Дух терроризма, или война, которой не было (Ж. Бодрийяр)

Французский философ Жан Бодрийяр на протяжении последних трех десятков лет своего творчества очень точно отслеживал вехи ста­новления пространства и времени виртуальной реальности. Причем точкой отсчета к этим размышлениям становятся самые разнопла­новые события мировой истории. Бодрийяр, в частности, отмечет удивительную закономер­ность, впервые открытую еще Блаженным Августином и переосмысленную физикой XX века: окружающий нас мир совсем не так однозначен с точки зрения его пространст­венно-временных координат. Причем эти коор­динаты парадоксальным образом становятся подвластными человеку. Современное общество потребления, - рассуждает Бодрийяр в одной из своих работ, - демонстрирует стремление человека к ускользающему (почти виртуаль­ному!) идеалу - модному образцу-симулякру, производимому на свет союзом развитой системы кредитования и системы рекламы, опережающего время и пространство современ­ности. Такое «полуестественное» существова­ние общества потребления Бодрийяр связывает с идеей знакового символического обмена, свидетельствующего о дегуманизации куль­туры.

Такой символический обмен знаками имеет, по Бодрийяру всеобщий характер, и он сказывается, в частности, на незаметно произошедшей подмене идеологии современной войны. В этом плане интересна оценка философом первой иракской кампании («Буря в пустыне» начала 90-х годов XX века) в качестве «войны, которой не было», «мертвой войны». По его мнению, логика происходивших тогда событий не являлась ни логикой войны, ни логикой мира, это некая «виртуальная невероят­ность» военных действий. Таким образом, война в Ираке, явилась первой войной в истории, в которой виртуальное торжествует над реальным . События в многострадальных Югославии и Афганистане, последняя иракская кампания 2002-2003 гг. только подтверждают этот давний вывод Бодрийяра. Для большей части населения земного шара страшная трагедия войны, усиленная примененным сверхмощным и сверх­точным оружием, так и остается размытой кар­тинкой с экрана монитора, причем именно той картинкой, которую выберет для показа «право имеющий».

Несомненно, что самым страшным архети-пическим событием начала нового века является 11 сентября 2001 года, когда знаково-символи-ческий обмен в структуре дегуманизированного общества достиг своего апогея, обернувшись обменом со смертью.

Еще в середине 70-х годов в своей знаменитой книге «Символический обмен и смерть» Бодрийяр пишет буквально следующее: «... две башни Всемирного торгового центра, правильные параллелепипеды высотой 400 метров на квадратном основании, представляют собой безупречно уравновешенные и слепые сообщающиеся сосуды; сам факт наличия этих двух идентичных башен означает конец всякой конкуренции, конец всякой оригинальной референции... Две башни WTC являют зримый знак того, что система замкнулась в головокру­жительном самоудвоении ...» [6] . Расшифровка бинарной оппозиции - в символике конца, смерти. Эта тема хорошо разработана в структурной антропологи, но озвученная совершенно в другом социальном регистре, она приобретает еще более впечатляющий вид.

Уже после событий 11 сентября Бодрийяр пишет новую работу, в которой продолжает ту же тему, но уже в иной ситуации.

Мы постоянно, - говорит Бодрийяр, -сталкиваемся с событиями мирового значения: от смерти леди Дианы до чемпионата мира по футболу, или же с событиями реальными и жестокими, такими как война и геноцид. Но до сих пор не было ни одного символического собы­тия мирового значения, такого события, которое обрекло бы на неудачу саму глобализацию.

То, что мы словно бы видели во сне это событие - 11 сентября - что весь мир словно бы грезил им - вещь абсолютно неприемлемая для западного сознания, но являющаяся неоспори­мым фактом, что выражается в патетической жестокости всех дискурсов, в которых хотят избежать самой этой мысли.

Бесчисленные фильмы-катастрофы давно засвидетельствовали существование определен­ного фантазма, образ которого словно бы заго­варивают, как ячмень, утопив его в спецэффек­тах. Но всеобщее внимание, которое ими вызывается, равно как и внимание к порно­графии, показывает, как легко перейти от мысли к действию. В некотором смысле, система в целом,  непрочная  изнутри,  дала начальный толчок. Чем больше система рассредоточи­вается в мире, действуя в границах только одной сети, тем более она становится уязвимой, в любом точке этой сети (всего один маленький филиппинец-хакер со своего переносного ком­пьютера смог запустить вирус I love you, кото­рый облетел весь мир, опустошив целые сети). В нашем случае 19 камикадзе, вооруженные только собственной смертью, помноженной на эффективность технологии, запустили процесс мировой катастрофы.

Терроризм — повсюду, подобно вирусу. Терроризм проник везде, он следует как тень за системой господства, всегда готовый выйти из тени, подобно двойному агенту. Больше нет демаркационной линии, которая позволяла бы его обозначить. Терроризм находится в самом сердце культуры, которая против него сра­жается, и видимый разрыв и ненависть, которую обращают к миру эксплуатируемые и подчиненные Западу, тайно соединяется с внутренним разломом в системе господства. И этот внутренний разлом можно противо­поставить любому видимому антагонизму. Но с другой стороны, система не может ничего противопоставить этому вирусу.

В этом смысле можно говорить о мировой войне, но только не о третьей, а о четвертой и единственной действительно мировой, посколь­ку ставка в этой войне сделана на глоба­лизацию.

Две первые мировые войны соответствовали классическому представлению о войне. Первая мировая война положила конец превосходству Европы и была завершением эры колониализма. Вторая - положила конец нацизму. Третья мировая, которая, конечно, была, но велась в форме холодной войны и устрашения, подвела черту под коммунизмом.

От одной войны к другой, мир все больше приближался к установлению единого порядка. Сегодня, возможно, этот порядок близок к своему концу, что выражается в столкновении антагонистических сил, рассеянных по всему миру, выражается во всех современных кон­вульсиях. Налицо фрактальная война всех ячеек, всех единичностей, которые восстают по принципу антител. Прямое столкновение настолько невозможно, что требуется время от времени «спасать» саму идею войны с помощью театральных постановок вроде войны в Персидском заливе или в Афганистане.

Но четвертая мировая война - она везде. Она есть то, что неотступно преследует любой мировой порядок, любую гегемонию господства - если бы ислам правил миром, терроризм был бы направлен против ислама. Потому что сам мир сопротивляется глобализации.

Терроризм аморален. Падение башен Миро­вого Торгового Центра, этот символический вызов, - аморально, и оно отвечает требованиям глобализации, которая аморальна сама по себе. Так будем же также аморальны, и если хотим понять что-нибудь, то нужно заглянуть по ту сторону Добра и Зла.

Террористам удалось превратить собствен­ную смерть в абсолютное оружие против системы, которая исключает саму идею смерти, идеалом которой является «нулевая смерть».

Система, в которой смерть равна нулю, -сама в сумме дает ноль. И все средства распыления и разрушения - ничто по сравне­нию с врагом, который сделал из собственной смерти средство контрнаступления. «Что нам американские бомбардировки! Наши люди в той же степени жаждут смерти, в какой американцы хотят жить». Отсюда возникает неравенство системы с «нулевой смертью» и 7000 погибших от одного терракта. Следовательно, сделана ставка на смерть, причем не на нашествие смерти в прямом смысле в реальном времени, но на пришествие смерти более чем реальной: символической и сакральной - то есть абсолютного и бесповоротного события.

В этом, по Бодрийяру, и заключается дух терроризма.

Террористическая гипотеза состоит в том, что система должна убить себя в ответ на ряд смертей-вызовов. Поскольку ни система, ни власть сами не могут избежать символической необходимости, и это единственный шанс их разрушить. В этом головокружительном цикле невозможного обмена Смерти, смерть терро­риста бесконечно мала, но она создает вакуум, производит конвекцию в огромных размерах. Вокруг этой малой точки, точки реальности и власти, вся система сгущает, собирает все свои силы.

Тактика террористической модели предпо­лагает создание реальности в избытке и рассчи­тывает вызвать с помощью этого избытка кру­шение системы. Насмешка состоит в том, что жестокость власти оборачивается против нее самой, так как террористические акты дают увеличенное зеркальное отражение самой власти, и представляют собой модель символи­ческой жестокости, которая запрещена в сис­теме. Это - единственная вид жестокости, которую власть не может осуществить - это жестокость ее собственной смерти. Вот почему все видимое могущество не может ничего противопоставить ничтожной, но символиче­ской смерти нескольких индивидов.

Радикальное отличие нового терроризма в следующем: владея всеми видами оружия, выработанными данной системой, террористы обладают еще одним видом - своей собственной смертью, и это становится фатальным. Если бы они ограничились борьбой против системы ее же оружием, они тотчас же были бы уничтожены. Если бы они противопоставили системе только собственную смерть, они также быстро бы исчезли, принеся бессмысленную жертву, - то чем терроризм почти всегда занимался прежде, и почему он терпел поражение.

Все изменилось с того момента, как террористы начали сопрягать все современные средства со своим символическим оружием. Это до бесконечности умножило их разрушитель­ный потенциал. Это сцепление факторов (с которым мы не можем примириться) которое дает им огромное преимущество. Стратегия «нулевой смерти», эта война в чистом виде, напротив, обходит стороной превращение «реальной» силы в силу символическую.

За всеми этими перипетиями мы должны сохранить ясность образов. Полнота образов (разрушение башен-близнецов) и их ослепи­тельность, хотят ли этого или нет, образуют нашу первичную сцену. События в Нью-Йорке, кроме того, что они радикально изменили ситуацию в мире, не менее радикально изменили соотношение образа и реальности. Раньше мы имели дело с непрерывным распро­странением банальных образов и с непрерыв­ным потоком банальных событий, тогда как террористический акт в Нью-Йорке воскресил одновременно и образ и событие.

Среди видов оружия системы, которые было обращено террористами против нее самой, можно назвать эксплуатацию образов в реаль­ном времени, их мгновенное распространение по всему миру. Террористы присвоили это средство наряду с банковскими операциями, электронной передачей информации и воздуш­ным сообщением. «Картинка» играет весьма двусмысленную роль: прославляя событие, она берет его в заложники. Образ умножает событие до бесконечности, и одновременно нейтра­лизует его (как уже было с событиями 1968 года). Об этом всегда забывают, говоря об «опасности» СМИ. «Картинка» пожирает событие, в том смысле, что оно выделяет его из среды других событий и готовит к потреблению. Таким образом, событию придается новое значение, но оно теперь воспринимается как событие-образ, - заключает Бодрийяр.

 

Литература

1. ЖанБодрийар. Общество потребления. -М.. 1970.

2. Мировой энциклопедический словарь. - М., 1986.

3.   Философия и ценностные формы сознания. -М.,1978.

Фамилия автора: Б.С. Тулегенов
Год: 2011
Город: Алматы
Категория: Культурология
Яндекс.Метрика