Национальная идентичность и внешняя политика государства

В современной политологии доминирую­щим является подход, рассматривающий фор­мирование национальной идентичности какого-либо общества как внутренний для данного мульти-этнического сообщества социально-политический процесс. Национальная идентич­ность поэтому рассматривается как результат деятельности государства и национальных элит, включающей в себя, в частности, поиск и разработку национальной идеи. Национальная идентичность понимается, прежде всего, как результат воздействия политической системы на население страны с целью выработать у индивидов чувство своей принадлежности обществу и государству. Кроме того, нацио­нальная идентичность формируется в результате взаимодействия этнических групп, составляю­щих мульти-этническое сообщество данного общества.

В течение длительного времени подобное понимание национальной идентичности, и подход к ее исследованию был доминирующим в литературе по проблемам нации и нацио­нализма. Однако со временем выявилась недос­таточность подобного подхода к исследованию национальной идентичности. Теоретики и практики пришли к заключению, что нацио­нальная идентичность не определяется исклю­чительно внутренними социально-политиче­скими процессами в обществе. В ее фор­мировании большую роль играют и внешние для государства процессы, то есть процессы взаимодействия государства с другими госу­дарствами в системе международных отноше­ний.

В терминах теории политических систем национальную идентичность следует рассмат­ривать как результат взаимодействия политиче­ской системы общества не только с его внут­ренним, или, как принято говорить в этой теории, интро-социетальным окружением, но и с его внешним, то есть экстра-социетальным окружением. Взаимодействие политической системы общества с ее экстра-социетальным окружением выражается, как правило, через внешнюю политику государства как субъекта международных отношений. Внешняя политика государства направлена на обеспечение национальной безопасности, национальных интересов государства в его взаимоотношениях с другими государствами.

В исследованиях внешней политики госу­дарства   в   современной   политологии доми­нирует подход, согласно которому данный вид политики определяется рациональным поведе­нием государства, опирающимся на четко выработанные национальные интересы. Вслед­ствие этого внешняя политика рассматривается как рациональная политика, исходящая из рационального поведения и рационального выбора государства как политического субъекта. Кроме того, на восприятие внешней политики государства как рациональной по своим целям и характеру ее осуществления большое воздействие оказывает учет в анализе этой политики таких объективных по своему содержанию факторов, как геостратегическое положение, география, экономика государства. Поэтому указанный подход можно охаракте­ризовать как объективистский по своему содер­жанию и направленности теоретического ана­лиза.

В реальной практике внешней политики любого современного государства, однако, приходится иметь дело не только с объек­тивными, но и субъективными факторами. Даже в рамках западной цивилизации, на развитие которой ощутимое воздействие оказала рацио­нальность восемнадцатого века, субъективные факторы определяют многие аспекты внешней политики государства.

К субъективным факторам можно отнести моральные и культурные ценности, националь­ную идентичность, и ряд других. Как считает американский политолог И.Прицел, для пони­мания динамики формирования внешней поли­тики государства жизненно большое значение имеет оценка эволюции его идентичности, а также оценка того, какие новые интеллек­туальные параметры были восприняты политической системой общества [1].

События и тенденции развития современ­ного мира говорят о том, что национализм есть и на предстоящий, достаточно длительный, период человеческой истории останется самой мощной политической силой в глобальном масштабе. Этому явлению в политологической литературе уделяется огромное внимание, что видно из наличия большого количества книг и статей по различным аспектам национализма. В то же время литература, посвященная изучению влияния национальной идентичности на внешнюю политику государства, находится, по словам И. Прицела, в своем зачаточном состоянии [2].

Принято считать, что изучение национальной идентичности под углом зрения ее влияния на внешнюю политику серьезно затрудняется тем, что не существует единого универсального источника национальной идентичности и, по этой причине, какой-либо закономерности в ее влиянии на внешнюю политику государства. Эти трудности в значительной мере усугуб­ляются тем, что национализм и национальная идентичность, как и всякие иные социально-политические и культурные феномены, подвер­жены постоянному переопределению и переос­мыслению. В силу этих и других укоренив­шихся в политологической литературе причин принято исследовать влияние национальной идентичности на внешнюю политику для каждого государства отдельно, безо всяких попыток обобщения и выведения каких-либо общих закономерностей.

По нашему мнению, определенные выводы общего характера по поводу взаимоотношения национальной идентичности и внешней поли­тики государства вполне возможно сделать. Можно даже утверждать об определенном диалектическом взаимоотношении между на­циональной идентичностью, как краеугольным камнем национализма, и проведением внешней политики государства.

Эта диалектика основана на понимании национальной идентичности в контексте ее взаимоотношения и взаимодействия с тем, что в литературе получило название «другой». Ана­логично, внешняя политика государства представляет ее взаимоотношение и взаимо­действие с «другим», включая сюда другие государства, организации, народы и т.д. Иначе говоря, «другой» есть часть внешнего, экстра-социетального окружения государства, с которым ему приходится вступать в те или иные взаимоотношения и взаимодействия.

Все нации в той или иной мере обладают национальной идентичностью и на этой основе выделяют себя среди других наций мира. В то же время национальные идентичности могут различаться между собой по своей интенсив­ности и происхождению. Нация может выво­дить чувство своей идентичности из общего для входящих в нее индивидов языка, религии, географического расположения, коллективной памяти, культурных практик или мифа об общем происхождении.

Тем не менее, при наличии указанных предпосылок для формирования нации, нельзя переоценить той огромной роли, которую в формировании национальной идентичности, в частности, чувства национальной уникальности, играет взаимодействие нации с «другим». Речь идет о принятии нацией или отрицании ею «другого», то есть соседнего государства, другого народа, этноса и т. д.

Взаимоотношение нации с «другим» представляет собой, как правило, достаточно длительный исторический процесс. Поэтому национальная идентичность, возникающая в процессе взаимодействия нации с «другим», в значительной мере является результатом интер­претации ее истории. Национальная история включает в себя аккумулированные во времени представления и воспоминания о прошлом нации, составляющие в своей совокупности коллективное прошлое сообщества.

Поскольку воспоминания обществ, так же как воспоминания отдельных людей, очень непосле­довательны и избирательны, идентичность нации как результат ее истории во многом определяется тем, какая социальная группа или социальный слой общества является хранителем коллективной памяти. Мировой опыт свидетельствует, что, как правило, смена хранителя коллективной памяти ведет к фундаментальному переопределению национальной идеи и вместе с ней основных параметров национального интереса.

В современной теории международных отношений доминирующей концепцией, определяющей, какие факторы воздействуют на выбор государством того или иного курса внешней политики, является реализм. Основа­тель школы реализма Ханс Моргентау указывал, что поведение человека в политической сфере определяется интересами. Интерес, отмечал он, есть неизменный стандарт, посредством которого политическое действие оценивается и направляется [3]. Конкретизируя эту идею применительно к деятельности государства на международной арене, Моргентау обосновывает ее национальными интересами, говоря, что цели внешней политики должны быть определены в терминах национальных интересов [4].

Школа реализма по своим методологиче­ским ориентациям относится к объективист­скому направлению, то есть в своем анализе международных отношений она опирается на объективные критерии и факторы, к которым можно отнести геополитическое положение, географию, экономику, военную мощь и другие. В частности, национальный интерес тесно связан с мощью государства - экономической, военной, морально-идеологической и другой. По Моргентау, имеющаяся в распоряжении нации мощь относительна к мощи других наций и в то же время представляет собой объек­тивную реальность для этой нации. В этом качестве мощь служит основанием для определения того, что есть истинный интерес и каким он должен быть. 

Мощь государства и его национальный интерес могут быть определены в его взаимо­отношениях с «другим». Эти взаимоотношения позволяют также определить национальную идентичность государства. Нации, как более старые, так и новые определили и определяют свою идентичность через отношения с «другими». Эти контакты могут быть корот­кими и представлять по своей природе социаль­ные катаклизмы. Например, поляки относят начало своей национальной идентичности к принятию христианства в 966 году, полу­чившей свое укрепление в 1410 году битвой при Грюнвальде. Венгры считают рождением своей идентичности битву при Мохаче 1526 года. Австралийцы так же относят начало своей идентичности к битве при Галлиполи 1917 года.

Следует, однако, отметить, что хотя рождение национальной идентичности пред­полагает контакт с «другим», далеко не всегда подобный контакт является коротким по времени и социальным катаклизмом по своему характеру, как в приведенных выше случаях. Национальная идентичность может зарождаться медленно, иногда даже в течение столетий. Например, зарождению национальной идентич­ности Ирландии предшествовало длительное культурное, экономическое и политическое взаимодействие с более мощным во всех этих отношениях соседом - Британией. Нередко историки и представители других видов науч­ной и творческой интеллигенции осмысливают влияние длительного взаимодействия с другими государствами и народами в категориях «другого». Их труды затем способствуют формированию национальной идентичности.

Другим важным фактором формирования национальной идентичности в контексте взаимодействия с «другим» является введение или даже внесение одной культуры в другую. Как правило, такое явление возникает в результате модернизации какой-либо страны, когда правящая элита стремится ликвидировать отставание своей страны посредством внедре­ния культурных, экономических, политических и иных образцов и институтов Запада. Однако, такое перенесение институтов и моделей с одной культурной и социальной почвы на другую вызывает сопротивление местной культурной и социальной среды.

Во многих работах по проблемам модер­низации указывается, что внедрение западных моделей и институтов способствует становле­нию в странах, являющихся объектами модер­низации, культурной однородности западного типа.    Практика,    однако,    показывает, что модернизация, как правило, вызывает прямо противоположный эффект. Как указывает С.Хантингтон, модернизация и экономическое развитие не требуют и не вызывают культурную вестернизацию. Напротив, они способствуют возрождению обновленной и усиливающейся приверженности родной культуре [5].

Обобщая, можно сказать, что национальная идентичность служит в качестве прямой связи между индивидом и обществом и в то же время между национальным государством и мировым сообществом. Внешняя политика, выполняющая функцию защиты и основы национальной иден­тичности, представляет вместе с тем готовое оружие в руках элиты для массовой моби­лизации и политической консолидации об­щества. Консолидация, основанная на нацио­нальной идентичности, имеет, как указывалось выше, важное значение для функционирования всех обществ.

Немалое число политологов указывает, что рутинное использование внешней политики для укрепления легитимности характерно для стран, где позиции политической элиты не очень прочны и национальная идентичность основана не на институтах, но на этнических и национальных движениях. Нам думается, что здесь допускается неточность. Как свидетель­ствует мировой опыт, все страны часто используют национальную идентичность для артикуляции своей внешней политики и в то же время обращаются к внешней политике как основания своей легитимности.

 

  1. Prizel, Ilya. National Identity and Foreign Policy. Cambridge: Cambridge University Press, 1998. P.1.
  2. Prizel, Ilya. National Identity and Foreign Policy. P.
  3. Morgenthau, Hans J. Politics Among Nations: The Struggle for Power and Peace. New York: Knopf, Td ed., 1954, p. 9.Ibid, p. 528.
  4. Huntington, Samuel. 'The West and the World', Foreign Affairs 75, 6 (November/December 1997), p. 37.
Фамилия автора: С. Б. Омарова
Год: 2009
Город: Алматы
Категория: Политология
Яндекс.Метрика