Горизонты сознания

Сознание это самая большая загадка - в нем заключается глубокая парадоксальность челове­ческого существования. О степени универсаль­ности проблемы сознания, равно как и о ее сложности, недвусмысленно заявляют Пятигор­ский и Мамардашвили: «мы ... не можем (или не хотим, что здесь одно и то же) думать о сознании как о чем-то другом, ином, чем созна­ние, но можем думать о чем угодно другом как о сознании» [1, c.9]. Тайна сознания интересовала большинство крупнейших философов с древних времен до наших дней. Сегодня, быть может, она является самым главным препятствием в наших стремлениях к естественнонаучному пониманию вселенной. Физика еще не завер­шена, но она достаточно хорошо понята; биоло­гия отбросила большинство архаичных мисте­рий, окружавших природу жизни. В нашем понимании этих областей есть пробелы, но они не кажутся неподдающимися решению. У нас есть ощущение того, как должно выглядеть решение этих проблем; нам нужно только правильно ухватить детали.

Даже в науке о разуме был достигнут большой прогресс. Современные работы по когнитологии и нейронауке ведут нас к лучшему пониманию человеческого поведения и процес­сов которые его направляют. Успехи функцио­нального и бихевиористского направлений в изучении разума хорошо известны, они создают видимость объективированности сознания и его познанности, но, все же, они не могут претен­довать на исчерпывающее решение проблемы, ибо, как предупреждал ещё Кант, «недостаточно описывать образ действия нашего разума и его диалектику — надо пытаться еще обнаружить ее источники, чтобы иметь возможность объяснить самое эту видимость как феномен рассудка, так как идеал, о котором мы говорим, основывается на естественной, а не на произвольной только идее» [2,с.508].

У нас не так много детализированных теорий познания, хотя детали должны обнару­живаться вблизи правильной философской позиции. Однако сознание приводит в замеша­тельство так же, как и всегда до этого. Самые основательные логико-философские исследова­ния Роджера Пенроуза [3] заставляют считать сознание принципиально невычислимым, а понимание математика не заменимым никаким быстродействием электронно-вычислительных машин, в силу хотя бы того факта, что сущест­вуют виды вычислений, не могущие быть законченными. То же самое имеет в виду и Мамардашвили, говоря, что «когда математик рисует спираль и говорит «и так далее», то он уже видит спираль. В пространстве его видения уже существующее понимание позволяет ему остановить акт, хотя в самом акте понимания содержится внутренняя бесконечность» [4, с.244]. А то, что проблема понимания составляет одно целое с проблемой сознания, видно из следующих слов того же Пенроуза: «передать "смысл" слов от человека к человеку. возможно. не с помощью объяс­нений различной степени адекватности, а лишь благодаря тому, что собеседник уже, как прави­ло, имеет в сознании некий общий образ возможного смысла этих слов (т. е. "осознает" их), так что даже очень неадекватных объясне­ний обычно бывает вполне достаточно для того, чтобы человек смог "уловить" верный смысл. Именно наличие такого общего "осознания" делает возможным общение между людьми» [3,с.96]. То есть, сознание теснейшим образом связано с проблемой понимания, имеющей очень важное значение для философской герме­невтики и для теории коммуникации, и без ее адекватной постановки невозможно претендо­вать на полное знание в этих сферах.

Кроме того, все еще представляются чрезвы­чайно таинственными некоторые дериваты ши­роко известной «психофизической проблемы», а именно то, что каузация поведения должна сопровождаться субъективной внутренней жизнью. У нас есть серьезные основания ве­рить, что сознание возникает из физических систем, таких как мозг, но у нас весьма смутное понятие о том, как оно возникает и почему оно вообще существует. Как могут физические системы типа мозгов быть также и опытом? Почему там должно быть нечто ему подобное, чтобы они были такими системами? Физика-листские и бихевиористские концепции не в состоянии сделать целостное сознание своим объектом и изучить его, и эта невозможность выглядит принципиальной, поскольку «как бы нечто сопровождает сознание, и в нем будет знание, а в другом месте не будет. мы не можем со-знание, то есть эту частицу «со-» превратить в объект. ибо мы не видим сознания. Мы видим содержание сознания, но никогда не видим сознание» [4, с.260-261]. Все научные теории, имеющиеся в настоящее время, вряд ли затрагивают реальные трудные вопросы сознания. У нас наблюдается не просто недостаток детально разработанных теорий, мы находимся в полном неведении относительно того, как сознание встраивается в естественный порядок вещей.

О проблемах сознания в последнее время опубликовано множество литературы, и кто-то может подумать, что прогресс налицо; однако при более пристальном взгляде, большинство этих работ оставляют трудные проблемы сознания нетронутыми. Они в основном имеют дело с тем, что можно назвать «легкими» проб­лемами сознания: как мозг запускает процесс возбуждения окружающей его среды? Как он интегрирует информацию? Каким образом мы производим отчеты о внутреннем состоянии? Это тоже важно, но ответить на эти вопросы еще не значит решить трудную проблему: почему все эти процессы сопровождаются опытом внутренней жизни? Иногда этот вопрос полностью игнорируется; иногда откладывается до лучших времен, иногда он просто объяв­ляется решенным. Но в каждом случае остается ощущение того, что центральная проблема остается такой же озадачивающей как прежде.

Эта озадаченность не должна вызывать отчаяние, скорее, она делает проблему сознания одним из самых захватывающих интеллектуаль­ных вызовов нашего времени. В силу фундамен­тальности сознания, равно как и его мало изученности, решение проблемы могло бы глу­боко воздействовать на нашу концепцию вселен­ной и самих себя.

Мы испытываем определенный оптимизм по поводу возможности теоретического осмысле­ния феномена сознания, и в дальнейшем изло­жении мы выдвигаем ряд совершенно, на наш взгляд, непременных его условий. Однако если мы желаем добиться прогресса в этом осмыслении, то мы должны прежде всего не игнорировать те вещи, которые делают проблему такой трудной. Затем нам необходимо продвигаться вперед по направлению к новой теории сознания, без шор на глазах и с хорошим пониманием сути нашей задачи.

Проблема сознания не может быть решена раз навсегда, но она должна быть взята под контроль адекватными методологическими средствами. Мы подвергаем сомнению доста­точность для этой цели стандартных методов нейропсихологии и когнитивной науки, и признаем необходимость дальнейшего философ­ского осмысления, которое дало бы нам возмож­ность продвинуться дальше по направлению к нередуктивной теории сознания. Развивая такое объяснение сознания, на наш взгляд, необхо­димо придерживаться некоторых условий. Пер­вое и самое важное это относиться к сознанию серьезно. Потому как самый легкий способ создать теорию сознания заключается в отрицании его существования, в переопреде­лении самого феномена в целях объяснения как того что им не является. Это обычно приводит к красивой теории, но проблема не исчезает. В этой работе мы исходим из предположения, что сознание существует и что сведение проблемы к объяснению того, каким образом осуществ­ляются определенные когнитивные и поведен­ческие функции неприемлемо. Это мы подразу­меваем под серьезным отношением к сознанию.

Некоторые могут сказать, что сознание это «иллюзия», но представляют ли они в точности, что это могло бы означать? Во всяком случае, Сёрл [5] убедительно показал, что в основании такой позиции лежит путаница между эписте-мическим и онтологическим понятиями субъек­тивности. Нам представляется, что мы можем намного достовернее воспринимать существо­вание сознательного опыта, чем что-либо еще в мире. Можно попытаться убедить себя, что сознательный опыт есть некая нереальная пустая иллюзия, и есть много соблазнительного в таком мнении, которое философы принимали и разрабатывали во все эпохи, однако, в конце концов, они оказывались чрезвычайно неудов­летворительными. Во всяком случае у нас остается острое ощущение того, что нечто еще нуждается в объяснении даже после того как объяснены процессы различения и действия: здесь есть еще некоторый внутренний опыт.

Конечно, нельзя доказать, что есть дальней­шая проблема, в частности потому, что невоз­можно доказать существование сознания. Одна­ко, повторимся, мы знаем о сознании более непосредственно, чем о чем-либо другом, поэто­му понятие «доказательство» неприменимо. Самое большее тут можно приводить аргументы там, где это возможно, имея дело с аргументами в пользу противоположного, и мы не станем отрицать, что это иногда предполагает апелли­рование к интуициям, но все аргументы предпо­лагают интуицию, и нужно стараться макси­мально прояснить интуицию, вовлеченную в такие аргументы.

В дальнейшей работе над проблемой сознания можно предвидеть методологическое разделение в исследованиях сознания. Если придерживаться мнения, что ответ на «легкие» вопросы объясняет все, что нужно объяснить, тогда мы имеем один тип теории, если принять, что есть дальнейшие более сложные проблемы, тогда мы имеем другой тип. В результате такого разделения становится трудно вести дискуссию помимо него, и она часто сводится к жонглиро­ванию аргументами. Нам представляется оче­видным, что проблема сознания нуждается в дальнейшем исследовании и объяснении, дру­гим авторам кажется приемлемой противопо­ложная позиция. Во всяком случае, численное превосходство сторонников этой последней не может служить решающим основанием ее преимущества. Самые трудные вопросы созна­ния адресованы и представляет интеллек­туальный интерес для тех, кто остро чувствует проблему сознания как предельное основание всей сознательной жизни. Ибо в настоящий момент у нас есть достаточно точные представ­ления о том, какого типа теорию мы получим, если допустим, что проблемы сознания, как таковой, не существует. Нам же представляется необходимым узнать, что последует из призна­ния данной проблемы, к каким возможным позициям может привести нас антиредук­ционизм в отношении сознания.

Еще одно условие, которого нужно придер­живаться, это относиться всерьез к естество­знанию. Нам представляется бессмысленным оспаривать актуальные естественнонаучные теории в тех сферах, в которых они пользуются авторитетом. Однако, в то же время не стоит идти на уступки в тех сферах, где мнение ученых-специалистов так же мало обосновано, как и любое другое. Например, мы не обсуждаем, что физический мир каузально замкнут, или что поведение можно объяснить в физических терминах; но если физик или когнитивист полагает, что сознание может быть раскрыто в физических терминах, то это просто надежда, не подкрепленная существующими теориями, и вопрос о сознании остается открытым. Таким образом, необходимо стараться сохранить совместимость идей о сознании с современным естествознанием, однако не ограничивать их тем, что современная наука находит привлекательным.

Третья предпосылка нового отношения к сознанию это то, что оно представляет собой не­кий натуральный, или натуроподобный феномен, подчиняющийся собственным законам и сам задающий законы сознательной жизни. Если это так, то тогда должна быть некая корректная с естественнонаучной точки зрения и в то же время гуманитарная по своему содержанию теория сознания, независимо от того, как скоро мы сможем достичь такой теории. То, что сознание есть природоподобный феномен, вызывает мало сомнений: однако оно есть экстраординарно «молчаливая» часть природы, возникающая в человеческих видах и, весьма вероятно, во многих других. Есть много причин считать, что природные феномены подпадают под фундаментальные законы; было бы странно, если бы сознание не подпадало. Это не означает сказать, что природные законы, касающиеся сознания, будут такими же как законы в иных областях науки или даже что они будут законами наподобие физических. Они могут быть совершенно иного рода.

Проблема сознания лежит на трудноопре­деляемой границе между наукой и философией. Можно сказать, что она имеет естественно­научное предметное содержание, но она не поддается в должной мере исследованию обыч­ными естественнонаучными методами. Обыден­ная естественнонаучная методология не может вполне ее ухватить, в том числе, и по причине трудностей наблюдения сознания: за пределами первого лица данные о нем труднодоступны. Это не означает сказать, что никакие внешние данные не могут оказаться релевантными, но то, что сначала мы должны прийти к когерентному философскому пониманию, прежде чем мы сможем удостовериться в релевантности инфор­мации. Таким образом, проблема сознания может быть научной проблемой, требующей философского способа понимания для того, чтобы быть поставленной как таковая.

Полагая методологический плюрализм неотъемлемым атрибутом постнеклассической научной рациональности, мы не спорим, что возможны редуктивные объяснения сознания, однако они являются лишь частью процесса научного познания и не могут считаться доста­точными: когда определенный вид объяснений перестает работать, тогда мы нуждаемся в дру­гих видах объяснений. Всё, что высказывается о сознании, должно быть совместимо с данными современного естествознания; нам представ­ляется антинаучным пренебрегать проблемами сознания, принять их вызов - в духе науки. Тем же, кто полагает, что наука требует материа­листического подхода, напомним, что наука XX века не раз приходила к результатам, не могущим быть истолкованными материалисти­чески, и если материализм не может предложить адекватной картины явления (как и в случае с сознанием), то нужно идти дальше того, чем ограничиваются его эвристические ресурсы. Автор сам был склонен к редуктивному мате­риалистическому объяснению, во всяком случае, у него нет сильного спиритуалистского или религиозного уклона. Мы испытывали надежду на возможность адекватной материалистической теории сознания, но под давлением фактов и фундаментальных философских соображений вынуждены были отказаться от нее. В конечном счете нам представляется очевидным, что вся­кий исследователь, принимающий проблему сознания всерьез, неизбежно придет к похожим выводам.

Возможно, негативная и критическая часть работы с сознанием привлечет наибольшее вни­мание исследователей и тех, кто интересуется данной проблемой, но настоящие цели должны быть позитивны и конструктивны: мы хотим видеть теорию сознания, которая бы работала. Впервые обратившись к данной проблеме, мы были удивлены, обнаружив, что большинство дискуссий о сознании фокусируются вокруг того, является ли оно проблемой, или нет, физично оно, или нет; а задача построения теории, казалось, была оставлена в стороне. Некоторые немногочисленные попытки систе­матизирования и теоретизирования предприни­мались, на наш взгляд, только теми авторами, которые относились к сознанию не слишком серьезно.

Важной методологической предпосылкой адекватного подхода к сознанию, на наш взгляд, является избегание применения к нему фило­софского понятия тождества, или идентичности (скажем, между ментальными и физическими состояниями), вместо которого необходимо употреблять понятие сверхдетерминации, вве­денное в сферу гуманитарных исследований еще Фрейдом [6] Мы находим, что дискуссии, ограниченные рамками терминов идентичности, в целом ведут к большей путанице, чем к прояснению ключевых вопросов, и часто позво­ляют избегать главных трудностей. Наоборот, сверхдетерминация предоставляет идеально подходящий срез проблемы, внутри которого все ключевые вопросы могут быть приняты во внимание. Это понятие ни в коей мере не противоречит такой характеристике сознания, как невычислимости, ибо «между детерми­низмом и вычислимостью существует вполне определенная разница» [3, с.65]

Однако, воизбежание отклонения от философии, необходимо сконцентрироваться на жесткости сверхдетерминированных связей: предписывается ли она нам логической необхо­димостью, естественной необходимостью, или чем-либо еще? Широко распространено мнение, что сознание сверхдетерминировано физиче­ским, в некотором смысле; настоящий вопрос заключается в том, насколько тесна эта связь. Дискуссии, игнорирующие вопросы о модаль­ности этой связи, как правило, избегают самых трудных вопросов сознания.

Проблема сознания замечательна своей тесной связью как с философскими вопросами естествознания, так и с социогуманитарной сфе­рой, она затрагивает глубинные проблемы во многих областях науки и философии - от кибернетики и квантовой физики до эстетики и философии права; масштаб и глубина проблемы заставляю считать ее фундаментальной пробле­мой философии, а само понятие сознании полагать одним из предельных ее предметов. Конечно же, мы отдаем себе отчет в том, что в проблеме сознания может быть гораздо больше вопросов и трудностей, чем мы в состоянии показать, но полагаем, что вполне реально показать возможность прогресса в понимании сознания без того, чтобы отрицать его существование или же сводить его к чему-то, что им не является.

 

 Литература

  1. Пятигорский А., Мамардашвили М. Символ и сознание: метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1997. - 213с.
  2. Кант И. Критика чистого разума. - Собр. соч. -Т.3. - М.: Мысль, 1964. - 799 с.
  3. Пенроуз Р. Тени разума: в поисках науки о сознании. - М.-Ижевск: Институт компьютерных исследований, 2005. - 688 с.
  4. Мамардашвили М. Эстетика мышления / Философские чтения. - Спб.: Азбука-классика, 2002. -832 с.
  5. John R. Searle, A Re-Discovery Of The Mind. - A Bradford Book, 1992 The MIT Press, Camb., Mass, London, England
  6. Психоаналитические термины и понятия: Словарь / Под ред. Борнесса Э. Мура и Бернарда Д. Фаина. -М.: Независимая фирма "Класс", 2000. - 304 с. 
Фамилия автора: Р. С. Гаршин
Теги: Сознание
Год: 2011
Город: Алматы
Категория: Философия
Яндекс.Метрика