Человек, мораль, религия в практике дискурсов

В статье поднимаются проблемы методологии антропологии, направленность дискурса о человеке, самопонимание человека, проблематика трансцендентального. Дискурс осознается как осо­бый феномен, как сложное, системное образование, как многоаспектная и многоуровневая сущность. В современную эпоху формируются дискурсы социальных институтов, или институциональные дис­курсы (научный, педагогический, религиозный, художественно-эстетический, юридический, полити­ческий, массмедийный и т.п.), объективирующие в совокупности порождаемых и транслируемых ими текстов, определенный тип сознания, обозначенный или обобщенный в социальной цели института и, соответственно, в корневом опорном, базовом, ключевом концепте дискурса.

Человек и человеческое издавна привлекают внимание философов еще с времен античности. Если обратить внимание не только на форму, но и на содержание, то обнаружатся различные дис­курсы о человеке. Так, в системе тех или иных связей человек изучается то как продукт биологи­ческой эволюции - вид Homo sapiens, то как субъ­ект и объект исторического процесса - личность, то как естественный индивид с присущей ему генетической программой развития и определен­ным диапазоном изменчивости, то имеет исследо­вание человека как основной производительной силы общества, субъекта труда и ведущего звена в системе «человек - машина», как субъекта по­знания, коммуникации и управления, как пред­мета воспитания и т. д. Так, в известной работе Э. Кассирера «Эссе о человеке» выявлены три, не только не стыкующиеся, но прямо исключаю­щие друг друга различные дисциплины: религия, философия и наука, каждая из которых по-своему понимает человека. В религии он представлен как не совсем удачная креатура Бога, как существо глубоко переживающее собственное несовершен­ство, и в силу своего страдания способное про­щать грехи других людей. Философия исходит из разумности, свободы, автономности познающего Я, которое овладевает действительным миром сначала в сознании, а затем практически. Наука, наоборот, исходит из того, что человек хотя и за­вершает лестницу живых существ, возникает и существует в мире в соответствии с законами эво­люции. Эти три принципиальные подхода к опре­делению человека в свою очередь внутри самих дисциплин, если взять их в процессе историче­ского становления, разбиваются на столь много­образные дискурсы.

Истоки современного понятия дискурса вос­ходят к трансцендентальному повороту в фило­софии Нового времени. И. Кант создал транс­цендентальный метод как условие возможности опыта, в котором категории пространства, вре­мени и разума выступают априорными параме­трами конституирования явлений. Этот мето­дологический сдвиг способствовал выработке когнитивной установки не на факты, а на условия их возможности. Исходная посылка трансцен­дентального метода гласит: наблюдение, мышле­ние и действие зависит от структуры смыслового поля, предшествующего фактам.

Однако есть принципиальные различия меж­ду классическим трансцендентализмом и совре­менными теориями дискурса: у И. Канта сфера a priori конституирует базисную структуру раз­ума и не зависит от истории. Современные тео­рии исследуют исторически изменчивые сферы дискурса: граница эмпирического и трансцен­дентального постоянно передвигается. Какие следствия повлекли эти посылки и установки для современного анализа человека - таков глав­ный предмет данной статьи.

Все возрастающее многообразие аспектов че-ловекознания - специфическое явление. Человек как предмет познания современности, связанное со всем прогрессом научного познания и его при­ложениями к различным областям общественной практики. Эти приложения связаны с так назы­ваемыми человеческими факторами в промыш­ленном и сельскохозяйственном производствах, в системах управления народным хозяйством, транспортом, строительством и т. д. На основе учета такого рода факторов достигаются науч­ная организация труда, оптимизация управления и массового обслуживания населения, повыше­ние эффективности воспитания и образования, лечения и профилактики заболеваний, особен­но нервно-психических и сердечно сосудистых, в наибольшей мере зависящих от человеческих взаимоотношений. В настоящее время склады­вается сложно разветвленная система теоретиче­ского и практического человекознания, значение которого для будущности человечества не менее велико, чем значение фундаментальных наук о природе, с которыми связано овладение силами природы, ее энергетическими и пищевыми ре­сурсами, освоение космоса и т. д.

Для социального прогнозирования необходи­мы научные знания о резервах и ресурсах самого человеческого развития, об истинных потенциа­лах этого развития, еще крайне недостаточно ис­пользующихся обществом. Благодаря крупным достижениям в научном познании человека и ускорению прогресса в этой области уже в на­стоящее время жизнь обогащается более эффек­тивными средствами организации производства, градостроительства, массовых коммуникаций и обучения на всех уровнях образования, здраво­охранения, социального обеспечения и т. д. Не меньшее значение имеет оптимальное сочетание такого их взаимодействия в образе жизни людей, которое в наибольшей мере соответствует струк­туре человеческого развития.

Что такое человек? Почему этот вопрос оста­ется настолько мучительным, не дает успокое­ния? О чем же этот вопрос, если сегодня мы по­нимаем, что человек не является ни идеей, ни сущностью, ни бытием? Преодолев ощущение несовершенства и греховности, отказавшись от амбиций классики, что ищем мы сегодня в чело­веке и человеческом?

После долгих усилий, завершившихся нако­нец достаточно надежными знаниями, раскры­вающими человека во всех его аспектах, кажется не должно быть неразрешимых проблем. Когда во всех университетах открылись кафедры ан­тропологии и производство дискурса о нем по­ставлено на поток, то должен резко снизиться запрос на философскую продукцию на тему о человеке и тем более не остаться места для раз­ного рода маргинальных рассуждений, которые из-за господства официальной точки зрения ка­жутся привлекательными.

Многочисленность и легкость возникновения новых «антропологий», своеобразная мода на антропологию свидетельствует о новой смене парадигм в европейском научно-гуманитарном сознании: ориентация на безличные «структу­ры», «топики» и «интертекстуальность» заменя­ется обращением к «субъективности», «актив­ности индивида», «авторству» и т.д. Вероятно, отчасти это можно объяснить большой степе­нью исчерпанности прежней, условно говоря, «структурной» парадигмы (сюда можно отности и постструктурализм и постмодернизм).

Но говорить об однолинейной смене пара­дигм в гуманитарном знании конца XX века не приходится - этот процесс весьма неоднозначен. Наиболее «прозрачными», пожалуй, изменения в философии, или, скорее, в общегуманитарной идеологии. Структурализм, постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм - все эти гу­манитарные методологии и идеологии конца XX века провозглашают «смерть автора», «смерть человека», на смену которому приходят «струк­туры», «риторические фигуры», «надличност­ный язык». Разворачивается резкая критика ан­тропологического подхода в целом.

В этой критике указывалось на норматив­ность философской антропологии, которая, рисуя подлинный «образ человека», трактует социаль­ную норму как цель действий человека (М. Хорк-хеймер), на универсализм ее программы и при­тязания этого направления на власть (М. Фуко, Ж. Деррида), на его идеологическую ангажиро­ванность (Т. Адорно, В. Лох), на недостаточное внимание к «антропологическим различиям» (Кампер) и т. д.

Представитель Франкфуртской школы Т. Адорно в своем критическом памфлете о философии М. Хайдеггера заявляет, что идео­логия человека - это «идеология дегуманизации»;

Б. Вильмс пишет, что антропология свидетель­ствует о нищете современного субъекта;

В. Фи­шер подчеркивает опасность субъективизма, которая связана, по его мнению, с философской антропологией и антропологической ориентаци­ей в социальной мысли.

В ходе этого дискурса в философской антро­пологии произошел сдвиг проблематики в транс-ценденталистскую плоскость, - то есть пло­скость рассуждений о возможностях и границах антропологического знания вообще. В области философии лингвистически и филологически ориентированные методы, казалось, надолго отодвинули на задний план «субъективистскую», антропологическую парадигму, однако в других гуманитарных областях происходили сложные и пока не до конца отрефлексированные историка­ми науки процессы. Так, постструктуралисткая критика логоцентризма весьма сильно затронула область исторического знания, но при этом «ан­тропологическая» составляющая явилась едва ли не самым важным пластом новых историче­ских методов с 70-х - начала 80-х годов.

Как бы то ни было, по-прежнему остается глубокое беспокойство о том, верно ли понят сам предмет наук о человеке. Ведутся ли поиски в правильном направлении, когда сводят челове­ка к результату эволюции природы или к собе­седнику Бога, к носителю разума, познающему субъекту или к исполнителю ценностей, мораль­ному существу? Сегодня не желательно ограни­чивать смысл своего существования заданными природными или моральными параметрами, как его и в познании. Дело не столько держаться тра­диции, сколько испытание ее на прочность, не столько поиск ответа о сущности человеческого, сколько попытка трансформировать сам вопрос. Не стоит преувеличивать опасность такого рода сомнений и изменений. Как правило, они оказы­ваются не столь уж глубокими. Конечно, история дает примеры того, как удачно сформулирован­ное самопонимание становилось основой фун­даментальных общественных движений, не все из которых кажутся нам сегодня правильными. Это вызывает опасения в том, что отказ от идеи человека повлечет за собой обвал всех опираю­щихся на нее ценностей. Нередко приводится в пример Ницше, который выдвинул тезис о смер­ти Бога и которого обвиняют в распространении нигилизма. Думается, такое мнение неоснова­тельно. Не немецкие философы и не кто-либо другой виновники нигилизма, они лишь приня­ли всерьез нечто существующее независимо от них и попытались понять его причину. Ницше, Достоевский увидели ее в христианской морали, которую обычно считают опорой социального и нравственного порядка. И если уж кажущаяся безусловной духовность может оказаться при­чиной упадка жизни, то почему же нельзя запо­дозрить и наши благие и возвышенные мнения о самих себе. Не в них ли причина тех бед, от которых сами страдаем.

Сегодня уже нельзя обвинить природу в том, что она наделила нас чудовищной агрессивно­стью, или Бога в том, что он допустил, создавая нас, какую-то промашку. Мыслители вынужде­ны искать причины собственных неудач в самих себе. Но что считать удачей или неудачей? В попытках преодоления и отрицания часто пере­ворачиваем ценности, но не всегда способны осмыслить и тем более пересмотреть границу «плохого» и «хорошего». Вот в чем сегодня со­стоит философская проблема человека: в анали­зе границ и различий, при помощи которых мы отделяем истинное от ложного, доброе от злого, красивое от некрасивого и т. п. И следует быть осторожным при оценке негативной или пози­тивной роли тех, кто переступает или теоретиче­ски пересматривает эти границы. Сегодня счита­ется, что величие философов, святых и ученых создаем мы сами, когда доверяем им и следуем за ними, они же действовали спонтанно и слу­чайно в соответствии с той ситуацией, в которой жили. Это не согласуется с прежним самопони­манием великих, которые верили, что призваны свыше. Люди уже не верят в это, ибо принимают существующие правила как условные, и мирятся с тем, что в одной ситуации человек добрый и красивый, а другой - злой и некрасивый. Поэ­тому нет окончательно верного универсального дискурса о человеке. Он слагается из многооб­разия практик и их самоописаний, и в нем есть место не только условному, но и безусловному, не только относительному, но и абсолютному. Не следует разрушать то, что чем-то и как-то помо­гает людям выживать.

Это относится не только к философам, кото­рые давно уже отказались от прямых советов о том, как жить и в чем смысл жизни, вообще от древнего искусства наставлений и поучений. Се­годня разного рода специалисты, эксперты, кон­сультанты и психотерапевты дают эффективные рекомендации, касающиеся здорового образа жизни, отвечают на вопросы, кто мы, зачем мы и каково наше место в мире.

В конце 90-х годов XX столетия становится, пожалуй, ясно, что безвозвратная, казалось бы, «смерть человека», провозглашенная постмодер­нистами, - всего лишь временное «отступление» субъекта. Методы гуманитарных исследований, созданные в русле антисубъективистских мето­дологий, вовсе не «покончили» с человеком: их критика логоцентрического субъекта позволи­ла взглянуть на человека с новых точек зрения, обогатить и расширить область антропологического.

Фамилия автора: Ш. С. Рысбекова
Год: 2012
Город: Алматы
Категория: Культурология
Яндекс.Метрика