Ишаны туркестанского края

На рубеже XIX-XX вв. в истории Централь­ной Азии позиции религии были весьма сильны. Поэтому изучение исламской составляющей взаимоотношений тюркских народов имеет боль­шую актуальность. В рассматриваемый период в Туркестанском регионе были распространены главным образом суфийские братства Накшбан-дийа, Йассавийа, Кадырийа. Отдельной ветвью может называться и «каляндари» - нищенст­вующие суфии, отделившиеся от накшбандийа. В период Х1 Х - нач. ХХ веков из-за разоб­щенности орденов центральноазиатский суфизм имел форму ишанизма, когда каждый ишан вел самостоятельную религиозную жизнь, собирая последователей. Слово «ишан» - персидского происхождения и означает местоимение третьего лица множественного числа, т.е. «они», что произошло от обычая мусульманских народов не называть людей почтенных не только в глаза, но и за глаза [1, с. 206].

По свидетельствам краеведов, в каждом го­роде Центральной Азии был по крайней мере один ишан, а в больших - несколько и зна­менитые. Например, в Ташкенте на 1900 г. адми­нистрация зарегистрировала четырех ишанов, у одного из которых насчитывалось до 2000 муридов [2]. При этом муридами считались не только те, кто непосредственно жил при ишане, в его ханаке, но и все, кто признавал над собой духовное руководство данного суфия. Целые казахские (или узбекские, туркменские, кыр­гызские) роды и племена были духовно связаны с каким-нибудь суфием, как правило, из рода ходжей.

Сфера деятельности ишанов была разнооб­разной. Помимо религиозного просвещения, мо­рального утешения, они, будучи хорошими пси­хотерапевтами и зная секреты народной меди­цины, оказывали и врачебную помощь. Казах из Чимкентского уезда Апактюрин рассказал о парне из их волости, который подвергся психи­ческому заболеванию. Отец парня повез его «отчитывать» к ишану в Ташкент, после чего тот вернулся к нормальному состоянию [3, т.5, с. 45-47 ]. Ишаны, прежде всего наиболее почи­таемые среди них как «аулийа», считались в народном сознании своеобразными посредни­ками между Аллахом и простыми смертными. «Заболел любимый сын, родился давно ожи­даемый ребенок, совершается обрезание или свадьба, нагрянула беда в виде падежа скота, пришли в расстройство торговые дела мюрида, -он дает торжественный обет отвести своему ишану лучшую лошадь, подарить пару-другую баранов или вообще пожертвовать ему что-ни­будь за богоугодные дела. Большинство ишанов приумножают личный достаток, считая это справедливым воздаянием за примерное свое благочестие» [4, с. 30].

Следует признать, что большинство ино­странных (русских) авторов сознательно или бессознательно (по незнанию) преувеличивали масштабы коррупции и невежества в среде ишанов и мулл, делая акцент на негативной стороне религиозной жизни. Порой это вызы­вало критику со стороны более прогрессивных русских авторов. Против упрощенной трактовки ислама, высокомерных суждений о мусульманах писал В.Бартольд. И.Гейер отмечал: «Незнание туземных языков современными нам наблюда­телями туркестанского мусульманства влечет за собою слишком поверхностное отношение к сложной и в высшей степени тонкой сфере религиозного духа, а вместе с тем и быстрые заключения по грубым внешним проявлениям исламства о его безнравственнной спекулятив­ной подкладке» [3, т. 1, с.81].

Автор приводит примеры того, как многие русские краеведы говорят о богатых дарах, по­лучаемых ишанами, но не знают, что большин­ство их идут на строительство мечетей, медресе, дворов для пилигримов и т. д. Е. Смирнов в следующих словах отзывается о работе С. Аб-дулгафарова «Мусульманские ишаны»: «К сожа­ленью, Саттархан говорит недостаточно по­дробно, он очерчивает только внешнюю, отри­цательную сторону деятельности, сильно напо­миная этим статью Г.Арендаренко «Между туземцами Степного уезда». [5, с. 142]. В дей­ствительности же многие ишаны «беззаветно служат идее и проявляют полнейший альтруизм. Приносимые им в дар они раздают бедным, оставаясь бессребрениками... ведя в то же время строго благочестивый образ жизни и твердо проповедывая Ислам, как он может прелом­ляться в мозгу «суфи». Влияние таких ишанов велико, имена их гремят среди мусульман» [4,с. 32].

Таким известным своими нравственными подвигами и благочестием был в Х1 Х веке таш­кентский ишан по прозвищу Ет-йимас (бук­вально «не ест мяса». Многие суфии отличались от обычных мусульман тем, что предпочитали вегетарианскую диету). Настоящее имя его звучало как Ишан Баба Ахунд Шадман Ходжа Ишанов и принадлежал он к ордену Накшбан-дийа [6, с. 135]. Муридами ишана были главным образом казахи. И большую часть времени ишан занимался проповедями в кочевьях казахов близлежащих степей. Ишан прославился аске­тизмом и особой набожностью. Как передает Н. Лыкошин, «этот кукчинский сарт г. Ташкента прославился, во-первых, тем, что провел на кладбище Шейх-Зайнуддин-Баба в Кукчинской части города Ташкента сорок сороковиц (Кырк чилля), молясь в подземной келье (хор хана), где когда-то молился и сам Шейх Зайнуддин Баба. Ишан Ет-Йимас, опустившись в подземную келью, сырую и почти темную, провел там на молитве 1600 дней, т.е. более 4 лет, ни разу не выходя из своего добровольного заточения и пребывая в посте» (пищей ему служили про­дукты растительного царства; ишан ел хлеб, фрукты, пил чай) [6, с. 101]. После этого ишан Ет-Йимас еще наложил на себя пожизненный пост - «руза».

«Но кроме пассивных упражнений на пользу своей души, ишан всю свою жизнь посвятил на служение своему народу» [6, с. 103]. Здесь под «народом» подразумеваются не только (и не столько) узбеки, к которым этнически принад­лежал ишан,  но и все народы Туркестана, особенно казахи, среди которых популярность ишана была высокой. Подтверждением этого служит тот факт, что во время холерной эпи­демии 1892 года ишан неутомимо посещал захваченное эпидемией казахское население в степях от Чимкента до Перовска, и как расска­зывали сами казахи, возложением руки исцелял больных. «Вера в ишана была настолько сильна, что его, 70-летнего старика, перевозили из юрты в юрту и, под конец эпидемии ишан до того ослабел, что едва мог ходить». Конечно, воз­можность излечения таким способом грозного инфекционного заболевания представляется нам весьма сомнительной. Но в данном случае важно другое, а именно бескорыстное стрем­ление суфия идти на помощь людям, подвергая себя смертельной опасности, а также сам факт духовной связи казахов с узбекскими ишанами.

Впоследствии Ет-йимас старался «соединить окрестных киргиз (казахов Н.Н) и сартов для полезной деятельности по оживлению неоро­шаемых мертвых земель и строительству мостов». «Усилиями своих мюридов ему уда­лось оросить пространство земли, которое стало известно под названием Ишан-базара, в 25 верстах от Ташкента. В новом поселке, вокруг которого расположились наиболее преданные ишану последователи - сначала кочевьями, затем в глинобитных домах - возникла мечеть, имамом которой стал сам Ет-йимас. Сюда стало стекаться много людей для того, чтобы покло­ниться ишану. Одновременно образовался и базар. «Орошение мертвых земель составляет специальность ишана Ет-йимаса.. Сам ишан не берет себе ничего, а все пожертвования распре­деляет между бедняками, за отсутствие страсти к стяжанию снискал себе исключительное рас­положение народа» [6, с. 105].

Умерший в 1892 г. другой ташкентский ишан Абул Касым, считавший своих последователей тысячами, также пользовался особым почетом не только в Ташкенте, но и в окрестностях. Его высокие моральные качества и образованность признает даже миссионер Н.Остроумов [7, с.118]. Ишан содержал медресе. В нем обучались около 150-200 учащихся, среди которых были узбеки, казахи, татары и др. [8, с. 9].

Большим уважением народов Туркестана пользовался ташкентский ишан Ахмад Хальпа, который имел муридов во всем крае: в Таш­кенте, Коканде, Самарканде, казахских степях [1 с 221]. На похоронах ишана Хальпа Абдул Разака в Самарканде присутствовало до 15 тысяч почитателей [9]. Большое влияние на ка­захов-кочевников Аулие-Атинского уезда Сыр-Дарьинской области имел Мулла Таджихан Ишан хаджи Ша-Ахмад Максум, живший в Аулие-Ата (ныне Тараз). Он принадлежал к ордену кадырийа, практикующему громкий зикр «джагрийа» (каз. «жәрия зікір») [6, с. 130-131].

Хотя основная масса ишанов и мулл про­исходила из среды таджиков, узбеков, татар, реже - каракалпаков, казахов, кыргызов и турк­мен - все же независимо от этнического проис­хождения он пользовались большим почетом и влиянием в крае. «Несмотря на религиозный индифферентизм туркмен, влияние на них ишанов весьма значительно» [10, с. 93]. При этом местные закаспийские ишаны почти все принадлежали к туркменским племенам араб­ского происхождения («эвляд») и получали звание ишана от духовных глав суфизма из Бухары, Хивы и обучавшиеся в медресе этих городов. В кыргызских землях также значи­тельно было влиняие ишанизма: « Даже на Тянь-Шане существовали киргизские суфийские общины» [11, с. 213]. Об узбекском ишане Мухаммед Али Инагаме сообщается, что в Ток-маке, среди кыргызов немало муридов его отца, а хальфой (заместителем) ишана в Кыргызстане является Мулла Мухаммед Карим [6, с. 123].

В Хивинском оазисе большинство ишанов были из местных узбеков и каракалпаков, полу­чивших образование в бухарских медресе. Ка­ракалпакские суфии активизировали свою дея­тельность настолько, что «повязав белые тря­пицы поперек высоких черных каракалпацких шапок (белый цвет головной повязки был признаком принадлежности к Нашкбандийа и Кубравийа, зеленый - Кадырийа - Н.Н.), эти пиры и преданные им мюриды партиями разъез­жают по кочевкам туркмен и киргизов (казахов -Н. Н.), проникая даже на Мангышлак, Эмбу и в Казалинский уезд, а также в Кызылкумскую пустыню к тамдинским, минбулакским и джи-закским киргизам. В более или менее богатых и людных аулах они проживают по неделе и по две, поучая правилам мусульманской религии. В последнее время за подобную деятельность принялись и сами киргизы, награжденные хи­винскими и чимбайскими пирами почетными званием «суфи», под чем нужно подразумевать высшую степень «мурда», по грубому киргиз­скому выговору» [12, с. 63].

Прочной была духовная связь каракалпаков и казахов Перовского и Казалинского уездов Сыр-Дарьинской области с Бухарой и, в осо­бенности, с Хивой: «Мечети (Казалинского уезда) деятельно поддерживают сношения с разными ишанами в Бухаре и Хиве, вследствие чего заметно у киргиз (казахов- Н.Н) на Сыре сильное развитие святошества в лице множества так называемемых «суфэ»[3, с. 213]. С.Абдул-гафаров пишет, что «из киргиз (казахов Н.Н.) попадаются тоже ишаны, но редко» [1, с. 212]. Он приводит в пример ишана-казаха из Чим­кентского уезда Сатубалды Абдуллина, который распространил свою духовную деятельность и на тургайских казахов. Судя по замечаниям Ч. Валиханова, среднеазиатские ишаны в Х1 Х веке доходили до северных областей Казах­стана.

С авторитетом узбекских ишанов среди ка­захов вынуждены были считаться местные власти, не исключавшие возможности влияния через них на казахское население. Так, в отчете о 3-й русско-туземной школе г. Ташкента особое внимание обращается на то, что вечерние курсы русского языка при ней посещает 23-летний узбек Саид Газиев, сын местного ишана, «ду­ховного главы над киргизами (казахами - Н.Н.) Ташкентского и частью Чимкентского уездов» [13]. И поскольку по поручению отца Саид Газиев также часто выезжает в казахские аулы «насаждать семена мусульманского вероуче­ния», то признавалось желательным окружить его особым вниманием, так как небезразлично, в каком духе будут они влиять на казахов, в частности, как будут отзываться о русском управлении и образовании.

Важно отметить, что из среды ишанов выходили и прогрессивно настроенные люди своего времени, т.е. поддержавшие реформу мусульманской школы, идеи обновления. Мно­гие лидеры джадидизма были тесно связаны с накшбандизмом. Например, знаменитый татар­ский реформатор, муфтий Галимжан Галеев (Баруди) был муридом башкирского суфия Зайнуллы-ишана Расулева. В начале ХХ века в Перовском и Казалинском уездах некоторые суфийские учителя активно содействовали соз­данию новометодных (реформированных по европейскому образцу) мектебов [14]. Они вы­полняли посредническую функцию в органи­зации новых мектебов шакирдами (студентами) реформированных медресе Поволжья. В доку­менте сообщается, что в Казалинском уезде этим делом руководил известный ишан Ход-жамберды Ахун, который имел в городе Ка-залинске и по аулам несколько мечетей. В Перовском уезде «рекомендацией учителей за­нимается Ахмет-ишан Оразаев, житель мест­ности Тюгюлюм Тургайской области, «извест­ный среди местного населения как святой». Речь идет об Ахмет-ишане Оразаеве (1861-1927) ­ ишане, врачевателе, получившем образование в Бухаре, дважды совершившим хадж в Мекку. Как прогрессивный религиозный деятель, в начале ХХ века А.Оразаев оказывал финансо­вую помощь газете «Қазақ», публиковал в ней свои статьи о просвещении [15, с. 457].

Авторитет ишанов среди народов Тур­кестана стал особенно настораживать русских чиновников в конце XIX - нач. XX вв., после крупнейшего антиколониального восстания в Андижане в 1898 году, которое возглавил после­дователь накшбандизма Дукчи ишан (Мухаммед Али Сабиров). Устанавливалась слежка за иша-нами, они лишались даже права свободно пе­ремещаться по Туркестану, а для посещения муридов должны были иметь специальные разрешения. За приезжавшими к муридам иша-нами в Ташкентском уезде (из Ферганы и города Ташкента) устанавливалось наблюдение [16]. Их подозревали в стремлениях объединить народы края под знаменем защиты веры.

Собирались сведения о бухарских ишанах Хаджи Убайдулла-хане, самом популярном из 10-12 ишанов, которого почитали даже афганцы и пешаварцы [17], а также Хаджи Халиме, имев­шем много муридов среди туркмен. Подозре­вали в антиправительственной позиции ишана Идриса, каракалпака, который был в дружбе с туркменским ишаном Хан-ишаном; при этом допрашивали узбека М.Кундавлиева, казаха У. Наурызова [18].

Антиколониальные выступления масс под руководством ишанов происходили нередко. Например, в 1872 г. произошло восстание ка-захов-кураминцев под руководством Ишан-хаджи [5, с. 142]. Противогосударственной аги­тацией, по сообщениям Н.Остроумова, зани­мался татарский ишан Бухаретдин Авуз и его последователь Шаги-Ахмад Джамалитдинов и Хаджи Багаутдинов в Закаспийской области [7, с. 4]. Подрывную деятельность вел в казахских степях Каракум-ишан из Амударьинского от­дела [19, с. 15]. Каракум-ишан имел огромное влияние на каракалпаков и казахов. Аул Ка-ракум-ишана представлял собой крупную су­фийскую общину [20, с. 259]. В антиколониаль­ном восстании Баба Гоклена в низовьях Аму-дарьи, длившемся с 1887 по 1891 гг., приняли участие туркмены, казахи, каракалпаки, узбеки.

В казахской степи большой известности достиг Марал-ишан Курман-улы (1780-1841), агитиро­вавший народ против колониальных порядков. Считали, что именно этот человек первым объявил в Казахстане газават (священную войну) России [21, с. 38]. Выходец из казахского рода Керей (Среднего жуза), Марал-ишан большую часть жизни провел на юге Казахстана, на территории современной Кызылординской области. С дет­ства отличавшийся религиозностью, он учился мусульманской грамоте и суфизму в Бухарском Ханстве. Несмотря на поражение, антиколо­ниальное выступление с религиозными лозун­гами нашло среди казахов большую поддержку. Марал-ишан был признан героем и «пиром трех жузов». Духовную связь с ишаном имел вождь антиколониального восстания 1837-1847 гг. Ке-несары Касымулы.

Таким образом, в период конца XIX- нач. XX вв. в духовной жизни народов Центральной Азии, в том числе казахов Туркестанского края, большую роль играли ишаны как проводники мусульманской религии, просвещения, местных традиций врачевания, народной психологии и педагогики. При этом все более возрастала идейно-политическая роль суфиев-ишанов в связи с обострением этнокультурной и социаль­но-политической ситуации в контексте изме­нений имперской политики Российского госу­дарства.

 

Список литературы

  1. Абдулгафаров С. Мусульманские ишаны // Остроумов Н.П. Сарты. Ч.1. Ташкент, 1908. С. 206.
  2. ЦГА РК. Фонд 786 ( Участкового пристава Чим­кента). Оп. 1. Д. 2. Л. 5.
  3. Сборник материалов для статистики Сыр-Дарьин-ского области. Т. 5. С. 45-47.
  4. Гейер И.И. Туркестан. Ташкент,1909. С.30.
  5. Туркестанский сборник, Т. 520. С. 142.
  6. Лыкошин Н. Ишаны ташкентские // Сборник мате­риалов для статистики Сыр-Дарьинского области. Т. 7. Ташкент, 1899. С. 135.
  7. Остроумов Н.П. Сарты. Этнографические мате­риалы. Вып.1. Ташкент, 1908. С. 118.
  8. Остроумов Н.П. Мадрасы в Туркестанском крае. Санкт-Петербург, 1904. С.9.
  9. Туркестанские ведомости. 1898. № 1.
  10. Сборник материалов по мусульманству. Т.2. Таш­кент 1900. С. 93.
  11. Абрамзон С.М. Киргизы и их этногенетические и историко-культурные связи. Фрунзе, 1990. С. 213.
  12. Сборник материалов по мусульманству. Т.1. С. 63.
  13. ЦГА РУ. Ф. И-49 (Инспектора народных училищ Сыр-Дарьинской области). Оп. 1 . Д. 170. Л. 12.
  14. ЦГА РУ. Ф. И-1. Оп. 27. Д. 148. Л. 29.
  15. «Қазақ» газеті. Алматы, 1998. 457 б.
  16. ЦГА РУ. Ф. 461 (Туркестанского охранного отде­ления). Оп. 1. Д. 1406(а). Л. 103.
  17. Там же. Оп. 1. Д. 1023. Л. 54-82.
  18. Там же. Оп. 1. Д. 2018. Л. 12-26.
  19. Савицкий А.П. Некоторые данные об исламских учреждениях и политике царских властей в Туркестане // Труды САГУ. Ташкент, 1956. Вып. 78. С. 15.
  20. Шалекенов У.Х. Казахи низовьев Амударьи (к истории взаимоотношений народов Каракалпакии в XYIII-XX вв.). Ташкент, 1966. С. 259.
  21. Нұртайұлы, Сәден. Ислам жэне Марал-баба. Алматы, 2004. 38 б.
Фамилия автора: Н. Д. Нуртазина
Год: 2012
Город: Алматы
Категория: История
Яндекс.Метрика