Голод среди приграничного казахского населения младшего жуза и их переход во внутрь пограничной линии России в начале XIX века

В статье анализируются причины и ход голода среди приграничного казахского населения Младшего жуза и их переход во внутрь пограничной линии России в начале XIX в. В частности, автор подробно останавливается на событиях 1808 года, когда голодающее казахское население было переселено на территорию проживания башкирских кантонов. Также показан процесс христианизации голодающих детей в пограничной зоне.

Работа написана на основе новых архивных материалов и адресована специалистам по новому периоду отечественной истории.

Социально-экономическая ситуация в при­граничных с Россией землях Младшего казах­ского жуза к концу XVIII - началу XIX века резко обострилась. В целом, социальные катаклизмы в казахском обществе были вызваны усилением колониальной политики царизма. Главная при­чина хозяйственного упадка состояла в том, что произошло сокращение пастбищ вследствие тер­риториальной экспансии России, строительства линий военных укреплений и, даже, каратель­ных акций пограничных войск против мирного населения [1,194]. Например, летом 1803 года состоялось собрание казахов Младшего жуза с участием хана Айшуака, на котором был при­нят "Обет" (клятва - З.К.). Составители этого "Обета" также одной из причин обеднения ка­захов и их хозяйственного упадка видели во внешней барымте уральских казаков и башкир [2, 213-215].

Некоторое подтверждение этого факта можно усмотреть из доклада канцлера графа Ворон­цова А. Р. императору Александру I от 29 июня 1803 года: "...не благоугодно ли будет повелеть мне истребовать от оренбургского военного гу­бернатора Бахметьева...сообщая ему высочай­шую вашего и.в. (императорского величества -З. Е.) волю, чтоб он строжайше впредь имел на­блюдение, дабы никто из его подчиненных или из пограничных жителей не отважился на тако­вые грабежи под опасением наказания по всей строгости законов... " [3,203]. Кроме этого, нельзя забывать и то, что в период с 1803 по 1808 года на степной стороне Урала были плохие урожаи трав, что вызвало массовый падеж скота и голод среди приграничного казахского населения [4,249].

Скопление бедных казахов на уральской и оренбургской линиях и случаи попыток про­дажи ими своих детей, не могли не насторо­жить региональное начальство. Одним из пер­вых на это явление обратил свое внимание ди­ректор Оренбургской таможни Величко П.Е. Это можно усмотреть из его рапорта в адрес Министра коммерции графа Румянцева Н.П. от 28 августа 1805 года: "...крайнейшая бедность, постигшая за несколько пред сим лет многие киргизские семьи, даже целые многолюдные их роды, не только между ими не умаляется, но кажется еще из года в год усиливающейся... " [3,229].

Заметную роль в разрешении их дальнейшей судьбы сыграли конкретные предложения Ве­личко, которые затем легли в основу принятого документа: "...для опыта облегчения судьбы обедневших киргизцев, желающих из них посе­литься между магометанцами российскими, позволять им с их семействами переход в наши границы, а для водворения их назначить пособия... " [5]. Как видим, когда в условиях начала XIX века близлежащие степи Младшего жуза были повержены и подчинены, царизм уже не так стал бояться усиления мусульман­ского лагеря в регионе. Тем более, русских пе­реселенцев здесь с каждым годом становилось все больше и больше.

В то же время, предполагалось разместить казахов и на государственных свободных землях, "однако наблюдением, чтобы они сопричис­ляемы были к ближним около тех земель се­лениям, которые могут их, некоторым образом, надсматривать и в нуждах их им пособство-вать" [5, 23об.-24]. Крестьянские общества должны были выполнять функции и надсмотр­щиков, и помощников. Кстати, в условиях на­чала широкомасштабной колонизации казах­ских земель Российским государством это было обыденным явлением, недостаток лиц военного сословия компенсировался русским переселен­ческим крестьянством. Не было жестких за­претов казахам проживать и среди других му­сульманских народов, земледельческий образ жизни которых должен был оказать благотвор­ное свое воздействие [5,24об.].

И, наконец, Оренбургский военный губерна­тор предложил запретить казахам иметь огне­стрельное оружие, за исключением лука и стрел "як необходимым им для звероловства" [5,25об.].

Не оставались в стороне от трагедии среди приграничных аулов Младшего жуза и извест­ные казахские султаны. Выражая интересы своих подданных, они нередко обращались к местным властям по поводу разрешения перехода бед­нейшей их части на внутреннюю сторону. На­пример, 29 марта 1806 года султан Младшей Орды Турдали Дусалин обратился к генералу Волконскому с просьбой пропустить бедных и "неимеющих пропитания киргизцев для приоб­ретения себе работою пищи" на внутреннюю сторону линии от Оренбурга до Верхнеураль-ска [6]. Волконский своим предписанием от 16 апреля 1806 года разрешение выдал, но с усло­вием, что "если из таковых перепущенных кир-гизцев окажутся праздношатавшиеся, таковые не могут быть терпимы внутри России... " [6,3].

Помимо султанов с подобными просьбами обращались и простые старшины. Например, 17 апреля 1806 года Байтулла Баисов, Муйнак Би-гитев, Аксакал Жанбулатов и Хаджишах Ху-саинов, представлявшие интересы около 200 казахов атачалского отделения таминского рода, также просили Волконского пропустить к Меновому двору бедных их сородичей, "поз­волив им себе работою и подаянием пропита­ние, а имеющим у себя деньги для покупки пищи... " [7].

В этих условиях царизм идет на беспреце­дентный шаг: 23 мая 1808 года издается имен­ной указ, адресованный оренбургскому воен­ному губернатору князю Волконскому "О во­дворении кочующих поблизости Оренбургской линии киргизцев" [8, 276].Конечно же, прав Касымбаев Ж.К., утверждающий, что решение о расселении казахов внутри линии было выз­вано тем, чтобы не допустить большого скопле­ния казахов на границе, которые могли ослож­нить взаимоотношения с казачьими станицами, русскими деревнями [9,92]. Действительно, го­лодные толпы доведенных до отчаяния казахов могли представить серьезную угрозу россий­скому присутствию в Оренбургском крае.

При этом было даже предписано провести определенную агитационную работу, делая опору на мусульманское духовенство: "...для сего принять приличные меры к их пересе­лению, начав оные приглашением их и убеж­дением в их собственной пользе, к чему упо­требить можно внушения духовных их закона, обнадежив сих последних пристойным за ус­пешное содействие вознаграждением." [8, 277]. Каждый переселившийся получал земельный участок. В течение 10 лет он пользовался льготой от платежа "податей и всякого рода службы" [8,277]. Местные власти на свое усмотрение должны были решать, сразу предоставлять им льготы, или разрешить им немного привык­нуть, поработав у местных жителей в качестве работников [8,177].

В первые годы число казахов, пожелавших перейти на внутреннюю сторону, становилось все больше и больше. Этот процесс начался не­сколько стихийно еще с конца XVIII века. Мы приводим здесь статистику перешедших через пограничную линию степняков за 15 лет, полу­ченную нами из "Ведомости сколько с 1799 года вышло по разным случаям в Оренбург и на линию Средней и Меньшей Орды обоего пола киргизцов, с показанием каких оно родов и имен их и где находится жительством". Из нее хорошо видно, что в 1799 году всего перешло 4 человека "по случаю ограбления единоплемен­никами ево, всего имущества и скота". Все они перешли в башкирское сословие, обустроив­шись в 9 башкирский кантон [10].

За весь период с 1799 по 1817 годы всего по нашим подсчетам перешло около 3464 казаха [10,1-135об.].

Если судить по превалированию лиц муж­ского пола почти в 2,4 раза, то нужно предпо­ложить, что сюда, как мы уже предположили, в основной массе переселялись те, которые со временем планировали вернуться и воссоеди­ниться со своими семьями и сородичами [11,549].

Иногда перешедшие на внутреннюю сторону казахи оказывались в отдаленных от степи районах. Например, в 1806 году казах Куган Сатаев из Чиктинского рода в городе Орен­бурге в осеннее время нанялся вместе с това­рищами к касимовскому татарину Курумбаю Мултуеву за 40 рублей сроком на полгода. Подрядившиеся казахи были отправлены на территорию Рязанской губернии Рязанского уезда в село Мервитино. Находились там около 8 месяцев. Но нанявший их хозяин отдал обманным путем двух казахов Чусбая Апесова и Чуртугулда Мамбеталиева в солдаты. К тому же имел намерение отдать в солдаты и всех остальных казахов [12].

О массовых побегах казахов, поселенных среди башкир, пишет известный исследователь Казахстана Левшин А. И. [13, 330]. Поэтому в сложившихся условиях абсолютное большин­ство казахов переходили к башкирам, к тому же многие из которых имели там своих родст­венников [10,1-7об.].

Среди башкир образовалась даже целая де­ревня под названием «Байсакаловка», где к 1818 году насчитывалось около 300 казахов, правда, перешедших в башкирское сословие. Они пред­ставляли из себя чуть ли не образцово-показа­тельное общество, когда среди них не были за­фиксированы случаи совершения серьёзных пре­ступлений и проступков. Байсакаловские казахи служили образцом перехода к оседлоземледель-ческому образу жизни. Из архивного документа следует, что "они обустроясь домами, имеют мечеть и училище, занимаются земледелием, разводят скот по своему состоянию" [14]. Но подобные компактные поселения казахов были, скорее всего, исключением, нежели правилом.

Много казахов переходили в башкирские кантоны из тех семей, членами которых были башкирские женщины, "захваченные киргизами в плен в разное время". Преимущественно казахи переходили в 4, 6, и 9 башкирские кантоны. Часть из них переходила туда с разрешения Пограничного начальства, а многие селились там "тайно, без всякого спроса" [15,219].

Переходили казахи не только в башкирское сословие, но и в общество тептярей. Например, подобный переход осуществил 22 января 1824 года казах из племени кипчак карагызского от­деления Кияк Каронов, дав присягу следую­щего содержания: "...дал сию подписку о том, что я желаю быть вечно в России в верно-подданичестве, причислиться в звание тептярей деревни Казымбаевой, приемлю на себя всю службу на обязанность несенную тем народом, о том прилагаю свою тамгу" [16].

Троицкий земский исправник в своем ра­порте на имя оренбургского военного губерна­тора Эссена П.К. 9 мая 1807 года писал: "...пра­вящий командою в деревне Байсакаловой стар­шина Берганин доносит мне, что приписные в 1808 году в башкирское звание ... киргизцы: Мупей Улжабаев с женою Арысь Сабырбеко-вой, братом его хорунжим Байраном и матерью их Арыной, из жительства своего... 20 числа сего месяца на верховых лошадях бежали, в степь киргизскую..." [17].

Традиционно склонить казахов к земледе­лию среди тех же башкир было нелегко. Многие предпочитали жить на линии, нежели навсегда оставаться в башкирских кантонах. Большая часть из бывших байгушей ввиду "навыка к праздной кочевой жизни" не воспользовалась правительственной помощью, приняв ее только в первые голодные годы. По мере укрепления своего материального положения они возвра­щались в свои родовые кочевья. По словам исследователя нового времени Казанцева И., даже те, которые в материальном положении по-прежнему жили плохо, "таскались толпами по линейным селениям, крепостям и городам, в рубищах, с детьми большею частью нагими, и выпрашивая милостыню" [18,45].

Поэтому трудно контролируемые и беспо­рядочные переходы казахов через пограничную линию вынудили оренбургского военного губернатора разработать для байгушей особые правила перехода через пограничную линию, например, в Оренбург. Отныне милостыню могли получить только дети до 10 лет. А все остальные задерживались караулом, который выставлялся на мосту через реку Урал. Если кто-нибудь из внутренних жителей пожелал нанять казаха к себе в работники, то такового он находил на Меновом дворе и вместе с ним являлся к караульному офицеру на мосту. На­ниматель и нанявшийся являлись в Погранич­ную комиссию для оформления договора о найме, где оговаривались срок, условия найма, обязательство нанимателя "ответствовать за поведение киргизца". Здесь же вносилась сум­ма денег за работника: за годового - 6 рублей, за "третного" - по 2 рубля и за "месячного" - 50 копеек. Комиссия выдавала за казаха билет, который по истечении срока должен был под­лежать обмену по обоюдному согласию [19].

Вышеуказанные правила были несколько конкретизированы предписанием генерал-лей­тенанта Эссена в адрес дежурного штаб-офи­цера отдельного Оренбургского корпуса под­полковника Стеллиха от 27 мая 1817 года. Согласно этому предписанию, до открытия на Меновом дворе торга казахским байгушам было разрешено два раза в неделю, по средам и пятницам, бывать в городе "от восьми часов утра до 4-х часов после полудня" [20].

Жизнь на одном месте не останавливалась, ситуация в приграничных с казахской степью районах также менялась. Прежние правила пе­рехода казахов через границу и правила найма устаревали, так как сама билетная система про­верялась на практике, и жизнь вносила не­которые уточнения и коррективы. Иногда совершение преступлений отдельными казахами, пропущенными по билетам, заставляла царизм вносить определенные уточнения в существую­щую билетную систему. Так, в 1820 году бай-гушей в Оренбурге до того стало много, что царизм был вынужден разработать для них более строгие правила [21,187]. 12 августа 1820 года вышел царский указ, согласно которому были установлены новые правила найма бай-гушей. За ними устанавливался более жесткий контроль со стороны войсковой канцелярии. Разрешалось нанимать казахов лишь по сроч­ным именным билетам. Безбилетные байгуши под сопровождение толмачей выпроваживались на внешнюю сторону линии [22,158].

Данный указ, адресованный региональным властям, закрепил практику, введенную Орен­бургским военным губернатором в 1817 года, согласно которой, при выдаче билетов необ­ходимо было собирать денежные сборы в том же порядке, что и в 1817 году. Сроком на 1 год необходимо было взимать по 6 рублей, на 4 месяца - по 2 рубля, на 1 месяц - по 50 копеек. Вся вырученная сумма шла на финансирование Азиатского Неплюевского училища [23].

О том, в каком месте казахи переходили в работники во внутренние районы губернии и на какие сроки выдавались билеты, свидетель­ствуют данные Оренбургской Пограничной Комиссии за 1820 год: билеты на переход на внутреннюю сторону выдавали разные ведом­ства как по Оренбургской, так и Уральской пограничным линиям: крепостные и форпост­ные начальники, Уральская войсковая канцеля­рия, отдельные есаулы, начальники отдельных городов, Оренбургская Пограничная Комиссия. Но казахское начальство в лице родоуправи-телей, ханов и султанов от этого дела было отстранено. По срокам выдачи превалировали краткосрочные билеты, в частности, на 1 месяц. Введение и последующее ужесточение билет­ной системы не могли не привести к тому, что казахи переходили границу без оформления билетов, за что подвергались преследованиям властей. Наказанию подвергались и те, кто имел просроченные билеты. Самовольно пере­ходить на внутреннюю сторону без билетов было чревато не только насильственными высе­лениями, но и применением такого наказания, как отдача в солдаты [24].

Несмотря на то, что царизм пытался перво­начально расселить казахов по мусульманским внутренним селениям среди башкир, значитель­ная часть их сосредоточивалась около меновых дворов Оренбурга, Троицка, Орска. Здесь всегда можно было подработать во время торгов. Часть казахов рассчитывала на то, что можно было выпросить и милостыню. В первой поло­вине XIX века царизм делал неоднократные попытки их выселения и создания возрастного барьера для сборщиков милостыни. Например, у города Троицка летом 1808 года, по мнению очевидцев, "под самою стеною города на реке Ую в кибитках обретаются люди сии столь бедны и столь неопрятны, что без омерзения взирать на них не можно, будучи изморены не­достатком пищи и теплой одежды, подвергают многие болезням и умирают - весьма в родной кибитке". По мнению тех же очевидцев, их собиралось иногда "больше чем самих жителей города Троицка" [25].

18 марта 1824 года Оренбургский военный губернатор Эссен даже предписал Оренбург­ской пограничной комиссии иметь "предосто-роженности" от приезжающих в Оренбург ка­захов, "бдительно наблюдая за поведением и связями их дабы не упустить никаких средств, служащих более или менее к ограждению ли­нейных жителей от беспокойств" [26].

Что касается временных переходов казахов на зимние тебеневки, то они, как и прежде, раз­решались. Например, 30 ноября 1819 года Оренбургской пограничной комиссии было предписано комендантам крепостей пропускать казахов на зимнее кочевание только лишь с по­лучением аманатов [27]. Как видим, несмотря на то, что с момента принятия подданства казахами Младшего жуза прошло почти 90 лет, институт аманатства начал постепенно реани­мироваться. Интересно было положение ка­захов, которые вместе со скотом в зимнее время находились на внутренней стороне линии. Они могли хлеб покупать на базаре. Но меновой торг производить им было запрещено. Стремление региональных властей поставить под тотальный контроль приграничную тор­говлю с казахами было велико, так как в случае свободного торга казахов с жителями внутрен­них селений государственная казна лишалась зна­чительного денежного поступления. Это обстоя­тельство можно усмотреть из предписания Оренбургского губернатора Эссена коменданту Троицкой крепости подполковнику Петерсону от 17 декабря 1823 года: "...даю знать Вашему Высокоблагородию, что киргизцы на внутрен­ней стороне кочующие, хлебный запас для себя могут покупать на базаре; но меновый торг должны производить не иначе как чрез таможню"[28]. Как видим, эта категория казахов, вре­менно пользуясь предоставленным им аренд­ным правом, в то же время ограничивалась в своих правах, в особенности - в торговле.

Итак, в начале XIX века в приграничных с Оренбургской губернией районах Младшего жуза начался голод, в условиях которых царское правительство взяло курс на расселение бедных казахов среди оседлого башкирского населения.

 

Литература

  1. Артыкбаев Ж. О. История Казахстана (учеб­ник-хрестоматия). Астана, 1999. 284 с. (171)
  2. Сартаев С. С. История государства и права КазССР. Алма-Ата, 1982. 4.I. 180 с. (97)
  3. Материалы по истории Казахской ССР (1785-1828 гг.). М.-Л., 1940. T.IV, 543 с.
  4. Добросмыслов А.И. Тургайская область. Исторический очерк // Известия оренбург­ского отделения Императорского Русского географического общества. Оренбург, 1901. Вып.16. 272 с.
  5. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.157. Л.19об.
  6. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.199. Л.1 об.
  7. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.210. Л.1-1 об.
  8. ПСЗ РИ. СПб. 1830. Т.30. 1809 с. (236)
  9. Касымбаев Ж.К. Государственные деятели казахских ханств в XVIII - первой четверти XIX вв. Хан Жантюре. Алматы: Білім, 2001,Т.3, 364 с.

10. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.937/в. Л.11.

11. ЦГИА. ф.1263. оп.1. д.80. Л.408об.-409.

12. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.295. Л.2.

13. Левшин А.И. Описание киргиз-казацких, или киргиз-кайсацких орд и степей. Алматы:Санат, 1996, 656 с.

14. ГАОрО. ф.6. оп.3. д.5035. Л.11.

15. Добросмыслов А. И. Тургайская область. Исторический очерк // Известия оренбург­ского отделения Императорского Русского географического общества. Оренбург, 1901. Вып.16, 272 с.

16. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.3107/а. Л.1-2.

17. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.1578. Л.1.

18. Казанцев   И.   Описание киргиз-кайсаков.СПб., 1867. 231 с.

19. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.5645. Л.97-99.

20. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.1566. Л.13.

21. КРО в XVIII-XIX вв. (1771-1867). Сборник до­кументов и материалов. Алма-Ата, 1964, Т.2,697 с. (324)

22. Апполова Н.Г. Хозяйственное освоение При­иртышья в конце XVI -первой половине XIX веков. М.: Наука, 1976, 371 с.

23. ПСЗ. Т.37. СПб. 1830. С.159.

24. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.1260. Л.1-1об.

25. ГАОрО. ф.6. оп.3. д.2389. Л.2об.-4об.

26. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.3073. Л.1-1об.

27. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.2404. Л.5об.-6об.

28. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.3043/б. Л.2.

Фамилия автора: З. Е. Кабульдинов
Год: 2012
Город: Алматы
Категория: История
Яндекс.Метрика