Некоторые идеи постмодернистской парадигмы истории

Постмодернизм во многом стал реакцией интеллектуалов на идеологию Просвещения, поэтому его часто называют идеологией постпросвещения. На смену классическому типу рациональности с ее всеупорядочивающим детерминизмом, преклонением перед Разумом с большой буквы приходит постмодернистская раскованность, радикальная гетерогенность, непрерывная дифференциация, отрицание вся­кой упорядоченности и определенности формы.

Ю. Хабермас назвал его эмоциональным течением, проникшим во все поры современной интеллектуальной жизни. Х. Агнес и Ф. Ференц выражают суть постмодернизма как общего культурного движения одной фразой: «Все пойдет». То есть можно протестовать против всего и вся или, напротив, со всем соглашаться, можно чувствовать себя непринужденно в любом обществе или, наоборот, страдать от одиночества, некоммуникабельности, общей неуютности бытия.

Некоторые авторы даже называют точную дату его рождения - 1968 г., время студенческих волнений в Париже. Немецкий философ Макс Мюллер считает, что в основе происшедшего лежало то, что можно было бы назвать «утратой смысла». Если в обществе исчезает «смысл», то возникают благоприятные условия для появ­ления нигилизма, анархии, уничтожения любых обязательств и обязанностей перед обществом, отрицание всех и всяческих норм. Этот мятеж, выросший из смысловой пустоты, был мятежом «анархического освобождения, с одной сторо­ны, и революционного изменения мира, несу­щего новые социальные обязательства, с другой». Впрочем, на этот счет есть и другие мнения. Так, А. Тойнби полагает, что постмо­дернизм, представляющий новый исторический цикл западной цивилизации, ведет свой отсчет с 1875 г.

В данной связи интересную хронологию предлагают Х. Агнес и Ф. Ференц. В истории послевоенной Европы они различают три поколения: экзистенциалистское с зенитом в начале 50-х годов, «отчужденческое», или поколение отчуждения, пик которого пришелся на 1968 г., и постмодернистское 80-е годы.

Определений постмодернизма предложено много, и они - разные. Но явно или неявно их объединяет одна мысль: постмодернизм - это резко негативное отношение к новоевропейской рациональности, стилю, дискурсу, культуре, восходящим к эпохе Просвещения.

Если прежние познавательные парадигмы были построены по принципу «древа познания» и в них четко различались направление эволюции, иерархия, структура, целостность, то постмодернистская парадигма приобрела характер «ризомы». Этот термин был заимствован теоретиками постмодернизма из ботаники, где ризома - способ жизнедея­тельности многолетних растений типа ириса; в узком смысле ризома - это подземный горизонтально расположенный корешок таких растений, пускающий корни снизу и дающий покрытые листьями побеги сверху. Постмо­дернизм в лице Делеза и Гваттари постоянно противопоставляет ризому и дерево как два совершенно разных способа мышления. Что же не устраивает постмодернизм в «дереве»? Практически все: то, что дерево - это дерево, его древесность, а более конкретно, то, что оно представляет собой единство в виде корней, ствола и ветвей, что у него есть верх и низ, прошлое и будущее, единая, целостная история, вообще эволюция, развитие. Дерево непрерывно дихотомически ветвится, это - бинарная система. У дерева есть семя, или центр, из которого оно вырастает в соответствии со своей генетической информацией и логикой струк­турной реорганизации. Дерево - это местона­хождение, система точек и позиций, жестко фиксирующих его содержание; это иерархи­ческая система передачи свойств с центральной инстанцией и рекапитулирующей памятью. Дерево имеет своеобразную ось вращения, организующую все питательные вещества в кольца, а кольца - вокруг центра. Дерево -символ власти, пронизывающей всю ткань общественной жизни людей.

Место ризомы там, где трещины, разломы, пустоты, бреши и другие провалы челове­ческого бытия. Она их по-своему преодолевает. Для нее нет непересекаемых границ, какими бы - естественными или искусственными - они не были. Ризома учит нас двигаться по «пересеченной местности» нашего бытия. Она помогает нам умножать стороны, грани исследуемой реальности, превращает круг в многоугольник. Это очень глубокая, радикаль­ная переориентация, особенно если вспомнить Аристотеля, для которого круг был символом совершенства. А здесь многоугольники. Исто­рия, как видим, достаточно живуча, хотя и ломается, где-то рвется, пускает корни в самых, казалось бы, неподходящих местах, течет несколькими, не связанными друг с другом рукавами,    полицентрична,    вся    в микро­скопических прожилках-становлениях, без определенного объекта, с массой индивидуаль­ных агентов и т. д. Ризома не имеет единого корня, это множество беспорядочно перепле­тенных побегов, которые развиваются во всех направлениях. Другими словами, это ползущий сорняк, который стелется по земле, переваливая через все препятствия, пробиваясь сквозь асфальт, приживаясь между камнями. Посколь­ку с точки зрения постмодернистов история состоит из трещин, разломов, провалов и пустот человеческого бытия, историк должен двигаться интуитивно, как ризома по пересеченной мест­ности, где нет никаких четких ориентиров.

Постмодернисты подвергли критике основ­ные объясняющие парадигмы и концепции, наработанные наукой за предшествующие столетия. Возникло, говоря словами француз­ского философа Жан-Франсуа Лиотара, тотальное недоверие к «метанарративам», обосновывающим устойчивую целостность реального мира. По мнению Ж.-Ф. Лиотара, «великие повествования» преимущественно рассматривают историю в фокусе видения легитимации прав и бытия народа, которое представлено в объясняющем концепте. Вся история - это история одного народа, осу­ществляющего презумпцию своего господства над миром. Господство его Логоса представлено в диалектическом разуме, просветительском разуме, в классической философии, искусстве, морали, науке и т.д. Все культурное про­странство и время представляют бытие господствующего разума, его легитимизацию в культуре и социальной реальности. Однако в этой истории не представлен Другой, он забыт. Хотя этот народ не забыл ни своего прошлого, ни своего языка, своих богов, традиций, но легитимно не имеющих места и времени в пространстве культурной реальности запада. Голос Другого, как и мини-рассказы, частные повествования есть, но он не артикулированы и не ангажированы, не легитимизированы. Малые повествования, которыми наполнена повседнев­ность и общение разнородны, уникальны.

Таким образом, Ж.-Ф. Лиотар определяет главные характеристики постмодернистского разума. Это отказ от таких установок «мета-нарраций», как: обоснование исходного основания и имманентной логики; линейной детерминации и идеи направленного линейного развития; закономерности; прогрессистского финализма.

Вообще, идея целостности, единства была изгнана постмодернистами из научной методо­логии как несостоятельная. Ее место занял форсированный плюрализм. Каждый процесс, каждый предмет материального мира стал рассматриваться не в качестве целостной самости, а как множество не сводимых друг к другу линий или изменений. Идея научной универсальности также была признана безна­дежно устаревшей, ее место заняла установка на принципиальное разнообразие познавательных перспектив. Постмодернисты отвергли высокие стандарты научного знания, высокие научные авторитеты, необходимость верификации и доказательности выдвигаемых аргументов. Непрофессионалы были уравнены с профессио­налами в их способности изучать и объяснять мир. Как остроумно заметил французский философ Мишель Фуко, постмодернизм объявил «право на восстание против разума». История, понимаемая Фуко, как гуманитарная дисциплина, предполагает множественность точек зрения на один и тот же исторический факт, предполагает различные интерпретации исторических фактов. Фуко рассматривает историю как процесс. Процесс - это изменение культурных феноменов с точки зрения выяснения того, как появляется и трансформируется наблюдаемое явление. При этом изменение феномена происходит как дискретный акт, в котором наблюдаются свои переломы, транс­формации. История - это не диалектическое понимание становления.

Постмодернизм объявил, что на место единой человеческой истории приходит становление как самодостаточный процесс. Реальны только фрагменты, события истории, но единого исторического процесса как чего-то непрерывного, единого, целостного нет. Для становления настоящего значение прошлого невелико, оно всего лишь прошлое настоящего. Временные горизонты истории растворяются в настоящем и сливаются с ним.

Произошла радикальная инверсия в научной картине мира: на первый план вышли микроуровень, микропроцессы, центробежные тенденции, локализация, фрагментация, индивидуализация. Мир рассыпался на тысячу осколков и постмодернисты объявили это состояние естественным. Польский философ Зигмунт Бауман подчеркивает: «Для наших дней наиболее характерна внезапная популярность множественного числа - частота, с которой теперь в этом числе появляются существи­тельные, некогда выступавшие только в единственном... Сегодня мы живем проектами, а не проектом... Постмодернизм и есть в сущности закат проекта - такого Суперпроекта, который не признает множественного числа [1, с.73]. Самым эффективным способом познания была признана игра: она повышает чувствительность человека к различиям, прививает терпимость, размывает грань между естественными и искусственным.

В философии истории также произошел решительный   разрыв   со   всеми прежними нормами и традициями. Макс Мюллер называет историей «такую взаимосвязь действий, которая ведет к возникновению созданного мира, соответствующего ограниченной во времени группе людей» [2, с.279]. При таком подходе, подчеркивает он, существуют именно истории эпохально- и континентально-различных груп­пировок и их миров. Однако не существует истории и смысла «в единственном числе», самих по себе, истории одного мира, а значит и истории человечества.

Французский философ Жак Дилез убежден в том, что такой подход позволяет нам непрерывно умножать грани исследуемой реальности. История становится полицент-ричной, она ломается, рвется, течет несколь­кими разнородными потоками и будущее этих потоков неопределенно. Несомненно, неопре­деленность, снятие всех и всяческих границ -ключевая характеристика постмодернистской парадигмы исторического познания. Ее изъяны очевидны: излишний негативизм, деконструк-тивизм, хаотический плюрализм, релятивизм. Труднее выявить достоинства этой парадигмы, но они все-таки есть: отстаивание ценности разнообразия мира, расширение кругозора исследователя, учет особенностей его индиви­дуального развития, вплоть до самоидентич­ности. Зигмунт Бауман видит особое значение постмодернистской парадигмы в том, что она лишает философа самонадеянной уверенности в благополучном историческом финале, в разум­ности исторической эволюции. Постмодернизм избавляет от благодушия, он дарит иссле­дователю те «роковые сомнения», которые яв­ляются предпосылкой для всякой творческой интерпретации истории. У постмодерниста «есть предпосылка для утверждений, что та история, в которой современная цивилизация чувствовала себя в своей стихии, по сути пришла к концу [1, с.74].

Следовательно, История - не благополучное прошлое, не ступени прогрессивного развития человечества, а зона риска. Главное в постмодернистской парадигме все-таки не отказ от центральных философских категорий, а освобождение от навыков мышления, связанных с использованием этих категорий. Философия истории становится не «сферой координации» (Т. Парсонс), а «совокупностью шансов» (3. Бауман) - шансов, явно не вполне определившихся и никогда до конца недетерминированных.

В постмодернистской парадигме история складывается из моментальных снимков, моментов движения, процессов, которые в равной мере составляют взаимопонимание и сотрудничество вместе с антагонизмом и борьбой, взаимное согласование усилий и одно­временно взаимные помехи. Постмодернизм вернул в философию истории вопрос о качественной весомости исторических событий и фактов, давно закрытый позитивистской философией. Он напомнил, что не существует корреляции между частотой появления и значимостью определенных событий в истории, только будущие поколения способны это оценить. Статистика и социологические выбор­ки не схватывают размаха исторических событий и совершенно беспомощны в отно­шении динамики их саморазвития. Наконец, постмодернизм по-новому поставил вопрос о призвании философа: «улавливать то, что выскальзывает из рук, либо до чего руки не доходят или чего не хотят трогать». В философии истории появилась неординарная задача: исследовать все появлявшиеся в прошлом альтернативные шансы и возмож­ности, рассматривая их как равноправные. Достойны уважения постмодернистские при­зывы: «разоблачать ложь обещаний успокоительной уверенности и навсегда устроенного порядка», «высмеивать чванство продавцов единственного патентованного смысла, похваляющихся так, словно они побывали во дворце абсолютной истины и вкусили со стола конечной мудрости», «бить тревогу, а не усыплять, но при этом укрощать страсти, вместо того, чтобы их подстрекать». [2,с.79].

Постмодернизм предлагает принимать разнообразие, одинаково ровно относиться ко всем проявлениям жизни, почаще смеяться над серьезными вещами, не стесняться быть непохожим, не вести себя «как все», не относиться свысока к меньшинствам и маргиналам, восхищаться голосами разных этносов, культур, цивилизаций, научиться быть свободным в желаниях, в других проявлениях своего бессознательного.

 

Литература

  1. Мюллер М. Смысловые толкования истории //Философия истории. Антология. — М., 1995.
  2. Бауман З. Спор о постмодернизме. //Социологический журнал. — 1994. - № 4.
Фамилия автора: К. М. Атымтаева
Год: 2010
Город: Алматы
Категория: Философия
Яндекс.Метрика