Социальная адаптация личности

Представление социальной адаптации лич­ности в качестве объекта философского анализа требует уяснения принципов (стратегии) со­циальной адаптации, установления границы ис­следования между «интерпретативным» и «нор­мативным» подходами в социологии. Прежде всего, уясним себе следующее. Адаптивно-интерпретативное направление социальной философии охватывает примерно следующий перечень ключевых понятии по рассматривае­мой нами проблематике: адаптивная ситуация и установка, интерпретация и идентичность, индивидуальная система значений и инфор­мационно-символическое взаимодействие, ко­торые в комплексе с понятием «стратегия социальной адаптации» могут составить понятийный каркас данного исследовательского подхода. Для сведения - анализ «интерпретативной» и «нормативной» парадигм впервые был выполнен американским исследователем Т. Уилсоном [1, C. 560].

Доминирующая методологическая ориента­ция символического интеракционизма Мида наиболее зримо проявляется при её сопостав­лении со структурно-функциональной теорией социального действия Парсонса и его после­дователей. Вслед за Т. Уилсоном мы начинаем убеждаться, что теоретическая конфронтация социальных концепций Мида и Парсонса явилась основой принципиального противостоя­ния парадигмы - интерпретативной и норма­тивной. Нормативная парадигма, - отмечает X. Абельс - постулирует, что «участники со­циального взаимодействия разделяют общую систему символов и значений, относящихся к социокультурной системе ценностей, которая обладает принудительной силой. Вследствие социализации   в   общей   системе ценностей партнёры по взаимодействию интерпретируют социальные явления и события как соответ­ствующие некоторым «образцам» уже извест­ных из прошлого ситуаций и способов пове­дения» [2, C. 45-46].

Интерпретативная парадигма, напротив, «ис­ходит из отсутствия заранее заданной обще­значимой системы символов в строгом смысле этих терминов. В своей программной статье «Методологические основы символического интеракционизма» Г. Блумер целенаправленно акцентирует внимание на позиции символи­ческого интеракционизма - «человек способен приписывать вещам значения, т.е. интерпре­тировать окружающую среду и тем самым создавать свой символический мир. Если че­ловек намерен действовать, то он должен про­демонстрировать себе и другим значения этого символического мира». Мы с интересом обна­руживаем, что проблема социальной адаптации личности практически долго никем не рас­сматривалась в качестве одного из этих важных феноменов, а интерпретативный подход столь длительное время фактически игнорировался при анализе философских аспектов адаптации личности в социуме. Мы отмечали, что при­способительный процесс - это череда постоян­ных изменений разнообразных социальных ситуаций, которые непрерывно интерпрети­руются субъектом социальной адаптации. А раз так, то процесс и результативность социального приспособления не объяснить с помощью анализа одних лишь объективных и субъектив­ных причин этих изменений.

С позиции интерпретативного подхода интерпретация субъектом адаптации социаль­ных ситуации вполне может быть рассмотрена в качестве   специфической   доминантной стра­тегии социальной адаптации личности. Ибо от направленности и итогов индивидуального интерпретативного процесса зависит не только степень мобилизации личности в адаптивной ситуации, но и сам факт отнесения любой новой социальной ситуации к классу адаптивных, тре­бующих активной или нарочито пассивной адаптивной стратегии. Следовательно, не всякая новая для индивида социальная ситуация становится адаптивной, а лишь та, которая будет интерпретирована личностью в качестве таковой.

Не меньшее значение для постижения истинной сущности и механизма социальной адаптации имеет устойчивая связь, сущест­вующая между полнотой идентичности чело­века и степенью эффективности социальной адаптации личности. Отсюда - наша следующая гипотеза. Мы полагаем, что обретение лич­ностью в ходе социальной интеракции полн­оценной идентичности целесообразно рассма­тривать в качестве свидетельства успешной социальной адаптации.

Следовательно, становление такой идентич­ности, адекватной индивидуальным ориента-циям, - это не только одна из вполне реальных целей социального приспособительного про­цесса, но и достаточно эффективный критерий и признак его успешности. Обоснованность такого нашего утверждения подкрепляется и мнением Н.М. Лебедевой, когда она пишет: «Идентификация...даёт человеку ощущение контроля над собственной жизнью и тем самым способствует его адаптации в новой социальной реальности». Именно поэтому устойчивая взаимосвязь между результатами социального приспособления и поисками индивидуальной идентичности может и должна быть прослежена и на функциональном уровне.

Наше следующее логическое соображение состоит в том, что самоидентификация лич­ности в процессе символической интеракции в не меньшей мере связана с борьбой за адап­тацию в значимом для неё социальном окру­жении. При таком подходе центральная идея Дж. Г. Мида о том, что идентичность человека определяется способностью последнего смо­треть на себя глазами своего социального окру­жения, при всей её кажущейся нелогичности оказывается подходящей для решения проблем социальной адаптации личности.

Итак, можно резюмировать - если социаль­ное окружение в явной или скрытой форме оценивает результаты социальной адаптации личности, то это мнение рано или поздно скажется  как  на частных  результатах при­способления, так и на результативности всей последующей адаптации.

Для нормативного подхода вполне прием­лема простая констатация - человек адаптиро­вался к социальной ситуации. Для интерпрета-тивного подхода важно установить, что же на самом деле субъективно означает в индиви­дуальной системе координат конкретного чело­века, иными словами - какой смысл адапти­рованный субъект или общество вкладывают в констатацию успешного приспособления кого-либо к чему-либо в той или иной социальной ситуации. В заключение вновь вернёмся к тому, с чего начинали - к стратегии социальной адаптации личности и окончательного ее формулирования с учетом того, к чему пришли в ходе систематизации вышеизложенных мнений.

Итак, стратегия социальной адаптации об­щества - это информационно-логический алго­ритм, задающий способы реализации адаптив­ного потенциала общества путём оптимального использования всех доступных экономических, политических, интеллектуальных ресурсов адаптации с целью достижения оптимального приспосабливающего эффекта - идеальной цели, которая объективно задаётся обществом личности в качестве социально приемлемой.

Понятие «стратегия адаптации» фиксирует наше понимание того обстоятельства, что в целостном приспособительном процессе лич­ность всегда (в явной или скрытой форме) использует некий комплекс (сочетание) при­способительных алгоритмов, системный харак­тер которых и призвано отразить данное понятие. Другими словами, вычленение из общего потока процесса социальной адаптации личности экономических, информационных, психологических и других приспособительных стратегий осуществляется лишь аналити­ческими средствами и для специальных целей научного анализа. Следовательно, в реальной адаптивной практике целесообразнее вести речь о целостных комплексах (сочетаниях) тех или иных адаптивных стратегий. В итоге отмечаем, что любая стратегия адаптации личности - это всегда некая идеальная модель искомых ре­зультатов приспособления, взятых в единстве с идеальным алгоритмом приёмов и способов их достижения, специфика которых задаётся самим процессом индивидуальной интерпретации значимых параметров социальной ситуации, выраженных в информационно-символических значениях.

Процесс поиска и выработки стратегии со­циальной адаптации личности - это неизменно идеальное информационное целеполагание, промежуточные приспособительные результаты которого сканируются и тестируются на оптимальность с помощью информационного механизма прямой и обратной связи. Это нужно не только для получения методологически объёмной картины приспособительных про­цессов в обществе, но и для того, чтобы преодолеть те реальные затруднения, которые появляются при обсуждении механизмов возникновения и функционирования не только индивидуально-групповых, но и социетальных стратегий адаптации личности. (Понятие «социетальной трансформации» ввела круп­нейший российский ученый Т.И.Заславская у которой социетальное качество общества состоит из 3 элементов - совокупность базовых институтов, социальная структура и челове­ческий потенциал. Социетальный тип общества задается характером не только двух обще­признанных базовых институтов, какими яв­ляются власть и собственность, но и разви­тостью двух других институтов - многообразие и зрелость структур гражданского общества, широта и надежность прав и свобод человека.

[3. C. 5-12]).

По сути дела, «конечная цель гуманитарных наук, - заметил К. Леви-Стросс в работе «Не­прирученная мысль», - не в том, чтобы создать человека, а в том, чтобы его растворить». Подчеркнём, что такое «растворение» человека в социальных структурах, с одной стороны, означает радикальный отказ от любого «гуманистического» анализа субъектной при­роды адаптирующейся личности вне каких-либо структурных рамок, с другой же - открывает вполне реальную перспективу изучения при­способительных процессов на уровне функ­ционирования глобальных социальных струк­тур.

Доказано, что основные затруднения при использовании интерпретативного подхода состоят в его принципиальной неспособности осуществить необходимый анализ приспособи­тельных процессов на уровне макросоциапьных структур. Поиск же методологических осно­ваний для адекватного анализа логически приводит нас к признанию вполне очевидных преимуществ и перспектив именно за струк­турно-функциональным пониманием роли и значения социальных структур в формировании стратегий социальной адаптации не только индивидуального, но и социетального уровня.

Аналитически допустимы две такие позиции. Первая связана с решением дескриптивных и нормативных задач эпистемологии; в нашем случае это вопросы о том, какова истинная сущ­ность социальной адаптации личности и каким требованиям должна отвечать методология изучения этого феномена? Вторая заключается в выборе исследователем эпистемологически корректных условий анализа избранного фено­мена.

Становится ясным, что методологически корректные разрешение и интерпретация уста­новленных адаптивных затруднений вполне осуществимы при условии адекватного пони­мания объективного характера дуальности нор-мативно-интерпретативной онтологии социаль­ной адаптации личности [4, С. 234].

В основу дальнейших рассуждений будут положены близкие нам представления К.Р. Поппера о характере методологии научного познания, изложенные им в работе «Логика и рост научного знания», где был осуществлён критический анализ инструменталистской и эссенциалистской научных методологий. Итак, как уже отмечалось, в основу применения Н. Бором принципа дополнительности была положена методология инстструментализма, исходящая из того, что научная теория, будучи всего лишь формальным инструментом вычис­лений и предсказаний, не способна претен­довать на истинное описание онтологии сущего.

Именно это инструменталистское основание вполне правдоподобно объясняет причины отказа Бора от любых интерпретаций атомной теории как описания чего-либо реального. Следовательно, для Бора было важнее именно то, что инструменталистский подход позволил математически преодолеть скандальный казус, хотя онтология изучаемого феномена при этом так и осталась не прояснённой.

Столь же неприемлема для Поппера и методология эссенциализма, которая, скорее, является учением о том, что «наука стремится к окончательному объяснению, то есть к такому объяснению, которое (в силу своей природы) не допускает дальнейшего объяснения и не нуж­дается в нём».

Следовательно, эссенциализм выступает в качестве учения о полном и окончательном объяснении всего сущего. Отсюда вытекает ключевая претензия к эссенциализму: квалифи­цируя научную теорию как полное и оконча­тельное объяснение, эссенциализм превра­щается в тормоз на пути научного прогресса, который предполагает постоянное воспроиз­водство научных проблем, в которых эссенциализм практически не нуждается. Итак, основное возражение против эссенциализма, связано с тем, что последний считает наш мир лишь видимостью, за которой открывается истинный  и реальный мир.  Для  нас такое понимание неприемлемо в силу того, что «мир каждой из наших теорий, в свою очередь, может быть объяснён с помощью других, дальнейших миров, описываемых последующими теориями -теориями более высокого уровня абстракции, универсальности и проверяемости. Концепция о сущностной, или окончательной, реальности рушится вместе с учением об окончательном объяснении [5, С. 317].

Следовательно, формальные социальные структуры способны в неявной форме (фоново) конструировать, отбирать и модифицировать те или иные адаптивные стратегии, используемые для оптимизации жизнедеятельности тех или иных социумов. Оказавшись в контексте групп-повой либо социетальной адаптивной ситуации, личность сталкивается с тем, что, с одной сто­роны, она может использовать индивидуаль­ные адаптивные стратегии, которые были бы наиболее адекватны групповой или социеталь-ной адаптивной ситуации. С другой - доста­точно велика вероятность того, что в этих распространённых адаптивных ситуациях лич­ность как субъект адаптации окажется в большей мере объектом приспособительного воздействия со стороны групповых или социетальных структур, использующих для этих целей специально раз­работанные групповые и социетальные страте­гии адаптации.

 

Литература

  1. Аронсон Э., Уилстон Т., Эйкерт Р. Социальная психология. Психологические законы поведения чело­века в социуме (Пер. с англ.). СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК, 2004. 560 с.

  2. Абельс X. Интеракция, идентичность, презен­тация. СПб., 1999.

  3. Заславская Т.И. Социетальная трансформация российского общества: Деятельностно-структурная концепция. - М.: Дело. 2002, 2003. 568 с.

  4. Алексеев И.С., Бородкин Ф.М. Принцип допол­нительности в социологии // Деятельностная кон­цепция познания и реальности: Избр. тр. по методо­логии и истории физики. - М, 1995.

  5. Поппер К.Р. Логика и рост научного знания: Избр. работы. - М.: Прогресс, 1983.- 605 с.

Фамилия автора: К. М. Атымтаева
Год: 2011
Город: Алматы
Категория: Культурология
Яндекс.Метрика