Основные подходы к государственному суверенитету

В период современных глобализационных процессов в научном мире и последних изыска­ниях ученых имеются противоречивые подходы в объяснении сущности суверенитета: суверенитет либо ограничивают (теории ограниченного суве­ренитета) либо сводят на нет (теория несуверен­ного государства). Дальше идут теоретики безго­сударственного общества типа глобальной поли­тики и т. п., предлагающие полностью вывести за пределы юриспруденции понятия «государство» и «суверенитет». Это дает нам основание условно выделить два основных подхода: отрицание госу­дарства (государственности), а значит, и отказ от суверенитета как имманентного свойства, и заме­на последнего различными формами интеграции, кооперирования, федеративным устройством, компетенцией и автономией и т. п. [1. с.11].

Суверенитет представлялся показателем того, что в обществе существует верховная политико­территориальная организация властвования - го­сударство. Однако этот постулат оспаривался. Так, в соответствии с одним из подходов сувере­нитет и государство рассматриваются как поня­тия устаревшие, которые необходимо заменить на более адекватно отвечающие реалиям доктрины.

Рассматривая концептуальные особенности первого подхода, можно выделить два основных направления: нивелирование роли государства и полное его отрицание. Оба этих направления счи­тают, что государства якобы слишком маленькие, чтобы решать глобальные проблемы в междуна­родном аспекте. В силу этого государство вынуж­дено передавать часть своих полномочий надна­циональным сообществам, международным орга­низациям, с другой стороны - регионам.

В результате происходит размывание термина «суверенное государство». Это теории юридиче­ского монизма, правосубъектности индивидов, мирового государства права и теория компетенции[2. с.11].

В.Д. Зорькин предложил рассматривать дан­ный вопрос с двух позиций: с точки зрения про­тивопоставления прав человека и права народа на самоопределение принципам государственного суверенитета и территориальной целостности и с точки зрения «неспособности» государств обе­спечить эффективное управление в условиях гло­бализации [3. с. 5].

Ко второму направлению примыкает концеп­ция отрицания государства в пользу институтов гражданского общества.

Как представляется, соотношение институтов гражданского общества и государства будет определяться в зависимости от того, что мы бу­дем вкладывать в понятие «государство». Если рассматривать государство как некую политико-территориальную организацию властвования, то они коренным образом отделены друг от друга, а если же рассматривать государство как особым образом организованное общество, то речь уже будет идти о том, что одно «втиснуто» в другое. Так, Элазар (Элейзер), рассматривая государство, как «наиболее всеохватывающую ассоциацию», говорит о том, что оно лишь «обрамляет обще­ство, но одно коренным образом отделено от другого. Область общественного ограничивает сферу распространения государства, и при этом имеется достаточное поле, где главенствует част­ная жизнь, легитимная по своему собственному праву и огражденная от необоснованного вмеша­тельства государства» [4. с.110].

Таким образом, если даже видеть социальную сущность государства в «служении» обществу, это служение не является отрицанием суверен­ного характера государства, поскольку ни одна из общественных организаций не может претендо­вать на то, чтобы стать единственным выразите­лем воли всех лиц, проживающих в конкретном государстве. Безусловно, были отклонения, на­пример, в свое время ВКП (б) (КПСС) пыталась заменить собой государство, однако это является исключением, лишь подтверждающим правило.

Из вышесказанного можно сделать вывод, что понятия «гражданское общество» и «государ­ство» не противоречат друг другу. Более того, вне зависимости от модификаций и трансформаций функций государства, пока не возникнет каче­ственно иной формы организации человечества и политико-территориальной организации властво­вания, нет обоснованной необходимости говорить об ослаблении (уничтожении) такой категории, как «суверенное государство». В силу этого на современном этапе невозможна замена понятия «государство» его социальными институтами.

Вторым фактором, якобы разрушающим суть суверенитета, выступает глобализация. На фоне этого появляются различные теории европейского (мирового) правительства и европейской (всемирной) федерации, которые преподносятся в качестве панацеи от грядущего распада государств. В частности, сторонники этих теорий предла­гали создать европейскую (мировую) федерацию, с образованием глобального суперэтатического порядка, основанного на главенстве суперэтати-ческих органов и суперэтатического права. Та­кие теории представлялись завершенным вари­антом идеи федерализма как наилучшей формы объединения людей (Д.Сидянский). Однако как представляется, глобализация - это явление эко­номическое, а не политическое, кроме того, феде­рация - не форма объединения людей.

Радикальным вариантом первого подхода, объединяющим теории отрицания государства (государственности), представляются теории от­мирания государства и государственной власти. К ним можно отнести ленинскую теорию и теорию Леона Дюги. Согласно первой из них слияние на­ций связано с отмиранием государства, но про­цесс предлагался обратный: не отмирание-слия­ние, а слияние-отмирание [5. с. 22]. В.И. Ленин считал, что ... «сначала произойдет сближение и слияние наций, а затем отмирание государ­ства». Вторая теория строилась на утверждении того, что государство не создает право, а лишь «констатирует» его как норму общественной солидарности. Поэтому в ближайшее время на смену государственному строю придет такой по­литический строй, из которого будет изъято поня­тие государственной власти и суверенитета, пред­ставляющей постулат формальной метафизики.

Как представляется, ученые, констатирующие фиаско доктрины суверенного государства, не предлагают каких-либо более или менее удовлет­ворительных доктрин взамен. Предложенные кон­цепции мировой (глобальной) политики, субреги­ональных (субнациональных) образований и т. п., якобы способные стать новыми союзами властво­вания, адекватно заменяющими «устаревшую» форму объединения людей- государство, также яв­ляются весьма дискуссионными. Думается, что че­ловечество на данном этапе эволюции все еще не нашло лучшей формы организации, чем государ­ство. Хотя нельзя не признать, что в последние де­сятилетия произошел очередной «импульс» суве­ренизации и объединительных (интегрирующих) процессов и «всплеск» сепаратизма (это в том чис­ле доказывает существование так называемых не­признанных государств). Тем не менее это не дает права говорить о том, что современное государст­во уже не способно с прежней эффективностью выполнять свои функции. Безусловно, «фраг­ментация» («разнонаправленный процесс фраг­ментации и интеграции») и «глокализация» как процесс принятия решений, затрагивающих ре­жим функционирования ведущих политических и экономических акторов, на субнациональном и наднациональном уровнях присутствует, но это свидетельствует лишь о том, что в очередной раз модифицируется форма государства. Суть его остается неизменной. А то, что происходит пере­дача определенных предметов ведения и полно­мочий по их осуществлению на местах различным общественным объединениям и международному сообществу, считается адекватным ответом на сто­ящие перед обществом проблемы, ибо местные власти всегда ближе к конкретным людям», а гло­бальные проблемы невозможно решить каждым в отдельности государством.

Таким образом, можно сделать вывод, что происходит не сокращение функций сувере­нитета, как настаивают сторонники теории отри­цания государственного суверенитета, а сокраще­ние государственной компетенции.

Рассмотрев основные теории отрицания го­сударства, необходимо остановиться на теориях, непосредственно нивелирующих понятие «государ­ственный суверенитет».

Во-первых, это теории, не признающие сувере­нитет имманентным свойством государства. К ним, прежде всего, относят концепции относительно­го, частичного, ограниченного суверенитета, по­лусуверенитета, а также унитарную теорию на первом этапе развития. Предлагалось, как мини­мум, два решения этой проблемы: поиск нового отличительного критерия государства и отказ от такого поиска.

Представители первого направления по­лагают, что «жизнь и практика» убедительно до­казывали, что могут существовать несуверенные государства. В частности, сторонники этой пози­ции считали, что термин «суверенитет» приме­ним только к тем государствам, которые играют наиболее видную роль в современной жизни че­ловека. А отличительную особенность государ­ства составляет не суверенитет, а самостоятель­ность в определенной сфере.

Государствами, по мнению немецкого уче­ного Ж. Мейера, являются все те политические союзы, которые обладают полномочием осущест­влять самостоятельно (по собственным законам) политические задачи и организовывать свой строй. Поэтому существуют: а) суверенные госу­дарства, которые не подчинены никакой высшей власти и б) несуверенные государства, над кото­рыми высшему политическому союзу принадле­жит ограниченное властвование (Meyer G. Lehr-buch des deutsch Staatsrechtes. Leipzig, 1895.S. 8).

Вслед за ним ряд германских ученых (П. Лaбанд, Герман, Г. Шульце, Г. Еллинек, Г. Ро-зин, Бри, Либе, Рем) стали утверждать, что «суве­ренитет, как признак государств, не может иметь безусловного значения для всех времен, а пред­ставляет собою лишь историческую категорию, что он означает собой лишь известную стадию в развитии государства и представлений о нем. Но, отвергнув суверенитет как атрибут государства, понадобились иные необходимо присущие свой­ства государства, позволяющие идентифициро­вать его как специфический политико-тер­риториальный союз властвования.

Предлагалось шесть критериев, отличавших государства от иных политико-территориальных организаций: властвование по собственному пра­ву, международно-правовая личность, универ­сальная или национальная цель, осуществляемая союзом, право самостоятельного изменения со­юзом своей территории и самостоятельная орга­низация союза, самостоятельное осуществление союзом определенных политических задач и ав­тономия.

Это дает нам основание утверждать, что ни один из предложенных критериев не может пре­тендовать на универсальность, так как не может адекватно отразить специфику государства. По­этому предполагается, что в самой концепции несуверенного государства заложено внутреннее противоречие.

Суверенитет - это исторически возникший одновременно с государством показатель госу­дарственности. Кроме того, государства действи­тельно являются верховными организациями вла­ствования только внутри страны. На международ­ной арене признака верховенства не наблюдается. Государства здесь рассматриваются как самостоя­тельные участники международного общения. К тому же не совсем корректно сводить верховен­ство государства к его абсолютной власти или го­сударственной компетенции.

Думается, что отказ от поиска специфических критериев государства неизбежно влечет раз­мывание этого понятия в массе других. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что термин «несуверенное государство» a priori некоррек­тен, внутренне противоречив. Тем более, что те­ория современного государства построена исходя из принципа суверенитета. Здесь нельзя не со­гласиться с А. К. Котовым, утверждающим, что су­веренитет выступает «абстрактным выражением сущности государства», «фундаментальной кате­горией, субординирующей по отношению к себе все остальные государствоведческие категории и понятия» [6. с.16].

Во-вторых, к теориям, нивелирующим по­нятие «государственный суверенитет», относят теории несовместимости суверенитета с междуна­родным правом (Кельзен, Ссель, Нельсон). Пред­полагается, что «суверенитет одного государства непосредственно исключает суверенитет других государств», поскольку сама идея суверенитета несовместима с идеей правовой межсоциальной системы, так как любой правопорядок имеет ком­петенцию лишь в тех областях, которые не могут затронуть солидарность целого, никогда не имея гарантии того, что эти области останутся непри­косновенными.

По сути, вопрос о соотношении суверенитета и международного права касается проблемы су­ществования права, обязывающего суверенное государство. При этом сложность заключается, прежде всего, в том, что понятие «государствен­ный суверенитет» до сих пор не имеет однознач­ного толкования. Действительно, если исходить из доктрины абсолютного суверенитета, то можно сделать вывод, что «только одно государство мо­жет быть признано суверенным, ибо суверенитет какого-либо другого государства уже одним фак­том своего существования означает ограничение суверенитета первого государства. Если исходить из толкования суверенитета как верховенства государства внутри страны и независимости на международной арене, то мы придем к неизбеж­ному выводу о том, что государства являются ос­новными субъектами международного общения, а значит, именно они создают международное право. Отказ от доктрины суверенитета в этом случае невозможен, так как именно он является предпосылкой международной правосубъектно­сти государств.

Кроме того, сложность данного вопроса об­условлена необходимостью соотношения меж­дународного и внутригосударственного права и проблемой иммунитета государств в общении друг с другом.

Рассматривая первый аспект данного вопро­са, необходимо отметить, что в государстве не может применяться ни одна норма международ­ного права, если она противоречит конституции.

Только после внесения соответствующих консти­туционных поправок она может вступить в юри­дическую силу.

Соответственно международное право не может противостоять верховенству государства внутри страны и его независимости на междуна­родной арене (только само государство по соб­ственной воле может принять на себя какие-либо международно-правовые обязательства).

Что касается второго аспекта, то в совре­менной науке говорят о так называемом функци­ональном (ограниченном) иммунитете государ­ства, согласно которому все действия государства подразделяются на действия в качестве суверена и в качестве частного лица. Государство будет поль­зоваться иммунитетом только в том случае, если оно выступает как суверенный субъект властво­вания. В данном случае международное право не противостоит государственному суверенитету.

В силу сказанного можно предположить, что международное право и государственный суве­ренитет являются совместимыми понятиями, по­скольку государства, как правило, не находятся в изоляции (были, конечно, в истории примеры искусственной изоляции Китая за Великой ка­менной стеной, Японии, искусственного разделе­ния государств во время холодной войны на два лагеря: капиталистических и социалистических государств), а международное общение возмож­но только при взаимном признании и уважении суверенитета, исторических и культурных прав отдельных государств, сохранении их политиче­ского и экономического единства и территориаль­ной целостности.

В-третьих, основанием для отказа от су­веренитета называлось и то, что он якобы проти­востоит теориям правового государства и гражданско­го общества.

Так, предполагалось, что суверенитет, бу­дучи термином, пришедшим из средневековья, утратил «вместе со своим величием и блеском всякий логический смысл». Его природа стала несовместима с наукой и жизнью права и государ­ства и политически нецелесообразна в условиях современности.

Он представлялся как «санкция исторических пережитков и политических архаизмов, которой «нет места в современном правовом мире». Су­веренитет якобы «дожил до той поры, когда и на­ука права и действительность отрицают эту идею как логическое понятие и политическую идею». Предлагалось «вытеснить» суверенитет не толь­ко из юриспруденции, но и «за пределы науки во­обще» [7. с.46].

Вместе с тем суверенитет на современном этапе развития юридической литературы более не отождествляется с абсолютной властью. И не учи­тывать объективный исторический процесс изме­нения доктрин нельзя, тем более, если учесть, что сторонники доктрины абсолютного суверените­та рассматривают эволюцию понятий «правовое государство» и «гражданское общество».

Близкой к теории несовместимости правового государства и суверенитета является теория несо­вместимости суверенитета с парламентским правле­нием, федерализмом и со свободой личности. Теория несовместимости суверенитета с парламентским правлением основана на том, что в политиче­ской доктрине англоязычных стран отсутствует понятие государства как таковое. По сути, оно отождествляется с понятием «правительство». Соответственно, суверенитет мыслится как со­средоточение всей государственной власти в руках правительства. Что касается противо­поставления суверенитета федерализму, то пред­полагается, что первый - это критерий абсолют­ной власти, а второй - «территориальное выра­жение внутреннего кредо демократии». Поэтому сторонники этой позиции делают вывод, что в таких государствах, как США, Канада, Австра­лия и ФРГ, «федерализм уже стал альтернативой государственному суверенитету.

Однако можно предположить, что эти теории некорректны. Суверенитет не зависит от формы государства. Более того, суверенитет не может служить ни средством защиты прав и свобод, ни механизмом их подавления, он служит обозначе­нием верховенства государства внутри страны и его независимости на международной арене.

В-четвертых, это различные теории по­степенного уничтожения государства в результате интеграции.

Тем не менее на современном этапе су­ществует множество разнообразных теорий «ми­рового правительства» и «всемирной федера­ции». Сторонники каждой из них отстаивают тезис о необходимости ликвидации суверенных государств путем создания «всемирной органи­зации», деятельность которой должна регулиро­ваться международным (мировым) правом. Это якобы должно предотвратить «поголовное ис­требление человечества». Первое основывается на идее коренного реформирования существующих международных отношений, ликвидации суверен­ных государств и создания мирового правительст­ва. Второе направление основывается на концеп­ции реформирования ООН с целью придания зда­ния глобальной (всемирной) федерации.

Особое место среди таких проектов, как «ми­ровое правительство» занимает проект Ф. Джес-сепа (Ph. Jessup), основанный на признании ин­дивидуума субъектом международного права. Такое признание рассматривается как возмож­ность «вмешательства во внутренние дела чужих государств». Отказ от доктрины суверенитета происходит, таким образом, в пользу «концепции общего интереса», воплощением которого долж­но стать «мировое правительство».

Подводя итог сказанному, необходимо отме­тить, что теории мирового государства, по сути, исходят из отождествления понятий «государ­ственный суверенитет» и «экономическая само­стоятельность государства». Как представляется, это не равнозначные, а значит, и не взаимозаме­няемые категории. Любое государство, независи­мо от своего экономического развития, обладает государственным суверенитетом наравне с други­ми государствами.

 

Литература

  1. Манелис Б.Л. Проблема суверенитета и ее значение в современных условиях. - Ташкент, 1964. - С. 11.
  2. Ушаков Н.А. Суверенитет в современном междуна­родном праве. - М., 1963. - С. 203.
  3. Зорькин В.Д. Об угрозах конституционному строю в XXI веке и необходимости проведения правовой реформы в России // Журнал российского права. - 2004. - № 6. (90). - С. 5.
  4. Элейзер Д.Дж. Сравнительный федерализм // Поли­тические исследования // Полис. - 1995. - №5. -110 с.
  5. Ленин В.И. Полн.собр.соч. -Т. 30. - С.22.
  6. Котов А.К. Государственный суверенитет Респуб­лики Казахстан: политико-правовой анализ становления и проблемы национально-государственного развития: Авто-реф. дис. ... д-ра юрид. наук. - Алматы, 1994. - С. 16.
  7. Вишняк М.В. Идея суверенитета в политической док­трине прежде и теперь // Юридический вестник. Кн. XVII Ч. 1. - М., 1917. - С. 46, 50-51.
Фамилия автора: К.А. Уметов
Год: 2011
Город: Алматы
Яндекс.Метрика