Кочевое государство: специфика и характер функционирования институтов власти

Специфика и характер функционирования институтов власти кочевого государства свя­заны с его типологическими чертами, низким эволюционным потенциалом, малой устойчивостью, узкими реальными функциями. В этом контексте, считает автор, именно патронимия становится до­минирующей формой регулирования общественных и иных отношений в кочевом социуме, основы­вающаяся на генеалогической, кровнородственной близости и патриархальных отношениях внутри семьи.

Рассмотрим феномен власти в связи с кочевы­ми цивилизациями, которые отличаются рядом типологических черт от оседлых цивилизаций. Как справедливо отмечает Ж.К. Урманбетова: «Номадическая цивилизация представляет со­бой определенную систему культуры, отражаю­щую специфические черты мышления. Культура кочевников целостна по природе, обладает сво­ей универсальной концепцией бытия, его по­нимания, что образует своеобразие мышления и самосознания... Именно целостность образа мышления кочевников, позволившая создать относительно устойчивую систему культуры, выражающуюся в уникальном способе мирови-дения, дает основания для выделения древней кочевой культуры центра Азии как отдельной цивилизации, имеющей свое непосредственное продолжение в настоящем в виде развития мно­гих национальных культур Средней Азии» [1].

К. Ясперс отводил кочевым народам и, соот­ветственно, цивилизациям не созидательную, а провоцирующую и стимулирующую роль. Он писал, в частности: «Вторжение кочевых наро­дов из Центральной Азии, достигших Китая, Индии и стран Запада (у них великие культуры древности заимствовали использование лошади), имело аналогичные последствия во всех трех областях: имея лошадей, эти кочевые народы познали даль мира. Они завоевали государства великих культур древности. Опасные катастрофы и пред­приятия помогли им понять хрупкость бытия; в качестве господствующей расы они привнесли в мир героическое и трагическое сознание...» [2].

Очевидно, что, постоянно перемещаясь, ко­чевые народы не имели ни условий, ни возмож­ности, ни, наконец, склонности и привычки к созидательной деятельности. Однако для того чтобы осуществить завоевание государств «ве­ликих культур древности», которые в военно-организационном отношении стояли на весьма высоком для своего времени уровне, необходимо было превосходить их в этом отношении. Кроме того, завоевывая эти государства, кочевые наро­ды неизбежно вступали с оседлыми народами в отношения, в процессе которых, так или иначе, осуществлялся культурный обмен. Следует при­знать, что нередко кочевые народы, осуществляя военную экспансию, использовали эффективную стратегию устрашения и без особой оператив­ной и политической необходимости уничтожали города и целые культурные оазисы, разоряя их и обеспечивая себе таким образом безопасный тыл. Однако относительно часто на территориях, поли­тически подчинившимся номадам-завоевателям, при сохранении значительной части оседлого на­селения, в конце концов, устанавливался своео­бразный культурный симбиоз. Но поскольку для сохранения своего культурного своеобразия, а вместе с ним и себя самих как таковых номадам необходимо было придерживаться кочевого обра­за жизни, то их переход к оседлым формам жиз­ни содержал в себе реальную опасность полной культурной ассимиляции кочевников, если они обнаруживали в себе способность к восприимчи­вости традиций оседлой урбанистической культу­ры. В тех случаях, когда кочевники переходили к оседлости, они культурно ассимилировались, об­разовывая полноправный компонент оседлого и городского населения.

В связи с влиянием культуры оседлых народов на номадов С. Г. Кляшторный пишет следующее: «Важнейшим фактором политогенеза у древне-тюркских племенных сообществ Центральной Азии и Южной Сибири явилось их весьма раннее вхождение в сферу прямого или опосредствован­ного воздействия социально более дифференци­рованной и уже урбанизированной цивилизации. Именно формирование в бассейнах Хуанхэ и Тарима во втором-первом тыс. до н.э. крупных цивилизационных очагов, сопровождавшееся исторически интенсивными по срокам процесса­ми политогенеза, привело во второй половине I тыс. до н.э. к появлению в северной лесостепной и горно-степной зоне, близкой или прилегающей к долинам названных рек, ранней степной госу­дарственности, весьма отличной от китайской; государственности, с почти сразу же обозначив­шимися элементами имперской структуры» [3]. Указание С. Г. Кляшторного на то, что ранняя степная государственность весьма отличалась от китайской, т. е. государственности оседлого народа, а кроме того, что она имела сразу же обозначившиеся элементы имперской струк­туры, отражают цивилизационную специфику кочевых народов. С другой стороны, их государ­ственность возникла вследствие широкого куль­турного влияния оседлых народов. Как пишет С. Г. Кляшторный: «Сообщества кочевых племен Центральной Азии VIII-V вв. до н.э., по доста­точно определенной характеристике современ­ных им письменных источников, не имели по­литической организации, выходящей за рамки родоплеменных и военно-демократических ин­ститутов» [4]. Коренные изменения «произош­ли в IV-III вв. до н.э., когда сложилась зафик­сированная организация раннее государство, управляемое иерархически структурированной военно-племенной аристократией» [4]. Источни­ком власти является сила, в данном случае - во­енная, и вполне естественно, что ранние кочевые государства управлялись «иерархически струк­турированной военно-племенной аристократи­ей». «Имперская структура, - пишет С. Г. Кляшторный, - верховной власти предопределила глубокие социальные изменения не только вну­три господствующей племенной группировки, но и в зависимых от них сообществах, где резко интенсифицировались процессы политогенеза. Эти процессы нашли свое отражение и в уни­фицированной для всего центральноазиатского мира политической терминологии источников»[4].

Имперская структура верховной власти в ко­чевых государствах отражает милитаристский характер самих кочевых общностей, племенных группировок, являвшихся основной структурной единицей государства. Следует отметить, что милитаристский характер ранних государств, независимо от их цивилизационной специфики - является универсальным свойством. Другими словами, практически все ранние государства возникали на основе военной мощи консолиди­ровавшихся в единое государственное образо­вание родов и племен. Однако одним из основ­ных отличий кочевых государств от государств, образованных оседлыми народами, являлся их относительно низкий эволюционный потенциал, что, в свою очередь, обусловливает две важные черты ранних и поздних государств номадов. Во-первых, возникнув на милитаристской основе, кочевые государства продолжали свое существо­вание до тех пор, пока у них сохранялось военное превосходство над соседними государствами, т. е., возникнув как милитаристские государства, они оставались таковыми до самого своего ис­чезновения, не меняя ни своей организационной основы и форм, ни функций. Во-вторых, кочевые государства существовали относительно непро­должительное время.

Пиком процессов политического генезиса в степной зоне Евразии, в которой существо­вали и наши предки, стало возникновение и усиление обширных военно-политических об­разований, которые в настоящее время принято определять как кочевые империи. Империя как военно-политическая структура характеризует­ся, по меньшей мере, двумя чертами, а именно: огромными размерами и наличием колониальных и зависимых территорий. Империи номадов, в первую очередь, в силу особенностей системы ко­чевого хозяйствования становились выражением определенной военно-политической централизации подвижных скотоводческих племен. Харак­теризуя ранние кочевые государства, воз­никшие в обширной степной зоне Евразии, В.М. Массон пишет следующее: «Заметным своеобразием отличалось и развитие в степной зоне различных форм общественной жизни, в том числе и политических, что в общем плане можно охарактеризовать как политогенез. В целом мож­но говорить о двух основных формах политогене-за - организационно-управленческой и военно-аристократической. В первом случае институты политической власти формируются преимуще­ственно за счет развития в обществе организацион­ных функций, в первую очередь, по масштабному хозяйственному регулированию. Этот путь харак­терен для обществ с преобладанием в экономике земледельческой сферы, особенно в форме ирри­гационного земледелия. Руководство этой сферой деятельности... постепенно переходит в руки жре­ческой корпорации... Военно-аристократический путь в политогенезе развивается в условиях по­вышенной значимости в жизни общества воен­ной функции. Формирующаяся в этих условиях светская власть постепенно стремится занять в обществе лидирующее положение. ... В степной зоне военно-аристократический путь политогене-за приобрел лидирующее значение. Возможности насильственного перераспределения прибавочно­го продукта в виде передвигающихся стад были здесь особенно велики. Инициативные лидеры, объединявшие под своим руководством группы воинов, становящихся постепенно все более про­фессиональными, претендуют на особое поло­жение в обществе. Так, через военную функцию идет институализация власти» [5].

Кочевой образ жизни и кочевая ментальность не предрасполагали к государственным формам бытия. Кочевая система хозяйствования позволяла осуществлять свою примитивную экономическую деятельность вне государствен­ных форм жизни, что в совокупности с други­ми обстоятельствами придавала кочевым госу­дарствам малую стабильность, устойчивость. В. М. Массон, опираясь на множество фактиче­ских данных, указывает на то, что кочевым им­периям (как и кочевым государствам вообще) была свойственна «внутренняя слабость, при­водившая, в конечном итоге, к их крушению и к смене этнических приоритетов в создании по­добных систем. Жесткое утверждение новой по­литической структуры сдерживали родоплемен-ные правопорядки. В первую очередь отсутствие строго легитимной линии в вопросах престоло­наследия. Обычное право давало юридическое основание, освященное традицией, внутриди-настийными склоками в правящей верхушке. Безусловно, слабым звеном было отсутствие развитого бюрократического административно­го аппарата. Заимствования в этой сфере у госу­дарств оседлого пояса сводились к стремлению упорядочить получение дани от подчиненных народов и покоренных областей, а не к созданию системы организационно-хозяйственного и ад­министративного управления» [6].

Обычное право, мало приспособленное под государственные формы жизни и дававшее «юридическое основание, освященное традици­ей, внутридинастийными склоками в правящей верхушке», отсутствие «развитого бюрократи­ческого административного аппарата», незна­чительные по объему и разнообразию реальные функции кочевого государства, сводившиеся, главным образом, «к стремлению упорядочить получение дани от подчиненных народов и по­коренных областей, а не к созданию системы организационно-хозяйственного и администра­тивного управления», - все это, наряду с уже ра­нее перечисленными, составляло типологические черты кочевого государства, которые, в свою оче­редь, оказывали прямое и косвенное влияние на специфику и характер функционирования инсти­тутов власти в кочевом обществе государстве.

Одной из важнейших черт кочевого общества, также непосредственно и опосредованно ока­зывавших воздействие на специфику и характер функционирования его институтов власти, явля­лось то, что оно базировалось на кровнородствен­ных связях. В кочевом обществе, в противовес оседло-земледельческим обществам, так называ­емые патронимические отношения (характерные для группы семей, образовавшихся в результате разрастания и сегментации одной патриархальной семейной общины, сохранявших в той или иной форме хозяйственное и идеологическое единство) и соответствующая этим отношениям патрони­мическая идеология, основывающаяся на склон­ности и идее родственной взаимопомощи, в силу низкоэффективной системы хозяйствования, в ко­торую была вовлечена вся семейно-родственная община, имела всеобщий характер.

Патронимия, таким образом, была домини­рующей формой регулирования общественных и иных отношений в кочевом социуме, основы­вающейся на генеалогической, кровнородствен­ной близости и на патриархальных принципах отношений внутри семьи. Она отражала реалии кочевого социума, в котором на низовых звеньях регулировались общественные отношения на основе семейно-родовых связей, что, в свою оче­редь, было обусловлено низкой производительно­стью труда и спецификой процесса производства средств к существованию на основе коллектив­ного использования пастбищ и других трудовых операций. Именно вследствие существенных различий в экономических реалиях, а также в базовых принципах существования, формы и принципы государственного управления оседло-земледельческих обществ не были восприняты номадами даже в период интеграции двух типов обществ в структуре единой империи. 

Выводы 

1. Одним из основных отличий кочевых го­сударств являлся их относительно низкий эво­люционный потенциал. Кочевой образ жизни и кочевая ментальность не предрасполагали к го­сударственным формам бытия. Кочевая система хозяйствования позволяла осуществлять свою примитивную экономическую деятельность вне государственных форм жизни, что в совокупности с другими обстоятельствами придавало кочевым государствам малую устойчивость. Отсутствие развитого бюрократического аппарата, незначи­тельные по объему и разнообразию реальные функции кочевого государства, сводившиеся, главным образом, к стремлению упорядочить по­лучение дани от подчиненных народов, а не к соз­данию системы организационно-хозяйственного и административного управления, - все это вме­сте составляло типологические черты кочевого государства, которые, в свою очередь, оказыва­ли прямое и косвенное влияние на специфику и характер функционирования институтов власти в государстве.

2. Одной из важнейших черт кочевого обще­ства, оказывавших воздействие на специфику и характер функционирования его институтов власти, являлось то, что оно базировалось на кровнородственных связях. Патронимия была доминирующей формой регулирования обще­ственных и иных отношении в кочевом социу­ме, основывающейся на генеалогической, кров­нородственной близости и на патриархальных принципах отношений внутри семьи. Она от­ражала реалии кочевого социума, в котором на низовых звеньях регулировались общественные отношения на основе семейно-родовых связей, что, в свою очередь, было обусловлено низкой производительностью труда и спецификой про­цесса производства средств к существованию на основе коллективных форм хозяйствования.

 

Литература

  1. Урманбетова Ж.К. Культура кыргызов в про­екции философии истории. - Бишкек: Илим, 1997.- С. 68-69.
  2. Ясперс К. Смысл и назначение истории. -М., 1991. - С. 46.
  3. Кляшторный С.Г. Основные этапы полито-генеза у древних кочевников в Центральной Азии / Проблемы политогенеза кыргызской государственности. - Бишкек, 2003. - С. 115.
  4. Кляшторный С. Г. Указ. соч. - С. 116.
  5. Массон В.М. Политогенез степных обществ и кочевые империи / Проблемы политогене-за кыргызской государственности. - Бишкек, 2003.- С. 101-102.
  6. Там же. - С. 102.
Фамилия автора: Э.Ж. Усекеев
Год: 2012
Город: Алматы
Категория: Культурология
Яндекс.Метрика