Батыры и самураи: общее и особенное

В данной статье предпринята попытка анализа института батыров в казахской Степи и института самураев в Японии посредством сравнения исторических условий и факторов, повлиявших на формирование данного социального явления, выявлены общее и особенное в каждом из этих восточных обществ.

История народа во все времена писалась и воспринималась в прямой связи с именами и с героическими подвигами самураев в Японии, и батыров в казахской Степи. У каждого народа есть свои святыни, связанные с понятием чести, достоинства, славы и гордости. У казахов тра­диционно на первом месте имена и образы ве­ликих исторических личностей, внесших свой незаменимый вклад в развитие казахского на­рода, укрепление государственного суверени­тета, защиты священных рубежей Отечества. Тысячи казахских батыров прославили свои имена в период столетней освободительной войны казахов с джунгарскими захватчиками (вторая половина XVII - вторая половина XVIII вв.), тысячи самураев внесли вклад в истории и культуру японского народа. Такие батыры как Кабанбай, Раимбек, Букенбый, Есет и многие другие, а среди самураев: Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси, Токугава Иэясу, Миямото Мусаси -воины, отстаивающие свои принципы, Отечество, но жившие в разных краях земли.

Прежде чем понять отличительные признаки и общее в деятельности батыров и самураев необходимо разобраться с терминами батыр и самурай. Тюрко-монгольское слово батыр, ба-гадур, или бахадур первоначально означало храброго, отважного воина, особо отличив­шегося в военных набегах и сражениях, и не боявшегося любой опасности.[1] Известный русский историк В.Н.Татищев, занимавший в 1737-1738-х гг., пост начальника Оренбургской экспедиции, писал в своем "Лексиконе", что: "Батыр — звание чести, значит храбрый и мужественный. Оно дается тому, кто на съезде неприятеля копьем или саблею убьет; и оные, когда ту честь получат, должны в бою напереди быть; им протчие почтение и послушание отдают. Оное ж прилагают часто ханом и ханским детям или султанам".[1]

А в переводе с японского «самурай» озна­чает «воин» или «человек, занимающийся боевым искусством». Именно это слово стало привыч­ным для европейца. Но в Японии те же иеро­глифы читают иначе - «буси». Никакого допол­нительного оттенка слово «самурай» (буси) не несёт, оно просто обозначает человека, кото­рый профессионально занимается воинскими искусствами или принадлежит к воинской среде.[2] Так же слово самурай происходит от глагола сабурау — «охранять, служить», и пер­воначально имело значение «личный слуга».[3] Однако отдельное воинское сословие самураев начало складываться приблизительно к VIII в. И самураями назывались совершенно разные люди: богатые и бедные, благородные воины и наёмные убийцы, люди, которые привыкли лишь командовать, и те, кто мог лишь подчиняться. Объединяло их одно - все они так или иначе были связаны с военным делом. Единство внутри «военного начала», на первых порах противо­стоявшего в их сознании «гражданскому на­чалу», было скорее символическим, нежели реальным, - слишком разными были эти люди по своему достатку и статусу. Но уже сама при­общённость к чему-то, что недоступно обыч­ному человеку, сформировала у самураев осо­бую психологию и стиль жизни, которые они сохранили даже после того, как в результате реформ Мэйдзи в конце ХГХ в. все привилегии у самураев были отобраны. Самурайство ни­когда не было единым. И тем не менее все самураи по своему общественному положению стояли выше любого горожанина и тем более крестьянина. Долгими веками формировалась сложная самурайская иерархия, пока не до­стигла своего завершения к ХVII в., когда к власти в Японии пришёл сёгунский дом То-кугава.

На высшей ступени самурайской иерархи­ческой лестницы находился сам сёгун со своей семьёй. Именно этой категории самураев -даймё - суждено было сыграть основную роль в истории формирования боевых искусств и воинской культуры Японии. Именно они со­держали в своих замках школы боевых ис­кусств, финансировали школы ниндзя, посы­лали в далёкие районы страны гонцов, чтобы разыскать наиболее искушённых инструкторов боя на мечах кэн-дзюцу. [4]

При рассмотрении истории казахских ба­тыров, титулом «бахадур» обладали многие степные ханы, также как и японские правители являлись одновременно самураями. Ханам при­ходилось осуществлять руководство военными действиями ополчений кочевников против внешних неприятелей. В этом случае термин «бахадур» прибавлялся к собственному имени и монархическому титулу степного правителя. В частности XVIII в. этот титул имели казах­ские ханы Тауке (1680-1715), Каип (после 1703­1718), Абулхаир (1710-1748), Нуралы (1748­1786), Абылай (1771-1780), Вали (1781-1821), Ералы (1791-1794) и некоторые другие степные правители.[5]

Термин «батыр» не имел сколько нибудь конкретной локализации в социальной иерар­хии казахов-кочевников, а представлял собой как почетное звание или титул.[6] При этом само звание батыр, или бахадур, никогда не было у кочевых народов наследственным, его приобретали только личными подвигами. В отличие от казахских батыров, звание самурая в средневековой Японии было наследственным.

Каковы были критерии, дающие кочевнику возможность получить звание батыра? Батыром казахи называли любого храброго и опытного воина как из социальной группы черной кости, так и наследственной аристократии, особо от­личившегося в набегах и сражениях. По опре­делению российского путешественника первой четверти XIX в. Е.К.Мейендорфа, титулом ба­тыра в казахском обществе наделялись "люди храбрые, справедливые и предприимчивые", являвшиеся во время военных действий опыт­ными и лихими наездниками.[7]Однако батыр — это не только титул храбреца, но и наиме­нование лиц, занятых преимущественно осу­ществлением военных функций. Исторические предания конца XVII— первой половины XVIII в. свидетельствуют, что недостаточно было прослыть только храбрым и мужественным бойцом, но и следовало проявить большое уме­ние владеть холодным оружием и воинскую сноровку в рукопашном бою, а также непре­менно выйти победителем из трудного пое­динка с каким-нибудь сильным и опытным про­тивником. Позднее другой знаток обществен­ной жизни казахов XVIII в. — исследователь И. М. Казанцев писал относительно формаль­ного пропуска в кочевом обществе казахов на приобретение батырского титула, что в то время "его получал тот, кто три раза прежде всех врывался в неприятельский народ и каж­дый раз убивал в нем хоть одного человека".[8] Причину возникновения военного сословия можно проследить по историческим условиям и факторам, обусловившим появления батыров и самураев.

Широкое бытование звания батыра в Казах­ской степи во многом объясняется большой значимостью военного фактора в истории ста­новления казахской государственности, необ­ходимостью с оружием в руках осваивать но­вые территории, а также постоянно отстаивать независимость своей страны от вооруженных посягательств извне в условиях почти пер­манентной военной конфронтации со всех сторон света с соседними кочевыми и оседло-земледельческими государствами и народами. Отсюда значение батыров- профессиональных воинов определялось той огромной ролью и властью, которую они имели в периоды ино­земной военной агрессии и боевых сражений с противником, находясь перед лицом опасности в первых рядах народных дружин. [9]

В Японии появление сословия воинов было тесно связано со становлением феодализма, который развивался в общих чертах по тем же классическим законам, что и феодальный строй Западной Европы. Постоянные войны с або­ригенами Японских островов - айнами - вели к проникновению японцев из южных и централь­ных областей Хонсю на северо-восток страны, сопровождавшемуся захватом айнских земель. Эта экспансия делала возможными распределе­ние территории айнов между японскими даймё, которые становились хозяевами айнской земли. Возникали сильные и постоянные дружины для защиты владений от вторжения в них айнов и войск других княжеств, а также для подавления крестьянских восстаний. [10]

Во время постепенного превращения саму­раев в замкнутое сословие, свято хранившее традиции, беззаветно преданное военным ис­кусствам, начали появляться различные школы, например: Кенда и Ити. Одновременно разра­батывались писания о моральных принципах и правилах в бою и, которых должен был при­держиваться каждый уважающий себя и своего сюзерена самурай. Они отражены во мно­жествах свитков и трактатах, как например: «Письма мастера дзэн мастеру фехтования» Такуан Сохо, «Книга Пяти Колец» Миямото Мусаси, "Будосесинсю", написанная Юдзаном Дайдодзи    и многие другие. В тоже время появлялись эпические повествования, особые «военные романы» - гунки.

Как писал великий мастер меча, Миямото Мусаси (1584-1645): «путь самурая есть реши­тельное, окончательное и абсолютное принятие смерти, тщательное соблюдение кодекса чести Бусидо. В смерти нет стыда. Смерть - самое важное обстоятельство в жизни воина. Если ты живешь, свыкнувшись с мыслью о возмож­ной гибели и решившись на нее, если думаешь о себе как о мертвом, слившись с идеей Пути Воина, то будь уверен, что сумеешь пройти по жизни так, что любая неудача станет не­возможной, и ты исполнишь свои обязанности как должно».

Синтоизм и конфуцианство оказали сильное влияние на формирование комплекса боевых искусств самурая. Синтоизм стал истинной духовной основой для самураев. На формиро­вание взглядов японских воинов влияло и конфуцианство, пришедшее сюда из Китая. В Японии все основные моральные категории пришли в будзюцу именно из конфуцианства. По всей Японии открывались специальные кон­фуцианские школы для самурайского сословия - дайгакурё, которые содержались за счет госу­дарства. В некоторых провинциях даймё от­крывали частные конфуцианские учебные за­ведения для детей (сидзюку), чтобы с ранних лет будущие воины приобщались к конфу­цианской морали. Преподаватель учил моло­дых буси грамоте и наукам именно по ки­тайским конфуцианским канонам. Ряд аспектов учения Конфуция идеально подходил для на­рождающегося сословия профессиональных воинов, которые прибирали к рукам не только всю власть в Японии, но и диктовали свои условия в формировании культуры. Прежде всего речь шла о регулировании отношений между правителем и вассалом, которые при­званы были воспроизвести отношения отцом и сыном, старшим и младшим. Конфуцианство также уделяло немало внимания образованию, что давало возможность воинам сравняться по интеллектуальному потенциалу с наследствен­ной аристократией. К тому же, в отличие от многочисленных буддийских монахов-воинов (сохэи), конфуцианские ученые были народом мирным и угрозы для государства не пред­ставляли. В конфуцианстве никогда не су­ществовало ни монастырской практики, ни монашества вообще, а поклонения проходили в небольших кумирнях или храмах, поэтому ка­кие-то особые «конфуцианские войска», по­добно маленьким буддийским армиям, сформи­ровать было невозможно. В политической куль­туре конфуцианство выступало как некая миро-регулирующая сила, этико-политическое уче­ние, а не религия и даже не философия, что делало его идеальным инструментом для сёгун-ской власти. [2]

На мой взгляд, такой культурный и рели­гиозный пласт в Японии является ярким от­личием батыров от самураев.

В казахских степях действия батыров осно­вывались на устных законах (адат), не сущест­вовало определенных норм свода во время поединка и моральных устоев. Слава батыров во многом зависела от поэтического искусства степных певцов-импровизаторов. В песнях и сказаниях известных акынов и жырау — Жием-бета Бортогашулы, Маргасха, Жетыкары, Ум-бетея-жырау, Бухар-жырау Калкаманова и дру­гих воспеты храбрость казахских батыров, ис­кусство полководцев, тяжесть неизбежных по­ражений и радость великих побед.[7]

Наиболее сильно возрос авторитет батыр-ства и укрепились его традиции в первой поло­вине XVIII в.. Необходимость организации эф­фективного отпора джунгарской агрессии при­вела к появлению на военной, а затем и на по­литической сцене плеяды казахских полковод­цев, происходивших из самых разных террито­риальных и сословных групп казахского коче­вого общества.

Анализ исторических условий и факторов, повлиявших на формирование военного сосло­вия в Степи и Японии, позволил выделить много общего и особенного в роли батыров и самураев в восточных обществах:

A)  самураи и батыры занимали особое место в социальной структуре общества. Звание самурая в Японии (до эпохи Токугава) и батыра в Степи присваивались за воинские успехи. Самураями и батырами могли стать как крестьяне, так и представители привилегированного сословия (сегун в Японии, султаны, бии у казахов) 

Б) самураи и батыры получали знание не только в плане владения военным искусством, любви к своим мечам, но и такие черты как вы­носливость, терпение, мужество, отвага, сме­лость и т. д.

B)      батыр в казахском обществе ассоциируется с верховым конем как символом знатности и богатства.

Г) самураи имели выраженные кодексы мо­ральных принципов: честь, достоинство, вер­ность государю.

Д) Институт самурайства был наследст­венным, а у казахов звание батыра получали больше за личные военные доблести.

Е) самураи существенно отличались от ба­тыров экономическими позициями, своим спе­цифическим этическим учением бусидо, рели­гиозными воззрениями. Традиции самураев, выработанные в течении длительного времени, не исчезли, а были обновлены и трансфор­мированы, став основой японской идеологии.

 

Литература

  1. Татищев В.Н. Избранные произведения. Л.,1979. С180
  2. Маслов А. Дзэн самурая. Ростов-на-Дону.2005
  3. Хироаки Сато. Самураи: История и легенды. СПб. 1999. С.10-26
  4. Миямото Мусаси. Книга Пяти Колец // strategia-puti.narod.ru/5kolets/kniga.htm
  5. Ерофеева И. В. Символы казахской государ­ственности. Позднее средневековье и новое время. Алматы, 2001. С 39, 41, 43, 47.
  6. Ерофеева И.В.Герои Актюбинской земли// История Актюбинской области, 2006. С 322
  7. Мейендорф Е.К. Путешествие из Оренбурга в Бухару. М. 1975. с. 41.
  8. Казанцев И. М. Описание киргиз-кайсаков. // Букеевской орде 200 лет. кн.  1. Алматы.2001. С. 200.
  9. Кушкумбаев А. К. Военное дело казахов в XVII-XVIIIвв. Алматы.2001.
  10.  Тёрнбулл С.  Самураи.  Военная история.СПб. Евразия. 1999
Фамилия автора: Г. Есболганова
Год: 2012
Город: Алматы
Категория: История
Яндекс.Метрика