Русская интеллигенция в эмиграции

Так сложилось, что в феврале 1917 года история России и всего мира изменилась. И мало кто из тех, что вершили эту историю, ведали, к чему она приведет. И уж совсем не ведали, что произойдет с судьбами миллионов людей - сами эти миллионы, жаждавшие пере­мен и свежего ветра.

На Западном фронте без перемен - знамени­тое высказывание..

А  вот  на  Восточном  фронте перемены витали в воздухе, нет, они не просто витали, они уже были самим воздухом, наполняющим ума и сердца чем-то совершенно новым, трепетным, запретным и потому так желанным.

Возвращаясь к тем дням и воспоминаниям очевидцев вот, что мы видим: «Жизнь в Пе­тербурге становилась всё невыносимей. Рево­люцией бредили все, даже люди обеспеченные, те даже, кто считали себя консерваторами. В очерке «Революция и интеллигенция» Розанов, не поддавшейся заразе, так описал их конфуз: «С удовольствием посидев на спектакле Революции, интеллигенция собралась было в гардероб за шубами да по домам, но шубы их раскрали, а дома сожгли»» [1, с. 230].

Бредили, бредили и воистину - горе от ума. И теперь они, те, кто мечтал о революции, о глотке свежего воздуха скитаются неприкаян­ными горемыками по всему миру, пытаясь найти защищенную от невзгод бухту. Как же трудно им было, вынужденным эмигрантам, потерявшим все, перемолотых в жерновах истории. Кто-то сталь пылью дорог, а кто-то сумел преодолеть все невзгоды, не сломился, осознал себя вновь. Кто-то же просто выплыл - не пыль и не звезда, просто человек, ... просто человек, как все мы.

Вот, что пишет о русской эмиграции 1917 -1920 гг. князь Юсупов: «В эмиграции оказа­лись представители самых разных слоев об­щества: великие князья, знать, помещики, про­мышленники, духовенство, интеллигенция, мел­кие торговцы, евреи. То есть не только люди богатые, но и лишенные имущества. Тут была сама Россия. Почти все потеряли всё» [1, с.279].

В этой статье будет совершена попытка рас­смотреть их борьбу с невзгодами и житейскими трудностями.

После буржуазной революции 1917 года, когда свобода так дурманила разум и кружила голову, когда казалось, наступило долгождан­ное освобождение России и она шагнет на­встречу светлому будущему, так же как и «ста­рушка Европа» когда-то. Но Россия не Европа: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить» [2, с. 202]. И вместо буржуазного чуда и промышленной революции наступил холодный октябрь. А вместе с ним и Октябрь­ская революция, затем были гражданская война и интервенция; белый террор и красный тер­рор. И последние пароходы, которые брали штурмом обезумевшие от отчаяния люди. «Что до чиновников - эти были, как и все чинов­ники, просто жадны и бессовестны. Льстили начальству и думали о наживе. Патриотизма в них не было ни на грош. А так называемая интеллигенция сама не знала, чего хотела. Ее разброд и анархия на пользу отечеству не шли. Интеллигенты-агитаторы настраивали народ против знати. Вдобавок знать и сама вызывала зависть и ненависть. Когда при Керенском она взяла власть, то оказалась ни на что не спо-собной»[1, с. 56].

Тот, кто был умней и дальновидней и во­время избавился от дурмана в голове, тот вывел свои капиталы заграницу и уехал туда сам, не дожидаясь развязки спектакля. Но таковых были единицы и в основном это были не пред­ставители русской интеллигенции, а промыш­ленники и купцы средней руки. Они в боль­шинстве своем помогали тем, кому могли по­мочь в меру своих возможностей и желаний.

Интеллигенция же в эмиграции хлебнула горя сполна. Вот как пишет в своих воспо­минаниях князь Юсупов: «С жильем для бе­женцев дела обстояли все хуже. Судите сами, какова стала моя квартира в шесть комнат, когда я поселил в них десяток семей с детьми и вещами. Спали кто где, в основном на полу. А куда денешься? Не успею устроить одних -новые бездомные. И не было конца горемыкам. Я уж совсем отчаялся, но тут один русский промышленник, некто Р. Зеленов, сохранивший капитал за границей, предложил мне купить дом пополам с ним для расселения эмигрантов. Нашли мы подходящий особняк с садом в Чизвике, лондонском пригороде. Помню, как поражался и негодовал португальский король, увидав в квартире моей вавилонское стол­потворение. Окончательно добил я его, усадив ужинать в ванной комнате» [1, с. 268]. А эми­гранты все прибывали и прибывали, и трудно было, ему, князю Юсупову и другим меценатам и филантропам помочь всем нуждающимся, да и Европе они были в тягость, их ненавидели и презирали, и надо было что-то делать, что-то решать. Вот, что пишет он по этому поводу: «Двери на родину для нас закрылись. Пред­стояло выбрать, наконец, место жительства. К русским повсюду относились враждебно. В изгнании это видеть было еще тяжелей. Личные связи и симпатии ничего не меняли. Белой армии более не существовало. Работать на Белгрэйв-сквер стало не для кого. Эмигранты большей частью ехали во Францию. Мы ре­шили ликвидировать все дело в Лондоне и переехать в Париж» [1, с. 274].

Париж стал сердцем русской эмиграции. Конечно, эмигранты были разбросаны по всем европейским странам и даже за океаном, но большинство обосновались во Франции.

Послевоенная Европа - голод, разруха, толпы своих бездомных и безработных, а тут еще и эта напасть в виде сотен тысяч пред­ставителей так называемой русской интелли­генции. Врачи, художники, профессора, фило­софы, просто богема - они были кем-то в Рос­сии и стали никем в Европе. Князья, графы, бароны и прочие титулованные и не очень особы, которые ничего не умели делать, а если и умели, то от их умений было мало проку в разрушенной Европе. Они не владели языками в должной степени, их дипломы по большей части не признавали, многие из них уже были просто стары. А их жены и дочери, которые кроме балов в соседних имениях своих уездных городков, да сплетен ничего и не ведали? Да, они умели вышивать и вполне, возможно, сносно говорили по-французски. Но каков прок, если ты не во Франции, а в Сербии или Чехословакии? Да, правительства этих стран помогали беженцам, но не всем и в крайне малом количестве. А еще и тоска по Родине, злоба и обиды, ссоры и политические разно­гласия. Ах, как же сладок был воздух свободы и Революции, как парили они в небесах окры­ленные переменами, и как же жестоко отом­стила им она, отправив, в лучшем случае, в изгнание.

Кто-то сломался, кто-то боролся, а кто-то вышел победителем. Хотя, в гражданской войне нет победителей, все проигравшие. И почти каждый из них задавался извечными вопросами: «Что делать? Как быть? И кто ви­новат?».

Что же делать? Как выжить и сохранить «честь мундира» в голодной эмиграции? Или только выжить, а мундир можно потом и в чистку сдать? Этими и другими вопросами за­давались миллионы бывших подданных Рос­сийской империи и не находили единственно верных решений и ответов.

Что же поэтому поводу писали сами эми­гранты? Вот, что, писал Марк Вишняк, россий­ский юрист, публицист, известный деятель культуры русского зарубежья: «Все эмигранты утратили свои очаги и заработки, былое со­циальное положение, часто и «профессию». Все были «деклассированны» и, за немногими ис­ключениями, неимущие. Особенно тяжким было положение людей умственного труда. Вместе с почвой, на которой они стояли, был утрачен и воздух, которым дышали, среда, в которой действовали. Привычные интеллигентам про­фессии — врачей, юристов, педагогов, литера­торов, даже журналистов были во Франции не­доступны эмигрантам в течение многих лет иногда и по закону, и почти всегда фактически: из-за незнания или недостаточного знания языка, отсутствия обязательного аттестата об окончании среднего учебного заведения и т. п. Выход из положения искали в разных направ-лениях»[3, с. 34-35]. Вот так оно и выходило -были всем, стали никем. И став никем, достиг­нув дна, они вытаскивали из чуланов памяти свои давно позабытые умения, открывали в себе новые возможности и таланты. Да, та­ланты. Ведь даже чтобы стать чистильщиком обуви надо было выдержать большую конку­ренцию. Как пишет все тот же Вишняк «Кто мог — и умел — переключался с умственного труда на физический. Другим помогали жены, сестры или дочери, нашедшие скромный зара­боток — пока у них не отобрали carte de travail — в швейных и шляпных мастерских, на фабриках или других службах. Третьи — более настойчивые — пробовали совместить интел­лигентскую работу с физической, урывая время от сна и отдыха. И им это удалось. Они достигли высот, получили признания, дали толчок разви­тию европейской культуры и науки. Написали много трудов, создали много нового[3, с. 35].

К тому же первую и вторую партию эми­грантов дополнили высланные из Советского союза заграницу неугодные власти представи­тели интеллигенции осенью 1922 года. Они же и составили костяк творческой и технической элиты в послевоенной Европе.

Неоценимый вклад в развитие мировой науки и искусства внесли следующие видные пред­ставители эмиграции:

Философы: Сергей Булгаков, Борис Выше­славцев, Николай Бердяев, Владимир Вейдле, Иван Ильин, Николай Лосский, Федор Степун, Василий Зенковский, Симон Франк, Евгений Трубецкой.

Нобелевские лауреаты: Иван Бунин (Лау­реат Нобелевской премии по литературе 1933 года), В.Леонтьев, Илья Пригожин.

Писатели: Михаил Осоргин, Марк Алданов, Владимир Волков, Зинаида Гиппиус, Алек­сандр Куприн, Димитрий Мережковский, Вла­димир Набоков, Анри Труайя, Иван Шмелев.

Ученые: Социолог Питирим Сорокин («отец северо-американской   социологии»), историк М. Ростовцев (чей труд «Рим» был издан в переводе на испанский язык в Буэнос-Айресе в 1968 году, издательством Буэнос-Айресского государственного университета), Татьяна Про­скурякова, расшифровавшая письмена майя, астроном Н.Стойко, отец аэродинамики Р.Рябу-шинский, изобретатель геликоптера (вертолета) и авиоконструктор Игорь Сикорский, изобре­татель телевидения В.Зворыкин, изобретатель высококачественной нефти В.Ипатьев.

Композиторы: Игорь Стравинский, Сергей Прокофьев, Александр Глазунов и Сергей Рах­манинов.

Оперные певцы: Федор Шаляпин, Николай Гедда, Игорь Маркевич.

Хореографы: Баланчин, Сергей Дягилев (знаменитые Русские сезоны Дягилева всегда собирали полные аншлаги), полковник де Базиль, Матильда Кшесинская, Сергей Лифарь, Нижинский, Анна Павлова.

Артисты и кинорежиссеры: Жак Тати (Тати­щев), Роже Вадим, Марина Влади (Полякова), Одиль Версуа (Полякова), Саша Дистель.

Они и многие другие, не перечисленные здесь старались сделать все возможное и невоз­можное, чтобы не только остаться людьми, но и продолжить свою деятельность, создать что-то новое, закончить старое. Они победители. Хотя и высланные оказались гораздо в худшей ситуации, чем те, кто уехал в начале. Они ведь остались в Советской России, пережили Граж­данскую войну, решили быть с Родиной в любых испытаниях. Но Ленин решил по-дру­гому: «т. Дзержинский! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогаю­щих контрреволюции... Собрать системати­ческие сведения о политическом стаже, работе и литературной деятельности профессоров и писателей...» Питерский журнал «Экономист», изд. XI отдела Русского технического об­щества» [4].

Их вызывали на допрос и предлагали рас­стрел или высылку без ничего. Согласно Сте-пуну высылаемым - «Разрешалось взять: одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм и по две штуки всякого белья, две денные рубашки, две ночные, две пары кальсон, две пары чулок. Вот и все. Золотые вещи, драгоценные камни, за исключением венчальных колец, были к вывозу запрещены; даже и нательные кресты надо было снимать с шеи. Кроме вещей, разре­шалось, впрочем, взять небольшое количество валюты, если не ошибаюсь, по 20 долларов на человека; но откуда ее взять, когда за хранение ее полагалась тюрьма, а в отдельных случаях даже и смертная казнь[5, с.420-421]. И, при этом, они не сломились в большинстве своем.

И пусть Вишняк писал не о них, но его слова как нельзя, кстати, подходят им: «Мы очутились в таких же условиях, как и все. Общего плана, как устроиться, у нас не было. Каждый силился выплыть, как мог, — лучше или хуже, быстрее или медленнее. Сравнитель­но с другими я устроился скоро — не надолго, но устроился» [3, с.34-35].

Да, каждый силился, как мог - кто шел рабо­тать в таксисты, кто в официанты, кто и в судомойки, как пишет в своих воспоминаниях все тот же князь Юсупов: «Кто пошел на завод, кто на ферму. Многие стали шоферами такси или поступили в услужение. Их дар приспосо­биться был поразителен. Никогда не забуду отцову родственницу, урожденную графиню. Графиня устроилась судомойкой в кафе на Монмартре. Как ни в чем не бывало, пересчи­тывала она мелочь, брошенную в тарелки на чаевые. Я приходил к ней, целовал ей руку, и мы беседовали под звук спускаемой в уборной воды, как в великосветской петербургской гостиной. Муж ее служил гардеробщиком в том же кафе. Оба были довольны жизнью. Стали появляться русские предприятия. Открылись рестораны, ателье, магазины, книжные лавки, библиотеки, школы танца, драматические и ба­летные труппы. В Париже и пригородах строи­лись православные храмы со своими школами, комитетами вспомоществования и богадель­нями» [1, с. 279].

А кто-то шел и в бандиты, открывал при­тоны и отправлял своих жен и дочерей в бор­дели. А кто-то, из этих самых дочерей, остав­шись без отцов, сами шли туда. Об их судьбе создала злободневную песню Мария Вега (литературный псевдоним Марии Николаевны Волынцевой, княгиня Нижерадзе):

Черная моль

Ведь я институтка, я дочь камергера, Я черная моль, я летучая мышь. Вино и мужчины - моя атмосфера. Приют эмигрантов - свободный Париж!

Мой отец в октябре убежать не сумел,

Но для белых он сделал немало.

Срок пришел, и холодное слово «расстрел» -

Прозвучал приговор трибунала.

И вот, я проститутка, я фея из бара,... 

И каждый день они заливали свое горе и свою озлобленность водкой, под треньканье русской балалайки.  А потом они же и шли в Русскую армию на службе у фашистов либо наоборот в Сопротивление. Но это будет потом, а пока - пока разные люди, разные судьбы. Как пишет Нина Кривошеина, дочь А.Мещер-ского - «русского Форда» и невестка Криво-шеина А.В. - министра земледелия Российской Империи и премьер-министра правительства Юга России генерала Врангеля: «... за ресто­ранной стойкой оказалась тогда не я одна, но и многие женщины из эмиграции. Русские ресто­раны и кабаре стали одной из характерных черт Парижа тех лет, от 1922-23 гг. до сере­дины 30-х годов. Были и совсем скромные, куда ходили люди, которым негде было гото­вить, одинокие, часто жившие в самых деше­веньких и подчас подозрительных отельчиках; впрочем, если "заводилась деньга", то и в этих ресторанах можно было кутнуть, закусить с графином водки, и уж обязательно появлялась музыка - бывало, что тренькал на гитаре сам хозяин, а кто-нибудь подпевал, и часто такой кутеж кончался слезами: "Эх! Россия, Рос-сиюшка!" Но были и роскошные, чрезвычайно дорогие кабаре, с джазом, певицами, краси­выми дамами для танцев, обязательным шам­панским, со жженкой, которую зажигали, по­тушив в зале огни, или с шествием молодых людей в псевдорусских костюмах, которые через весь зал торжественно несли на рапи­рах... шашлыки!! Каких тут фокусов не при­думывали! Об этом и сейчас еще горько вспом­нить» [6].

Каждый топил свою ностальгию, как мог и каждый силился выплыть или же утонуть, как можно быстрее.

Как уже было сказано выше центром, серд­цем русской эмиграции стал Париж. Но не все было хорошо. Вот, что пишет Степун. - «Па­рижская эмиграция не горела тем чистым яр­ким пламенем, к которому ее обязывало стра­дание родины. Были и чад, и тоска, и злоба, и уныние. Но все же нельзя отрицать, что в нашей нищей, неприкаянной эмиграции совер­шался процесс покаяния и духовного отрезвле­ния.» (Процесс шел, но не так быстро и сла­женно, как этого бы хотелось мыслящим и страдающим за Россию людям. - «В то же время, как чисто политическая, «ничего не за­бывшая и ничему не научившаяся» эмиграция изнемогала в партийной междоусобице, вокруг представителей так называемого «нового рели­гиозного сознания» уже начиналась творческая работа по осмыслению развернувшейся тра­гедии. В этой работе по-новому пере-груп­пировывались люди и силы, вырастали новые религиозные, культурные и общественно-по­литические фронты» [5, с. 321].

Постепенно жизнь налаживалась. Хотя эми­грантов и не принимала Европа - мало кто из русских смог влиться в европейские общества. Они оставались для них людьми, если не второго сорта, то второго плана. Теми, кто отобрал кусок хлеба у местных безработных. Ксенофобия вовсю процветала в послевоенной Европе. Эмигранты отвечали взаимностью и старались общаться только в своем обществе. Образовывали землячества, во главе которых зачастую становились бывшие уездные и го­родские головы. Вдохновленные идей лиги На­ций они защищали права русского меньшин­ства в странах Европы: «В Париже в 1920 году удалось создать Российское Общество в защиту Лиги Наций благодаря согласованным усилиям разнопартийных групп и лиц, признавших Лигу Наций учреждением, стоящим вне политики, не преследующим определенных политических целей. . Наше Общество в защиту Лиги от­стаивало интересы не только русских мень­шинств, но и других — еврейских, армянских, немецких» [3, с. 42-45].

Он же пишет далее: «Бытовая нужда после-большевистской эмиграции породила в Па­риже, прежде всего объединение бывших дея­телей земского и городского самоуправления. Организаторами объединения были главным образом социалисты-революционеры, но были и к.-д., н.-с-ы, меньшевики и беспартийные» [3, с. 55].

Все они, каких бы политических взглядов не придерживались, старались из всех сил нала­дить нормальную общественную, культурную и политическую жизнь эмигрантов. И благодаря самоотверженным усилиям ярких представи­телей русской эмиграции их непревзойденном умении решать проблемы, появилась возмож­ность прослушивать курсы лекций на родном языке. Вот, что пишет по этому поводу в своих воспоминаниях Вишняк: «Читал я и лекции, университетские и публичные, студентам и слушателям в Париже, Праге, Риге, Ревеле, Печорах. Благодаря связям с французскими академическими кругами и министерством про­свещения, русским ученым и политическим деятелям удалось добиться открытия несколь­ких русских высших образовательных учреж­дений», что же именно удалось организовать во Франции, где проживала большая часть актив­ных и творческих эмигрантов? «Был создан в Париже Народный университет для чтения по­пулярных курсов широким кругам эмиграции. При Сорбонне, на юридическом и медицинском факультетах парижского университета органи­зованы были специальные курсы, которые чи­тались на русском языке русскими профес­сорами. Посещаемость этих курсов и препода­вание не могли, конечно, идти ни в какое срав­нение количественно и качественно с обяза­тельными курсами, которые одновременно чи­тали французские профессора или в свое время русские в своих русских университетах» [3, с. 93-95]. Это преподавание финансировало пра­вительство Франции. Нельзя сказать насколько большими или малыми были объемы данной финансовой помощи, но, во всяком случае, это была помощь. Также во Франции выходили русские газеты и журналы. Они существовали вплоть до Второй Мировой Войны.

Газеты, журналы и высшие учебные заведе­ния для русских и на русском появились не только во Франции. Но и в Чехословакии. Это постарались эсэры, договорившиеся с прави­тельством о политической и литературной дея­тельности их партии в стране.

Таким образом, жизнь русской эмиграции постепенно вошла в колею и наладилась, бла­годаря усилиям и стараниям русской интел­лигенции.

Начало ХХ века - время революций, смен режимов, мыслей жизней, время двух мировых войн. И где-то между ними затянутые вихрем перемен миллионы человеческих судеб. А уже среди них сотни и тысячи представителей русской интеллигенции во всех ее проявлениях - творческой, духовной, военной, технической. Часть этой интеллигенции сдалась в эмигра­ции, не желая ничего делать. Часть смогла выбраться и построить свою жизнь сначала, пусть совсем не так как это было до револю­ции. А наименьшая ее часть и в то же время наилучшая приложила все свои силы и та­ланты, чтобы не дать пропасть остальным. Они договаривались с правительствами и органи­зациями. Задействовали свои связи и капиталы. Жертвовали многим ради многих. Они нала­дили быт и культуру эмигрантов, читали лек­ции в университетах, открывали издательства, защищали права. Они подарили Европе новую жизнь, были той искрой, из которой разго­релось пламя обновленной культуры европей­ского общества. И мечтали они о том, чтобы вновь, пусть не они сами, но хотя бы их дети и внуки вернулись в Россию.

 

Литература

1  Юсупов Ф.Ф. Мемуары в двух книгах. М., Захаров, 1998

2  Тютчев Ф.И. Полное собрание сочинений. Под ред. П.В.Быкова. С-Петербург, Издание т-ва А.Ф.Маркс, 1913.

3  Вишняк М.Годы эмиграции 1919-1969. Париж-Нью Йорк. (Воспоминания), 1970.

4  Ленин В.И. Письмо Ф.Э.Дзержинскому. 19 мая 1922/РГАСПИ. Ф.2. Оп.1. Д.23211.Л.2-2об. Автограф./ [Электронный ресурс]. Режим доступа: // http://www.ihst.ru/projects/sohist/document/deport/lenin22.htm

5  Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк,Издательство имени Чехова, Том 2, 1956.

6  Кривошеина Н.А. Четыре трети нашей жизни. Москва, "Русский путь", 1999 [Электронный ресурс]. Режим доступа: //http://www.lib.ru/MEMUARY/KRIWOSHErNA/deparis.txt

Фамилия автора: А. И. Даутова
Год: 2013
Город: Алматы
Категория: История
Яндекс.Метрика