонного строительства, куда входили Тагиллаг, Алтайлаг, Каруголь, Кузбассуголь, Богословлаг, Главнефть станции Бокань и промышленных оборонных организациях, которые наравне со всеми рабочими предприятий также принимали равное участие в трудовом подъеме народных масс.

В годы Великой Отечественной войны немаловажное значение имела подготовка квалифицированных рабочих для промышленности и транспорта. Государственные трудовые резервы с первых дней войны были одной из форм пополнения рабочего класса – в этой системе осуществлялась широкая подготовка квалифицированных кадров для ведущих отраслей промышленности, транспорта и строительства. Мобилизация молодежи в школыФЗО, ремесленные и железнодорожные училища проводилась так же, как и мобилизация в трудовую армию, на основе правительственных документов. В школы ФЗО призывалась молодежь (муж. пола в возрасте 15-17 лет и жен. пола в возрасте 16-18 лет), а в ремесленные и железнодорожные училища (муж. пола 14–15 лет и жен. пола 15–16 лет) [7].

Народы Казахстана, как и страны в целом, понесли большие потери в результате политических репрессий. Деформация национальной политики, переплетение с негативными политико-экономическими и национально-этническими факторами способствовали созданию социальной напряженности в республике. Причинами роста социальной напряженности были наличие законодательных актов, вызывавших острое недовольство со стороны депортированных народов, ухудшение снабжения населения продовольственными товарами и др.

Таким образом, депортация целых народов в годы Великой Отечественной войны способствовала нагнетанию социальной и политической напряженности в республике и создавала новые проблемы – экономические, хозяйственные, идеологические, политические, межнациональные.

Только в середине 50-х годов политика государства по отношению к депортированных народам стала меняться. Первоначально наметились ее смягчение и либерализация, а затем и отказ от отдельных наиболее компрометирующих, антиправовых ее проявлений.

 

Список использованной литературы:

1 Депортированные в Казахстан народы: время и судьбы. Алматы:Арыс – Казахстан, 1998, -428 с. (351).

2 Архив Карлага, отдел спецпоселений МВД СССР, Д.391.

3 Архив Управления Комитета по правовой статистике и спецучетам по Карагандинской области, Архив № 136, Д.5409.

4 Кан Г.В. История корейцев Казахстана. Алматы: Гылым, 1995, -208 с (115).

5 Архив Комитета по правовой статистике и спецучетам Генеральной Прокуратуры РК, Ф.16, Оп.1, Д.13.

6 Архив Комитета по правовой статистике и спецучетам Генеральной Прокуратуры РК, Ф.16, Оп.1, Д.13.

7 ЦГА РК, Ф.1109, Оп.2, Д.28.

Фамилия автора: Калыбекова М.
Год: 2009
Город: Алматы
Категория: Юриспруденция
Яндекс.Метрика