Религиозная ситуация в Японии в период правления династии Токугава (1603-1867 гг.)

Период с середины XVI по I половину XVII в. характеризуется в Японии борьбой за обье-динение страны и установлением политического господства дома Токугава. Инициаторами обье-динения страны выступили феодалы централь­ной части острова Xонсю - Ода Набунага, Тоётоми Xi^era и Токугава Иэясу.

В году междоусобных войн, изменилось по­ложение буддийской церкви (буддизм проник в Японию из Индии через Китай в VI- VII вв.), которая прежде служила надежной опорой сна­чала императорской, а затем военно-феодаль­ной власти. Монастыри, являвшиеся крупными феодальными землевладельцами, стали про­тивопоставлять себя светским феодалам. Распо­лагая значительными вооруженными силами, они активно участвовали в междоусобной борь­бе, препятствуя обьединению страны. Начав борьбу за обьединение страны, Ода Набунага решительно выступил против воинствующего буддийского духовенства, сжигая монастыри и храмы, конфисковывая церковные землевладе­ния. Этот курс по отношению к буддийской церкви продолжили Тоётоми X^^^ и Току-гава Иэясу. К моменту завершения обьедине-ния страны буддийское духовенство уже не представляло угрозы для центральной власти. Его политическая роль была практически лик­видирована. Буддийская церковь стала послуш­ным орудием центрального правительства в укреплении его господства.

Также в этот период усиливается внимание к синтоизму как одному из стимулов обьеди-нения страны, но это продолжалась недолго, т. к. сегуны Токугава взяли курс на искоренение синтоизма как самостоятельного религиозного у чения, поскольку он был тесно связан с импе­ратором, а тот был оттеснен ими и превращен в почетного пленника [1]. Самому императору были оставлены в основном ритуальные функ­ции: такая прозаическая проблема, как управле­нии страной, целиком решалась сегунами (фор­мально они считались верноподданными импе­раторов) и их разветвленным бюрократическим аппаратом [2].

Собственно говоря, император почитался как прямой потомок богов и являлся обьектом культа в синто - исконной религии японцев. Но официальной религией токугавской Японии было не синто, а буддизм делившейся к тому вре­мени на множество течений, сект, школ. Дело в том, что после запрещения христианства, кото­рое в сегунском указе 1614 г. было обьявлено «дьявольским и разрушительным» учением и «врагом государства», буддизм оказался в Япо­нии единственным цельным и систематическим вероучением (с собственной космологией, эпи­ческими нормами, каноном, устойчивой цер­ковной и приходской системой), которую можно было по всем параметрам противопоставлять христианству [3]. В качестве средства ниспровер­жения синтоизма было избрано растворение его в буддизме. В соответствии с распоряжением токугавского правительства синтоистские свя­щенники должны были регистрироваться как прихожане буддийских храмов по месту житель­ства и полностью подчиняться буддийскому ритуалу. Многие синтоистские храмы превра­тились в синто-буддийские с преобладанием буддийских элементов в архитектуре и оформ­лении интерьера. Часто в качестве святынь син­тоистских храмов стали использовать изображе­ние буддийских божеств. Нередко обряды, в них отправляли буддийские священники [4].

Буддизм оправился от ударов, нанесенных ему Нобунагой и X^^^. Токугава Иэясу даже вернул монастырям часть конфискован­ного богатства. Но свою роль официальной идеологии правящих кругов, интеллектуальной и духовной силы буддизм утратил. Официаль­ной идеологией стало - конфуцианство.

Официальной государственной идеологией стало конфуцианство в интерпретации китай­ского философа Чжу Си. Конфуцианское уче­ние по видимому было крайне удобным для управления страной, еще не оправившейся от гражданских войн, и для поддержания порядка и дисциплины гарантирующих властям безопас­ность. Главным в конфуцианстве было оправда­ние господства привилегированных слоев на осно­вании якобы установленной Небом иерархии, в которой младший должен безропотно подчиняться старшему, а нижестоящий - вышестоящему. В основе этого учения лежали понятие долга и лояльности низшего к высшему, выраженные в следующих пяти формах человеческих отноше­ний в государстве и семье: между правителем и подчиненным, отцом и детьми, мужем и женой, старшими и младшими братьями, между дру­зьями. Чжусианство добавило в конфуцианство философское обоснование, выделив два начала в вещах: «ли» - разумную творческую силу и «ци» - пассивную материю которые соответствовали духовным и чувственным устремлениям в чело­веке. При этом духовное начало рассматрива­лось как положительное, стимулирующее про­гресс, а чувственное - как отрицательное, тор­мозящее поступательное движение [5]. Оно было учением абсолютно гуманным, исключительно интеллектуальным, приспособленным для общест­венных нужд. В нем не было ни метафизики, ни мистицизма, которые с трудом укладывались в сознание практичных японцев.

Основное развитие получил философско-поли-тический аспект этого учения, религией же оно не стало. Религиями народа по-прежнему оставались буддизм и несколько потесненный синтоизм.

Буддизм, конфуцианство и синтоизм мирно со­существовали, что благоприятствовало синтезу за­имствованных религиозных и философских систем и местных религиозных обычаев в верований. Этот синтез осуществлялся в различных формах. Одной из них служила идея, представлявшая буд­дизм, конфуцианство и синтоизм в качестве раз­личных стадий в жизни человека и общества: сфера синто - прошлое, происхождение народа и государства, сфера конфуцианства - настоящее, моральные   принципы  управления обществом, сфера буддизма - будущее, загробное существо­вание. Различные буддийские секты придержива­лись разных форм синкретизма.

Время с середины XVI в. по первую по­ловину XVII в. японские историки называют «христианским столетием» т.к. наиболее ярким событием в духовной жизни страны была встреча двух культур - японской и европейской.

Первые контакты между японской и евро­пейской культурами относятся к середине 16 в. В 1543 г. на о.Кюсю появились португальские купцы, и затем и миссионеры - иезуиты. Фран­циск Ксавье был первым испанским иезуитом, прибывшим в Японию с целью проповеди хри­стианства, вслед за ним стали прибывать дру­гие миссионеры - представители различных католических орденов - францисканцы, доми­никанцы, августинцы. Проповеди миссионеров имели успех. К концу XVI в. принявших хри­стианство насчитывалось уже сотнями тысяч. Наиболее осторожные историки определяют максимальное /количество христиан в ту пору в 600 000, большинство же полагает, что их было более миллиона [6] общая же численность населе­ния к н. XVII в. составляла около 26 млн. чел. [7].

Если бы энергия европейцев не встретила бы серьезного препятствия то положение могло бы измениться, но внимание сегунских властей при­влек иной аспект деятельности иностранцев. Тор­говые контакты с заграницей, появление огне­стрельного оружия и многие обещания европей­ских торговцев и миссионеров оживили у круп­ных феодалов острова Кюсю стремление к отде­лению от центрального правительства. Началось сепаратистское движение. В 1637 г. в Японии произошло восстание Симабара, когда тысячи приверженцев христианства в провинции Xизэн на о.Кюсю, восстали против притеснений сегуна, в результате был установлен строгий надзор над христианством, было запрещено ввозить хри­стианскую литературу, переезд японцев в какую-либо чужеземную страну, а также и возвращение их на родину. Восстание было подавлено.

Страна, прошедшая сквозь десятилетия кро­вавых феодальных распрей, огнем и мечом обье-диненная под эгидой сегунов Токугава, оказа­лось перед опасностью развала и превращения в колонию европейских держав. Тогда централь­ное правительство хлопнуло дверью, закрыв Япо­нию для контактов с иноземцами. Под страхом смертной казни были запрещены вьезд иностран­цев в Японию, пропаганда и исповедание хри­стианства, выезд японцев за границу и строитель­ство судов для открытого моря. Скудная торговля сохранялась только с китайцами и голланд­цами через построенные фактории г. Нагасаки.

С этого времени пощады более не было. Xри-стианство уничтожалось огнем и мечом, и его при­верженцы, если они не отрекались от веры, были казнены. В 1639 г. христианство в Японии было окончательно искоренено, 80 лет спустя, после того, как оно нашло там своих приверженцев. Но существует и иная точки зрения. Жестокие пресле­дования христиан властями, изгнание миссионе­ров, волевое решение о закрытии страны предла­гают сооблазнительный путь обьяснить неудачи христианства в Японии чисто историческими об­стоятельствами. Однако, как показывает дальней­шее развитие событий, дело обстоит намного сложнее. Даже в условиях обеспеченной свободы совести (частично - сразу после «реставрации Мэйдзи» 1867 г.; полностью - с окончанием вто­рой мировой войны) христианство не сумело обес­печить сколько-нибудь широкой опоры внутри страны. И следовательно, проблема заключается не столько в конкретных исторических обстоя­тельствах, сколько в общекультурных. Многие ар­гументы против христианства, высказывавшиеся в XVII в. продолжают оставаться актуальными и сейчас.

Главные аргументы против христианства можно подразделить по крайней мере на три группы: 1) христианство как система цен­ностей, несовместимых с основополагающими принципами японской культуры; 2) внутренние противоречия христианской догматики; 3) не­соблюдение христианами (в основном миссио­нерами) этических норм своей религии [8].

В данной публикации мы рассмотрим толь­ко первую группу аргументов, как наиболее существенную с точки зрения понимания при­роды возникшего культурного отторжения.

Основным поводом для беспокойства япон­ских «государственников» было их твердое убеж­дение в том, что распространение христиан­ства подрывает стабильность внутри страны, ибо главным в христианстве являются обязательства перед Богом, а не перед бюрократически-военной и семейном иерархией. Именно игнорирование та­кого основополагающего элемента синтоизма и конфуцианства, как сыновья почтительность, мно­гократно приводило к смене династических линий в Европе, чего Японии счастливо удалось избе­жать. Поэтому японцы относились крайне недо­брожелательно к тем местам в Писании, где ума­лялось значение кровнородственных связей. Раз­рушительной для социального порядка признава­лась практика исповеди. По мнению японцев отпу­щение священником любых прегрешений испове­дуемого ведет к росту преступности и подрывает моральные устои общества. Xристианская концеп­ция единого создателя подвергалась массирован­ной критике. На том основании, что, согласно японским представлениям, небо и земля не яв­ляются сотворенными и, как таковые, следова­тельно, не имеют ни начала, ни конца. Таким об­разом, христианская космологическая схема ока­зывалась отвергнутой. Еще одним камнем прет­кновения для японцев был антропоцентризм хри­стианства. Противопоставление животного мира и человека выражено в японской культуре далеко не столь отчетливо, как на Западе. По модусу япон­ской культуры человек - лишь частное проявле­ние универсального потока жизни/9/

 

Литература

1     Гришелева Л.Д. Формирование японской национальной культуры. - М., 1986. - C. 30.

2     Кирквуд К. Ренессанс в Японии. - М., 1988.-    C. 8.

3     Там же. - C. 8-9.

4     Гришелева Л.Д. - C. 30.

5     Там же. - C.31.

6     История Японии. - М., 2002. - C. 83.

7     Лещенко Н.Ф. Социально-экономические и природные факторы численности населения Японии в период Токугава // Восток, 2001. - №1.-    C. 45.

8     Мещеряков А.Н. Xристианское столетие в Японии: проблема культурного отторжения // Восток. - 1993. - №5. - C.47.

9     Там же.

Фамилия автора: Л. Т. Балакаева
Год: 2012
Город: Алматы
Категория: История
Яндекс.Метрика