Страна, которая быстрее всех делает шаги в сторону модернизации

Вопрос: Чем объясняется ваш интерес к Цен­тральной Азии, к Казахстану? Ответ: Почему меня особенно интересует Казахстан? Просто структу­ры этой страны находятся в большой динамике, что указывает на готовность к большим переме­нам. Я рассматриваю этот регион как единое куль­турное, большей частью языковое пространство, за исключением Таджикистана, в одной связи с об­щей историей бывшего Советского Союза, а еще раньше - с очень яркой собственной историей.

 

Я думаю, в сегодняшней фазе, когда наблю­дается невероятно быстрый рост политическо­го могущества Китая и в целом Юго-Восточной Азии, а восточноазиатские государства большей частью втягиваются в международную жизнь (но при этом они обращены к сильным политическим позициям Российской Федерации), та особенная роль ЦА, как связующего с Азией региона, вызы­вает большой интерес.

Все зависит от дальнейшего развития госу­дарств ЦА, их стабильности, в определенной сте­пени - от развития конфликта в Афганистане и, конечно, от того, как будут распределяться ресур­сы, которыми они владеют.

В: Вы согласны с высказываемым зачастую мнением о том, что Казахстан является лидером в Центральной Азии?

О: Я бы более всего желал, чтобы пять цен-тральноазиатских государств обрели региональ­ную идентичность. Но до сих пор этот процесс все еще продолжается, и будет более справедли­вым вопрос о различных темпах развития этих стран.

И если вы спросите меня о различиях вну­треннего развития пяти центральноазиатских го­сударств, то я скажу следующее: страной, которая быстрее всех делает шаги в сторону модерниза­ции, является Казахстан, хотя это не касается на­селения региона.

При этом казахстанское руководство, прежде всего Назарбаев, проводит умелую политику, и я бы ее назвал многосторонней. После некоторых колебаний вначале он решительно стремится к выстраиванию баланса между большими игрока­ми в регионе. Это, конечно, Россия, Китай и Со­единенные Штаты. И он смог создать этот баланс, он находится в конкретных экономических и ди­пломатических отношениях со всеми тремя вели­кими игроками. Это успех, потому что три держа­вы имеют частью противоречивые интересы.

То, что Казахстан взял на себя авангардную роль в ЦА, не значит, что трансформационный процесс уже завершен. Он показывает некоторые признаки того, что мы ожидаем также от других центральноазиатских государств.

В: Как вы оцениваете двусторонние отноше­ния между Германией и Казахстаном? Каковы от­ношения с ЕС, имеются ли здесь специфические немецкие интересы?

О: Конечно, европейская политика для Герма­нии важнее всего. Большим шагом ЕС в сторону Центральной Азии, который был сделан в первой половине 2007 года, является разработка стра­тегии по этому региону. И это был, так сказать, немецкий проект, довольно успешный. Его рати­фицировали как все 27 государств ЕС, так и го­сударства ЦА. Сегодня мы уже находимся в фазе конкретного запуска данной программы.

Конечно, надо сказать и то, что есть некото­рые пункты в отношениях между Казахстаном и Германией, которые не отражают отношения ЕС с Казахстаном. К ним, естественно, отно­сится тот факт, что существуют очень личные связи 800 000 переселенцев. Это связи между так называемыми русскими немцами или ка­захскими немцами, которые проживают в ФРГ, с оставшимися 300 000 немцами в Казахстане, что создает естественный, так сказать, взаимный живой обмен. На этом базисе тоже развиваются очень интенсивные двусторонние отношения. Также надо отметить хорошо налаженную актив­ную дипломатию визитов. Фактически каждый год совершаются визиты на уровне глав обоих государств. Мы очень тесно сотрудничаем по во­просу ОБСЕ. Здесь Германия активно поддержи­вает председательство Казахстана в ОБСЕ.

Также экономические отношения между Гер­манией и Казахстаном развиваются интенсивнее, чем с другими государствами-членами ЕС. И они еще будут расширяться.

В: Что вы можете сказать о Меморандуме между ЕС и Казахстаном, согласно которому дол­жен быть усилен энергетический диалог в ходе реализации Центральноазиатской стратегии?

О: Это касается не только Казахстана. В энергетической сфере у нас есть так называемая Бакинская инициатива. В ее рамках уже в тече­ние нескольких лет ведется энергетический и политический диалог, но интересы ЕС как раз очень конкретные, а именно - поиск собствен­ного пути для поставок каспийских энергоре­сурсов через Черноморский регион в Европу. Это тот случай, когда мы говорим о диверсифи­кации системы поставок, ибо считаем, что она яв­ляется наиболее стабильной. И в этом контексте имеются такие планы или такие проекты, которые функционируют, например нефтепровод «Баку -Тбилиси - Джейхан». Он фактически и является осуществлением идеи по созданию энергосвязу­ющего трубопровода из Каспийского региона в Европу через Черное море.

Казахстан, о балансирующей политике кото­рого я упоминал ранее, является единственной страной ЦА, которая заявила о готовности ис­пользовать трубопровод «Баку - Тбилиси - Джей-хан» для поставок своих энергоресурсов и факти­чески уже их поставляет в Баку.

Вместе с тем многие идеи еще не запущены в действие. Так, существуют проекты по транспор­тировке газа, к примеру известный проект Набу-ко. И если речь идет об энергетическом диалоге, мы его, собственно, начали, открыв для централь-ноазиатских ресурсов мировой рынок. Прежде монопольное положение принадлежало России, и Россия, естественно, заинтересована в том, чтобы удержать свое монопольное положение или его расширить, но это - конкуренция, которую надо поддерживать.

Важно как для центральноазиатских государ­ств, так и для Европы, чтобы наряду с функцио­нирующими, очень важными путями через Россию были также другие диверсифицированные энерге­тические связи. А это тоже предмет дискуссий с нашими партнерами из Центральной Азии.

В: Я вспоминаю, как 10 лет назад в Алматы на конференции, посвященной энергетическим вопросам (а это была первая такого рода кон­ференция, где участвовала немецкая делегация во главе с вами), очень живо обсуждался проект «Баку - Джейхан». Однако после этого какие-то силы помешали реализации этого проекта. Евро­па же очень медленно шла в ЦА. Теперь, для того чтобы европейские интересы окончательно опре­делились, потребовалось 10 лет - удивительно. Почему?

О: Сильная занятость собственными пробле­мами расширения ЕС надолго замедлила нашу активность, в то время как американцы, русские и китайцы все сильнее занимались Центральной Азией.

И теперь, только после того как Германия предложила в 2007 году идею Центральноазиат-ской стратегии ЕС, в ЕС однозначно и впервые серьезно занялись Центральной Азией. Но это можно понять, если только посмотреть на при­оритеты европейской политики.

В: Что явилось толчком для принятия Центральноазиатской стратегии?

О: Я не думаю, что имелся единственный толчок. Могу только сообщить, что имелись раз­личные аргументы в пользу того, чтобы в полную силу обратить внимание на Центральную Азию.

Одним из них стало наблюдение за тем, ка­кую роль ЦА играет сейчас среди других гло­бальных игроков, где все есть сплошная амери­канская политика, которая очень сильно мотиви­рована геополитикой и по поводу которой, как мы знаем, со второй половины 1990 годов ве­дется оживленная дискуссия «Большая игра-2». К тому же возрастающее значение ШОС, Шан­хайской организации сотрудничества, где Китай оказывает все более сильное влияние на Цен­тральную Азию, что, естественно, тоже наблю­далось. И потом, совершенно ясно, что Россия вновь усиливается, она вдруг стала все больше расширять свои традиционные связи, которые имела с Центральной Азией.

В этом случае можно было бы поставить во­прос так: «Где остаются, собственно, европейцы?».

Вопрос этот я ставлю также и науке. Он стоит, в общем, и перед центральноазиатскими партне­рами.

Кое-что уже имеется, например Бакинская инициатива и такие две программы, как ТРАСЕКА и ИНОГЕЙТ, которые сконцентрированы на Евра­зийском транспортном коридоре, а также на тру­бопроводе. Однако это еще не было общей страте­гией. Это был только первый комплекс проблем.

Второй комплекс проблем появился в 2001­2002  годах  с  началом  афганского конфлик­та, и вместе с ним возрастало осознание того, что стабильность в ЦА играет все большую роль, что она будет определять решение афган­ской проблемы. Начинать же надо просто с права транзитного пересечения территории. Совсем недавно после долгих усилий мы смогли заключить торговое соглашение с Казахстаном. Это важно и потому, что, например, в скором вре­мени 4 500 немецких солдат в Афганистане надо будет обеспечивать не только с воздуха, но и с сухопутного пути, а он проходит через различ­ные центральноазиатские государства, включая Казахстан. Пришлось долго ждать, пока что-то получилось.

Затем пришло осознание и того, что ЕС дол­жен иметь свои интересы, которые исходят из европейской политики соседства: Европа должна нести коллективную ответственность за поддер­жание стабильности и регионального сотрудни­чества, потому что любой конфликт там, конеч­но же, будет включать энергетические вопросы, что может оказать большое влияние на Европу. Итак, интересы безопасности в конкретном смыс­ле - это в общем и целом интересы стабильности, и только после этого идут, конечно, экономиче­ские интересы, притом экономико-энергетиче­ские. Они не играют решающей роли, как думают некоторые, но их можно поставить на третье или четвертое место. Исходя из этого, мы добились консенсуса европейских государств следовать предложению Германии об отношениях в инве­стиционной сфере согласно Стратегии ЕС в ЦА.

В: Не считаете ли вы, что европейские инте­ресы разбросаны? Сегодняшняя политика фран­цузского президентства в ЕС повернута в другую сторону. Средиземное море, Африка, африканские интересы становятся важнее, чем политика сосед­ства, они отдалились от евразийских структур? О: В определенном смысле вы, конечно, правы. Но в ЕС имеется специфическая программа каж­дой страны в период ее председательства, которое длится полгода.

И здесь возникает реальная опасность, что из-за недостаточной последовательности такая программа будет иметь краткосрочное влияние. Ясно, что после немецкого председательства, сде­лавшего упор на Центральноазиатскую страте­гию, придут новые направления.

Поэтому с нашей стороны сделаны значитель­ные усилия, чтобы продолжить наши действия вре­мени нашего президентства, и мы счастливы, что использовали в этом отношении счастливые обсто­ятельства: мы ввели пост спецуполномоченного ЕС по ЦА, им является французский посол Пьер Мо­рель, с которым была определена данная програм­ма (Стратегии), и, в конце концов, таково германо-французское сотрудничество по вопросу ЦА..

В: Каковы успехи по реализации Центрально-азиатской стратегии по истечении года?

О: Имеется целый ряд конкретных шагов, они уже предприняты. И они годятся для того, чтобы также усилить доверие в Центральной Азии. Это свидетельствует о том, что о стратегии думают серьезно и конкретно.

Первым, что предприняла комиссия ЕС, было создание во всех центральноазиатских государ­ствах собственного представительства, чтобы до конца следующего года усилить свое влияние.

Второе - мы структурировали и начали пре­творять в жизнь так называемый диалог по пра­вам человека.

Для этого были конкретные основания в слу­чае с Узбекистаном, я имею в виду события в Ан­дижане в мае 2005 г.

Вообще участие Узбекистана в Центральноа-зиатской стратегии зависело от готовности прояс­нить такого рода вещи. С этой целью мы провели два круглых стола в рамках диалога по правам человека, следствием чего явилось сокращение санкций по отношению к Узбекистану, и мы зна­ем о готовности остальных четырех государств, что само по себе примечательно, вести подобный структурированный диалог по правам человека с Европейским союзом.

Наряду с этим в рамках данного направления состоялся целый ряд международных конферен­ций или маячных проектов в Центральной Азии, и некоторые уже непосредственно подготовлены.

В связи с этим можно определить четыре главных направления. Первое - это диалог по во­просам правового государства. Это то, в чем осо­бенно заинтересованы Германия и Франция, и в этом году мы проводим соответствующие меро­приятия.

Есть еще направление по науке и высшему об­разованию, за которое отвечает Комиссия ЕС, и здесь мы ожидаем дальнейших конкретных меро­приятий.

Есть также направление по борьбе против организованной преступности и пограничному контролю. Здесь уже проводится деятельность, а в октябре состоится большая конференция по во­просу контроля за границами и по борьбе с тор­говлей наркотиками.

Следующая и очень напряженная тема, где очень активно участвует Германия и которую ко­ординирует Италия, - тема воды и энергоресур­сов, которые между собой связаны. Собственно,это классическая тема регионального сотрудни­чества.

Мы готовим вторую конференцию совместно с Экономическим советом ООН, которая пройдет в ноябре в Алматы, где тема будет прямо продол­жена с возможными результатами.

В: Какие интересы имеют центральноазиаты, с какими вопросами они обращаются к европей­цам?

О: Надо сказать, движение исходит от евро­пейской стороны, а не от центральноазиатской стороны.

Хотя можно уже, конечно, говорить о дву­сторонней активности в обоих направлениях, но мое мнение - идея региональной стратегии все же пришла из ЕС. И интерес, мне кажется, идет как раз вследствие определенного давления со сторо­ны Европы.

Такой пример: в прошлую зиму, которая была чрезвычайно холодной, Таджикистан долгое вре­мя оставался вообще без электроснабжения, а его сосед Узбекистан сказал, что ему самому нужно электричество, и он не может его больше им по­ставлять.

Тут очевидно, что нужно что-то делать, и имен­но в этой области имеются европейские предложе­ния, которые достаточно привлекательны.

К этому можно добавить, что у Европейско­го союза неплохой имидж в Центральной Азии. Конечно, не в геополитическом смысле силы. А как партнера по модернизации, как партнера по трансформации, как конкурентоспособного игро­ка на мировых рынках и т. д.

Мы знаем, что все центральноазиатские госу­дарства имеют чрезвычайную проблему, связан­ную с потерей высококвалифицироанных специ­алистов. Поэтому умно составленные программы также могут помочь в том, чтобы сдерживать утечку мозгов, и наша цель заключается в том, чтобы образовательная элита видела перспекти­вы в собственной стране.

В: Есть ли желание немецкой экономики ин­вестировать в энергетическую сферу?

О: Да, естественно, но фактически мы нахо­димся на первом месте в Казахстане. Что каса­ется иностранных инвестиций, их вкладывают, но реальные размеры все еще очень малы - речь идет не о миллиардах, это пока область миллио­нов, но вполне могут быть гораздо большие ин­вестиции, если бы, например, инвестиции в Ка­захстан действительно могли бы соответствовать рынку всей ЦА. Обладай ЦА единым рынком, который был бы открытым и прозрачным, было бы намного привлекательнее вести там дела. Но пока действуют только двусторонние отноше­ния. Там Казахстан лидирует, но все еще с очень незначительным объемом. 

(Из интервью, подготовленного М. Ш. Губай-дуллиной и Б. Ветцель. Полный текст в газете «Известия-Казахстан», 5-09-2008)

Фамилия автора: Эрлер Гернот
Год: 2011
Город: Алматы
Яндекс.Метрика