Политика выдавливания казахов из внутренней части пограничной линии Оренбургского края во второй четверти XIX века

 Начиная со второй четверти XIX века, ца­ризм несколько ужесточает существующую би­летную систему по отношению к казахам, пере­селяющимся на внутреннюю сторону обширно­го Оренбургского края. Во-первых, в 1824 году в Младшем жузе была отменена ханская власть и резко была ограничена власть большинства султанов, оставшихся теперь без должностей. Во-вторых, заметно увеличилось переселен­ческое население приграничной с Младшим жузом Оренбургской губернии [1, 100]. Нельзя упускать из виду и то обстоятельство, что ближе к 30-м годам XIX века, по словам Левшина, на­метился обратный отток, когда многие байгуши уже сумели, в основном, решить материальные проблемы и имели серьезное намерение вер­нуться на свою [2, 330].

Даже по словам И. Казанцева «по всей орен­бургской линии и прочим нищенство их прекра­тилось; и разве немощного или калеку встретите просящим милостыню» [3,46].

План по переселению обедневших казахов практически не состоялся. Поэтому надо было ожидать некоторое ужесточение политики цариз­ма в вопросе пропуска казахов на внутреннюю сторону по существующей билетной системе. Например, в 1827 году началась череда запретов казахам кочевать с юртами на внутренней сторо­не. В этом году Пограничная комиссия предпи­сывала комендантам крепостей, чтобы «кибиток киргизов или отдельных аулов их на внутренней стороне не было даже и по билетам, но находи­лись бы сии кибитки за границею или при самих домах тех жителей, коими нанимаются киргизы в работники... » [4].

Кстати, справедливости ради надо отметить, что царизм одними ужесточениями ничего пут­ного сделать не мог. Поэтому он иногда под на­пором просьб казахов и жителей внутренних селений был вынужден несколько смягчать ре­жим пребывания казахов. Например, согласно установленным правилам от 30 декабря 1830 года «на будущее время киргизов со скотом и ки­битками на внутреннюю сторону ни под каким видом не перепускать, поставив в обязанность жителям, чтобы нанимающихся употребляли установленным порядком в работу и имели при домах, как выше объяснено. Если же семейство киргиза, нанимающегося в работники, в таком положении, что не может быть оставлено за гра­ницею, и киргизец нанят для пастьбы скота, то в сем случае дозволить таковому перенести свою кибитку, но со строгою разборчивостью и ни­как не более одной кибитки не перепущать... » [5]. Как видим, царизм допускал семьи казахов с юртами только в исключительных случаях, но не поддерживал компактное проживание казахов внутри пограничной линии.

В январе 1831 года все коменданты крепостей получили циркулярное распоряжение Оренбург­ского военного губернатора «О воспрещении самовольного перехода киргизов работников в степь и обратно на линию», в котором казахам-работникам было категорически запрещено пе­реходить линию обратно в степную сторону до окончания срока найма «в предупреждение воз­можности занесения киргизами на линию чумы»[6, 75].

2 декабря 1833 года начальник Оренбургско­го края также циркулярно предписал комендан­там Оренбургской линии, Уральской Войсковой Канцелярии и начальнику новоилецкой линии строго наблюдать, чтобы «не были киргизы, не исключая и пастухов, допускаемы на внутрен­нюю сторону без установленных билетов, хотя бы на самое короткое время» [5, 26 об.].

Но и тогда был взят курс на запрет пропу­ска казахов целыми аулами, предпочтение отда­валось одиночным работникам. Согласно этим предписаниям, адресованным комендантам кре­постей по Оренбургской линии и Уральской вой­сковой канцелярии, было объявлено: во-первых, «если находятся во вверенной коменданту дис­танции киргизы работники с кибитками и ско­том, хотя и имели для сего билеты, отобрав от них оные выпроводить их совсем их имуществом за границу» [5,22-22 об.]. Исключение составля­ли те казахи, которые по особым разрешениям получали разрешение на зимнюю перезимовку [5, 22 об.].

Во-вторых, было категорически запрещено отдавать казахам свой скот на прокормление жи­телям внутренних уездов [5, 22 об.]. Как видим, царизм, формально защищая интересы жителей внутренних уездов, в то же время не давал воз­можности казахам подзаработать как внутри линии, так и вне ее. Это не может не свидетель­ствовать о колониальной сущности Российской империи.

В-третьих, согласно установленным прави­лам от 30 декабря 1830 года «на будущее время киргизов со скотом и кибитками на внутреннюю сторону ни под каким видом не пропускать, по­ставив в обязанность жителям, чтобы нанимаю­щихся употребляли установленным порядком в работу и имели при домах, как выше объяснено. Если же семейство киргиза, нанимающегося в работники, в таком положении, что не может быть оставлено за границею, и киргизец нанят для пастьбы скота, то в сем случае дозволить та­ковому перенести свою кибитку, но со строгою разборчивостью и никак не более одной кибитки не перепущать...» [5, 22 об.-23]. То есть прежние требования не теряли своей законной силы.

В последующее время царизм продолжал по­литику ужесточения билетной системы, особен­но стараясь не допускать пропуска казахов це­лыми аулами. Например, Оренбургский военный губернатор своим предписанием начальникам линейных дистанций Оренбургского казачьего войска и Уральской войсковой канцелярии от 21 мая 1835 года запретил, чтобы «киргизы под видом пастухов, не переходили на внутреннюю сторону целыми аулами... » [6, 87 об.].

Губернские власти пытались жестко при­держиваться вышеназванных правил перехода. Это можно увидеть из предписания Управления Оренбургского военного губернатора управляю­щему 3-й дистанции войсковому старшине Ва-улину от 19 ноября 1835 года: «...чтобы они ни под каким предлогом сами без билетов, а скот без предварительного разрешения и установлен­ного в линейную суммы платы, не пускаемы на внутреннюю сторону, даже временно, на ночь или на день, в противном же случае ... виновные в несоблюдении сего подвергнутся строгому взысканию... » [7].

Несколько изменилась ситуация к 1844 году, когда согласно «Положения об управлении Орен­бургскими киргизами» от 14 июня 1844 года, ка­захам было разрешено переходить на внутрен­нюю сторону после уплаты плакатного сбора по 15 копеек серебром в месяц для получения биле­тов [5,23-23 об.]. Как видим, одним из способов задержки казахов от перехода на внутреннюю сторону было введение уплаты дополнительных сумм в виде плакатных сборов.

В то же время архивные материалы показы­вают, что казахи на внутренней стороне совер­шали преступления очень редко, да и те были незначительные, и, как правило, мало доказуе­мые. Например, на всем протяжении 30-х - нача­ла 50-х годов XIX века «по претензиям жителей Бузулуцкого уезда, состоит в Комиссии на про­изводстве всех дел 33», из которых в 1837 году - 1 дело, 1843 - 3, 1844 - 1, 1846 - 1, 1847 - 1, 1848 - 3, 1849 - 4, 1850 - 2, 1851 - 9, 1852 - 8. Но надо заметить, что, по словам самих же пред­ставителей Оренбургской Пограничной комис­сии от 9 июня 1852, года «дела эти большею ча­стью заключают в себе одно только подозрение на киргизов в похищении скота» [5,9-9 об.]. Но в конце 40-х годов XIX века казахи-работники начали высылаться из уезда ввиду участившихся подобных, зачастую беспочвенных и бездоказа­тельных жалоб [5,9 об.].

Если на всем протяжении XVIII века случаев чересполосного проживания казахов с башки­рами и мещеряками не было ввиду существо­вавших конфликтов между ними, нередко ин­спирировавшихся самим царизмом, то к 30-м годам следующего века ситуация в этом плане кардинально меняется. Теперь представители башкиро-мещеряковского войска или кантон-ные жители, пользуясь тем, что казахов можно использовать в качестве работников, начинают использовать их труд, в основном, для пастьбы своего скота. Но ввиду того, что были замечены отдельные случаи конокрадства со стороны каза­хов, находящихся среди башкирского населения, 29 октября 1831 года Оренбургский военный гу­бернатор Сухтелен «воспретил допускать кирги­зов наниматься в пастухи к башкирцам и послед­ним билеты не выдавать» [8].

В следующем 1832 году региональное руко­водство в этом вопросе сделало еще один шаг, более ужесточающий законодательство о ка­захах. Сухтелен запретил использовать труд не только казахов-пастухов из степных районов Ка­захстана, но и тех из них, которые были припи­саны в сословие башкир. Это мы видим в его же предписании комендантам крепостей от 15 июля 1832 года: «...объявить жителям...чтобы они осо­бенно приписных из киргизов-башкирцев в па­стухи не нанимали, ибо сии выходцы малонад­ежные, имея в степи связи и родственников, зная совершенно все местности более, находят спо­собы тайно отлучаться и содействовать хищни­кам в угоне лошадей... » [9]. Казахам было даже запрещено приближаться к пограничной линии на расстояние 70 верст и входить в близкие кон­такты с башкирами [10, 324-343].

Таким образом, одной из причин уменьшения численности казахов и уменьшения сбора от реа­лизации билетов было безбилетное проживание казахов на внутренней стороне Оренбургского ведомства, и не всегда по вине казахов, видимо, за свое бездействие или «недосмотр» казаки по­лучали от казахов определенную мзду, правда, несколько меньшую, чем в случае официального приобретения билета. Это, кстати, отмечал и сам Начальник Оренбургской Пограничной Комис­сии в своем докладе Оренбургскому военному губернатору от 6 мая 1847 года: «...год от году распространяющееся земледельчество староли-нейцев за Уралом, где владельцы земель имеют всякую возможность находить из киргиз кочую­щих вблизи их дач, работников без билетов, не вводя их в станицу» [6, 47]. Эти слова лучше всех подтверждают наши доводы и предположе­ния.

В этом отношении вызывает некоторый ин­терес сам способ провоза контрабандной рабо­чей силы, который был донельзя очень прост -«...нельзя усомниться и в том, что линейцы бе­рут во время страды пашни и покосы (май июль, август и сентябрь месяцы должны были давать всегда усиленные итоги рабочих) работников без билетов и целыми возами провозят эту контра­банду рано утром, или поздно вечером на свои поля. отстоящие верст на 25 и разбросанные по клочкам... и там держат их до минования работы. Преследовать же и положительно обнаружить это зло, одному нет возможности... » [6, 47]. А обнаружить безбилетного казаха, действитель­но, даже в самих станицах, отрядах было почти невозможно, так как «отрядный начальник этого не откроет, хозяин не обнаружит своей вины, а соседям его нет надобности обличать своего то­варища, потому, что эта же самая ошибка, верно случалась и с каждым из них... » [6, 47 об.].

О том, что со стороны казаков и крестьян су­ществовала тенденция скрывать число отходни­ков, так как в таком случае они не платили день­ги за билеты и штрафы, пишет Н. Г. Апполова, исследовавшая проблемы хозяйственных кон­тактов приграничных районов Казахстана и Рос­сии применительно к новому времени [11, 159].

Если со стороны казаков допускались сплош­ные нарушения правил билетной системы и на­казания были редки и несущественны, то по отношению к казахам царизм принимал самые жесткие меры. В этом, видимо, состояла одна из сторон действительной сущности колониальной политики царизма в национальных окраинах. Подтвердим это на конкретных примерах. Так, один такой случай отмечает Председатель Орен­бургской Пограничной Комиссии в своем доне­сении Оренбургскому военному губернатору от 24 октября 1835 года. По его словам, казах из рода бериш Шайке Биспасов был задержан без билета между городом Уральском и форпостом Гниловским. За подобный «проступок» Орен­бургская Пограничная Комиссия предписала «наказать его Биспасова палками пятьюдесятью ударами и выпроводить за линию со строгим подтверждением... в противном случае отдан бу­дет в солдаты» [12]. Правда, предложение Орен­бургской Пограничной Комиссии было несколь­ко смягчено решением Оренбургского военного губернатора - 25 ударами палкой [12,4]. Таких случаев было немало [13].

А экономические выгоды от выдачи билетов за казахов были весьма существенны. По словам Е. Б. Бекмаханова для правительства это было очень выгодным источником пополнения казны, в то же время все станичные чиновники обеспе­чивались дешевыми рабочими руками. Широко использовался труд байгушей также на рыболов­ных промыслах в Каспийском море, на соляных и лесных разработках [14].

Билетный сбор имел, в основном, тенденцию постоянного роста. Правда, в некоторые годы он заметно падал, что не могло сразу же не беспоко­ить региональные власти. В 1818 году билетный сбор составил - 2939 рублей серебром, с 1835 года этот сбор составил более 12 тысяч рублей, в 1839 - 15 948, 1840 - 17 800. Но в 1841 году он составил всего 15 675 рублей 40/5 копеек сере­бром. В период с 1846 по 1849 годы колебался от 12 000 до 14 тысячи рублей. И только лишь в 1850 году достиг 15 тысячи рублей [5,169].

В-третьих, существовали злоупотребления со стороны лиц, в обязанность которых вменял­ся сбор билетных денег. А те, которые злоупо­требляли, не подвергались наказанию [6,174]. В-четвертых, нельзя упускать из виду то обсто­ятельство, что существовало косвенное подчи­нение казаков Оренбургской Пограничной Ко­миссии, когда у первых появлялась возможность саботировать решения и предписания Погранич­ной Комиссии [6,174 об.].

В то же время Войсковая канцелярия, опаса­ясь «хищничества и беспокойства» со стороны байгушей, пыталось периодически пресекать скопление их на линии. Но заинтересованность казаков в найме дармовой рабочей силы из числа обедневших казахов брала вверх. Царизм не мог не удовлетворить их притязания [11, 158]. По­лучался замкнутый круг. Пребывание большого числа казахов на российской стороне не выгод­но, в то же время надо было удовлетворить по­требности казачьих хозяйств в дешевой бесправ­ной рабочей силе, каковыми являлись казахи.

Вытеснительная политика царизма по от­ношению к байгушам была не только на линии, но и на Меновых дворах Оренбурга, Троицка, Орска, так же как и раньше. Основная причина их выселения была та же, они подозревались в пособничестве к грабителям из степных райо­нов Казахстана. Например, Оренбургский во­енный губернатор от 24 апреля 1847 года писал Оренбургскому городничему, что «по многочис­ленным опытам уже известно, что киргизские байгуши, нищенствуя здесь в городе, часто упо­требляют во зло добродушие сострадательных к ним людей и пробираясь тайным образом в городские окрестности, высматривают места по­ложения и удобность хищнического набега, а по­том возвращаются в свои кибитки и злонамерен­ным киргизам служат проводниками в таковом набеге...» [15].

Оренбургский военный губернатор Эссен че­рез Оренбургскую пограничную комиссию при­казал отобрать у них билеты и выпроводить за Урал. Но, испытывая жалость к ним до открытия торга на Меновом дворе разрешил байгушам 2 раза в неделю (по средам и субботам - З.К.) от 8 часов утра до 4 часов вечера приходить в город для покупки хлеба. Они должны были находить­ся в сопровождении старшин и иметь при себе билеты [15,3].

Политику по выселению байгушей хорошо можно увидеть на примере Троицкого меново­го двора. Здесь, в основном, находились казахи, приписанные к 20-й дистанции, которые в зим­нее время кочевали рядом с городом по реке Югу. Но в лето 1850 года по требованию Троицких та­моженных властей были удалены «на довольно неудобное к кочеванию по дальнему расстоянию от воды и от Менового двора» [16].

Общая численность казахов-байгушей, коче­вавших только в районе города Троицка, состав­ляла около 964 хозяйств, из которых потенци­ально к своим родственникам могли откочевать только половина из них, а остальные хотели, как и прежде, зимовать на облюбованном ими тамо­женном участке [16,1 об.-2].

При выселении таможенные власти руко­водствовались рядом обстоятельств: во-первых, они считали, что казахи могли заниматься кон­трабандной торговлей с жителями внутренних округов; во-вторых, они ожидали от них напа­дений на меновой двор; наконец, они пытались «сберечь» выпаса вокруг менового двора от пастьбы казахского скота, привозимого на мену. При этом они ссылались, в основном, на опреде­ление Правительствующего Сената от 1752 года. Но Оренбургская пограничная Комиссия от 6 октября 1850 года, пытаясь как-то защитить ин­тересы подведомственных себе казахов, писала Оренбургскому военному губернатору: «...быв­шие за сто лет назад шалости киргиз, ныне уже не ведут их... » [16,2]. С чем, конечно, нам трудно не согласиться.

Жители внутренних селений должны были за подобное приглашение платить пограничным властям денежные суммы в следующих разме­рах: с овец - по 2 копейки, за рогатый скот - 5, лошадей - 10, верблюдов - 25 [9,78-78 об.].

В последующие годы Оренбургский военный губернатор старался брать под личный контроль процесс временного перехода казахов со скотом на внутреннюю сторону. Это видно из цирку­лярного предписания комендантам крепостей в октябре 1834 года: «...всякий раз по изъявле­нии киргизами желаний на взаимных условиях с линейными жителями перегнать скот для тебе­невки, ГГ. коменданты обязаны предварительно испрашивать моего разрешения объясняя: какие киргизы, с каким числом скота, при скольких па­стухах, на чьих дачах намерены иметь тебенев­ку» [6,86].

В начале 40-х годов XIX века поднялась про­блема необходимости запрета пропускать каза­хов без таможенного досмотра на внутреннюю сторону по причине возможного несанкцио­нированного торга казахов внутри линии. Она была инициирована опять же оренбургскими та­моженными властями [17]. Конечно, эти обсто­ятельства не могли не привести к сокращению перехода казахов на внутреннюю сторону даже на временных условиях, и, в конечном счете, они повлияли на формирование численности казах­ского населения на внутренней стороне линии.

Но казахи использовали любую возможность пройти на внутреннюю сторону в районы их бывших традиционных кочевий. Иногда нанима­лись на самые непопулярные работы, такие, как добыча соли, где обычно работали только заклю­ченные. Скажем, с этой целью они прорывались на территорию недавно образованного Ново-илецкого района Оренбургской губернии. Здесь царизм делал ставку на то, чтобы со временем заменить ссыльных рабочих на казахов «бедного состояния». А желающие пойти на малопрестиж­ную и тяжелую и изнурительную работу среди казахов были, в основном, бедного состояния. Большинство казахских хозяйств рассматривали наем на соленые промыслы как один из главных «законных» способов перехода на внутреннюю сторону, чтобы вернуться на свои традиционные земли, отобранные царизмом в 1810 году. Не на последнем месте было и желание их поправить пошатнувшее материальное положение. Об этом свидетельствует представление Управляюще­го «экспедицией Илецкого соляного промысла» Краснокутского в адрес генерала Волконского от 2 октября 1814 года: «...некоторые из киргизцев бедного состояния, не находя себе дневного про­питания, охотно соглашаются производить ка­зенные работы, из поденной платы... » [18].

Таким образом, вторая четверть XIX века охарактеризовалась тем, что царизм перешел к политике ужесточения правил перехода казахов на внутреннюю сторону линии. Это касалось всех категорий казахов, и тех, кто перешел на жительство среди башкир, и тех, кто находился в районе Меновых дворов, а также и тех, кто нахо­дился временно на зимней кочевке или просто в работниках у других жителей. Этим объясняется суть проводимой царизмом колониальной поли­тики, в основе которого лежало желание царизма не допустить на внутренней стороне компактно­го расселения казахского населения.

 

Литература

  1. Футорянский Л.И. История Оренбуржья: учебное пособие. - Оренбург: Оренбургское книжное издательство, 1996. - 351 с.
  2. Левшин А.И. Описание киргиз-казацких, или киргиз-кайсацких орд и степей. - Алматы:Санат, 1996. - 656 с.
  3. Казанцев И. Описание киргиз-кайсаков. -СПб., 1867. - 231 с.
  4. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.3242. Л.3.
  5. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.6653. Л.22об.-23.
  6. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.5645. Л.97-99.
  7. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.4337. Л.4.
  8. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.4595/1. Л.8.

9. ГАОрО. ф.6. оп.10. д.5613. Л.77.

10.    Султангалиева Г. С. Роль отходничества в развитии взаимоотношений казахов с народами приграничных регионов (XIX-начале XX вв.) //Казахстан и мировое сообщество. Материалы Международной конференции «Казахстан и мировое сообщество» 25-26 мая 2001 года. - Алматы, 2001. - С. 342-344.

11. Апполова Н.Г. Хозяйственное освоение Прииртышья в конце XVI первой половине XIX веков. - М.: Наука, 1976. 371 с.

12.ГАОрО. ф.6. оп.7. д.781. Л.1-3.

13.ГАОрО. ф.6. оп.10. д.4335. Л.1-3.

14.Бекмаханов Е.Б. Казахстан в 20-40-е годы XIX века. - Алма-Ата, 1992. 327 с. (133)

15.ГАОрО. ф.6. оп.10. д.5895/ж. Л.1-2.

16.ГАОрО. ф.6. оп.10. д.6384. Л.1-1об.

17.ГАОрО. ф.6. оп.10. д.5517. Л.1-2об.

18.ГАОрО. ф.6. оп.10. д.1206. Л.1-1об.

Фамилия автора: З.Е. Кабульдинов
Год: 2012
Город: Алматы
Категория: История
Яндекс.Метрика