Культурологический анализ. Образ мифа о Коркуте

Тяга к вечным образам нормальна, для того они и существуют. Они должны привлекать, убеждать, очаровывать, потрясать». [1, с.132] К подобным основополагающим, всеобъемлющим архетипическим образам, с незапамятных времен жившим в сознании тюркских народов, можно отнести образ Коркута, мифического первошамана и первомузыканта, изобретателя кобыза. «В веках зависимости из памяти тюрков выпало все былое: слава, пантеон древних божеств, камнеписные анналы, имена мудрых вождей и непобедимых полководцев. Лишь имя Коркута выдержало испытание временем... Если Коркут был символом тюркского единства в прошлом, то в настоящем он - их надежда на будущее. В учении Коркута тюркский дух неиссякаем и бессмертен. Этим можно объяснить    неистребимую    тягу тюркских народов к наследию Коркута, без которого полнокровное возрождение тюркской культуры и духовности вряд ли возможно и в ХХІ в. Имя Коркута освящено народной памятью. Все хорошее, недосягаемо духовное, нравственно чистое казахи связывают с именем Коркута», -пишет о значении образа Коркута С. Акатаев. [2, с.34] Сложный и многозначный образ Коркута издавна притягивал внимание многих художников слова и ученых исследователей, по-разному трактовавших его, связывая и с египетскими солярными божествами (О. Сулейменов), и с буддийскими служителями культа (Ауэзхан Кодар), и с шаманистическими архаическими верованиями (С. Каскабасов), и с богоборческими исканиями греческого Проме­тея и осетинского Амрана (М. О. Ауэзов).

Своеобразное художественное переосмысле­ ние мифа о Коркуте получает в литературе. А.Ф.Лосев утверждал, что в основании каждой культуры лежит основополагающий для нее миф, реализацией которого данная культура является. Думается, можно утверждать, что таким мифом для Великой Степи, этнокуль­турным архетипом, где «в сгущенном виде представлен коллективный опыт народа», является миф о Коркуте.

Действительно, образ музыканта, шире -творца, восходящего к образу легендарного Коркута, возникает в творчестве многих тюркских (казахских) писателей. Достаточно вспомнить «Кюйши» Джансугурова, старого табунщика Досмагамбета, мастерски владею­щего кобызом из повести Д.Досжанова «Серебряный караван».

Древнее предание о том, что кобыз, созданный Коркутом, обладал чудесной силой и продолжал звучать и после смерти творца, как и кифара древнегреческого певца Орфея, ибо музыка не подвластна смерти, получает своеоб­разное продолжение в романе Алимжанова, где описывается памятник кобызу на могиле Коркута. «Подобно створкам гигантских раковин, четыре кобыза обращены лицом на четыре стороны света. Они, как локаторы, ловят малейшее дуновение ветерка. Невидимые стру­ны воздуха, вливаясь в узкую щель, связы­вающую воедино все четыре кобыза, рождают волшебные звуки, слышимые на несколько верст вокруг» [3, с. 112].

В конце 20 в. в поэтическом романе М. Шаханова «Космоформула карающей памяти», поднимающем острейшие духовно-нравствен­ные проблемы, вновь возникает образ великого мудреца. Поэт противопоставляет «животвор­ное начало» вечной музыки Коркута, перед которой бессильна даже смерть, современной какофонии рок-н-ролла, «психотропному влия­нию агрессивно возбуждающего звука» и приводит мудрую притчу о том, как два враждовавших между собой тюркских племени помирил старец-кюйши, сыгравший им «про­никновенную и знакомую с колыбели» музыку великого Коркута, «своим дарованием объе­динявшего людей» [4, с.37].

Эта притча напрямую перекликается с «Балладой забытых лет» А.Кекильбаева, где возникает архетипический образ музыканта, степного Орфея, силой своего искусства покорившего даже врагов. А. Кекильбаев с редким художественным мастерством рисует рождение музыки. «Новый кюй наливался крепостью. Звуки все бодрее, определен­нее. Мелодия взывает к размышлениям, как многомудрая речь, способная указать выход отчаявшимся. Домбра исходила скорбью, убеждала и рассказывала. Отвечая ее струнам, звучали струны человеческого сердца - самые потаенные, самые тонкие» [5, с. 97]. Виртуозная интуиция художника помогла как бы воссоздать легенду о знаменитом домбристе Абыле, по преданию сумевшего помирить враждебные племена. Но у Кекильбаева апофеоза добра не происходит. Его герой, как и мифический Коркут, отец музыки, гибнет. Жонеут, человек, погубивший степного Орфея, обрекший великого мастера на мучительную казнь, и в предсмертном бреду слышит скорбный напев домбры, доносящийся как бы из-под земли, куда был заживо зарыт кюйши. Еще одна явная параллель образа кюйши Кекильбаева с мифологемой Коркута, после смерти которого кобыз продолжал издавать певучие звуки.

Вдохновенным ценителем музыкального творчества своего народа, автором замечатель­ного исследования «Поэты пяти веков», М. Магауиным было создано немало произве­дений, посвященных музыкантам-кюйши. Одно из них носит поэтическое, почти сказочное название «Кекбалак - конь с голубыми ногами» и повествует о судьбе кюйши Токсабы.

В степи издавна с трепетом и почтением относились к людям искусства, считая их избранниками духов, особенно к кобызши, людям, игравшим на кобызе, сакральном инструменте, как легендарный Коркыт-ата. О философско-глубокой смысловой наполнен­ности, о символике кобыза пишут авторы книги «Космос казахской культуры»: «Казахский национальный инструмент «кыл-кобыз» (во­лосяной кобыз) выдалбливается из цельного куска дерева. Струна кобыза состоит из тридцати волосков, смычок напоминает дугу. Его могли изобрести только там, где много конского волоса: кочевые народы. Это сольный инструмент, но инструмент-оркестр. Высший мир в кобызе представлен декой, на которой расположены две колки, регулирующие две струны. одна из них находится вверху, другая -внизу, срединный мир представлен выдолблен­ной частью кобыза, напоминающей две половинки мозга, две половинки яблока. И низший мир - нижняя часть инструмента, струны - два вида энергии, пронизывающих весь космос: солнечную и лунную. Гриф кобыза - и есть воды, хаос, ритмизующийся смычком и создающий гармонию жизни, ее симфонию» [6,с. 46].

Мифологизация образа музыканта особенно сказывается в подаче образа Айтана-сала. Уже внешний облик сала, его пестрая и необычная одежда сильно отличают его от других людей. Мастерски владея кобызом и сыбызгой, Айтан-сал поражает окружающих своей неистовой и удивительно-живой игрой. Исполняя кюй Алшагыра «Горькая мелодия», музыкант словно передает в музыке акт творения мира из небытия, победу упорядоченного космоса над хаосом, дня над ночью, света над тьмой. Айтан-сал устраивает целое представление, не просто играя на музыкальных инструментах, но и танцуя. Нечто колдовское, демоническое проступает в его облике, когда он исполняет танец шамана, подобно легендарному Кербала-баксы из рода меркит, который, перед тем как приступить к игре, танцем созывал своих бесов. Айтан-сал рассказывает фантастическую историю кюев Кербалы «Белые псы» и «Синие псы», о том, как баксы верой и правдой служили сорок бесов, белых и синих. Можно сделать предположение, что искусство игры на кобызе было настолько виртуозным и необычным, что люди приписывали музыкантам связь с потусторонними силами, считая, что тем помогают некие духи. Мистическая сила кюев «Белые псы» и «Синие псы» Кербалы-баксы была настолько велика, что не всякий музыкант отваживался играть их. Архетип Мудрого Старца, воплощенного в легендарном Коркуте, оживает в эпизоде прощания Кербалы-баксы с кобызом, сыгранном Айтаном-салом. «Кобыз зарыдал, наполнил юрту скорбными звуками. Казалось, она не выдержит их, разверзнется под ней земля, а люди-живое - уйдет, пропадет навек от испепеляющей тоски. Потом тоска сменилась легкой грустью, мелодия будто пела людям о смысле жизни и красоте искусства. Вот опять светлая грусть прерывается тоскливым безнадежным плачем, на смену ему идет мудрая печаль». Смысл жизни, истинное бессмертие творец, художник находит в искусстве, создаваемом им. Подобно праотцу Коркуту кюйши Кербала побеждает смерть силой музыки. Впоследствии мифологема Коркута, мотив прощания с жизнью, возникает в эпизоде, связанном с уходом из жизни самого главного героя - домбриста Токсабы. Как и легендарного Байджигита, прозванного в народе «Добрым ангелом кюев», Токсабу на закате жизни поражает болезнь, страшнее которой для музыканта нет - паралич, когда отказываются служить руки, «вливавшие жизнь в две струны деревянной домбры, пальцы, рождавшие то грустные и задумчивые, то гордые и ликующие, то нежные и задушевные кюи» Пальцами живой левой руки, Токсаба, лежащий в беспамятстве, словно перебирает струны домбры. Внук его, маленький Нарык, завороженно наблюдает за ним. «А пальцы, и правда, творили чудо, продолжали творить чудо, ибо это была не пляска, а музыка, беззвучная музыка. Только сейчас открывались ему загадки, особенности манеры, искусства деда. Лишь сейчас он приблизился к тому, чтобы постигнуть его тайну,  волшебство.     Кюй,  музыка были и теперь, как и всю его жизнь, в нем, в его сердце, в его душе. И теперь, когда парализованная его рука настойчиво тянула судорожно упиравшегося Токсабу к могиле, живые его пальцы творили музыку. Потому что сам он был музыкой и вдохновением». [7, с.79]. Как мифический Коркут, Токсаба преодолевает смерть бессмертной вечной силой музыки. И предсмертным последним кюем Токсабы, его лебединой песнью был кюй «Кекбалак - конь с голубыми ногами». Автор приводит полное поэзии сравнение Токсабой родного народа с конем, сказочным Кекбалаком. «Твой бег, твой порыв вперед, как бег скакуна, будет неутомимым, будет набирать новую мощь, новую силу...». Расширение метафоры, связанной с образом коня - сказочного Кекбалака.

В последние мгновения жизни Токсабе вновь чудится Кекбалак. Описание ухода ста­рого музыканта пронзительно одухотворенно. Кекбалак - голубой тулпар - является к нему, чтобы он присоединился к числу некогда живших собратьев - творцов и исполнителей кюев, музыкантов - Айтана, Бекжана, Таттимбета, Кызая., чтобы унести его «в чистое, подернутое легкой пеленой небо».

«Көк - это Космос, одухотворенный универсум как целостность и одновременно части этого целого: Көк 6өрі - великий Бог и божественный первопредок в одном лице, Көк түрік - сыны Неба, созданные по образу и подобию, возникновение Вселенной связы­вается с образом Көк Бұқа, на рогах которого покоится земля, Көк балақ - небесный крылатый конь символизирует силу, мощь, красоту, что нашло отражение в древнем кюе под одноименным названием. Уместно отметить, что Көк бөрі, Көк түрік, Көк бұқа, Көк балақ метафоры, смысл которых -принадлежность Небу, указание на божественную, космическую сущность. Көк есть одновременно Творец и его творения. Он обнимает собой всю Вселенную и выступает основанием бытия. В тенгрианском календаре мушел пять основных цветов, первый из которых, Көк, который объединяет собой многоцветье и задает аксиологический смысл всем цветам. При этом культу Көк был придан не столько религиозный, сколько духовно-нравственный аспект» [ 8, с. 31].

Мифологизацию образа кюйши, воскре­шение архетипа Коркута, миф о котором можно считать основополагающим для культуры Степи, в которой музыкант-кюйши занимал особое место и наделялся сакральной силой, можно проследить и в данном завершающем эпизоде книги М. Магауина. Кюй - выражение души народа, некая квинтэссенция духа нации.

Творцы же кюев - не просто музыканты, а люди, сумевшие в сконцентрированном и образном виде передать чувства и чаяния целого этноса. Может, именно в этом и заключена причина столь частого и плодот­ворного обращения художников слова к изобра­жению образов степных Орфеев, на интуитив­ном и подсознательном уровне чувствующих душу родного народа.

Мифологизация образа музыканта-баксы сказывается в поклонении духу музыки, вопло­щенному в домбре. Ревнитель и истинный ценитель подлинного искусства, Токсаба с горечью и с душевной болью замечает, что иные молодые музыканты не чувствуют истинного содержания, духа кюев, а потому и искажают их суть. В речи старого музыканта, обращенной к столичному артисту, отражаются чувства мастера. «Знаешь, что такое искусство домбриста? Необозримое, бездонное море... Итак: все пять пальцев должны быть в игре. Затем... разве главное в кюе - быстрота? Или громкость? Зачем красивую мелодию превращать в визгливый крик? К тому же мы, казахи, народ спокойный, степенный. Кюй отражает наш характер. В нем должны быть наше достоинство, степенность и спокойствие. Наши раздумья. Простор необъятных наших степей...» [7, С.82] В этих словах мастера заключена целая философия. Сущность народа выражается в особенностях его искусства. Кюй - это дух народа. В свете этого становится понятным чувство той горечи и пустоты и разочарования, испытываемые Токсабой, когда он слушает молодого столичного домбриста, слишком увлекшегося голой техникой в ущерб глубокой смысловой наполненности кюев.

Таким образом, архетипический образ кюйши, восходящий к образу легендарного Коркута, находит широкое отражение в произведениях казахских авторов. М Элиаде утверждал, что все так называемые вечные образы   продолжают   нести мифологические традиции, которые их топические формы раскрывают в мифологическом поведении. «Копирование этих архетипов выдает определенную неудовлетворенность своей собственной личной историей, смутную попытку . снова очутиться в том или ином Великом времени». [9, с.31] Именно этим обстоятельством можно объяснить столь широкое обращение разных художников слова к вечному архетипическому образу великого Коркыт-ата.

 

 Литература

1.     Юнг К.Г. Об архетипах коллективного бессознательного //Вопросы философии, 1988, №1.

2. Акатай С. Коркут-ата //Культурные контексты Казахстана: история и современность. - Алматы,1998, - С.132

3.    Алимжанов А. Дорога людей. - Алматы: Жазушы, 1988.

4    Шаханов М. Космоформула карающей памяти. -Алматы, 2000.

5    Кекильбаев А. Собр. соч. в 4 т. - А.: Жазушы, 2001. - Т. 2.

6.    Каракузова Ж.К., Хасанов М.Ш. Космос казахской культуры. - Алматы: Евразия, 1993. - 78 с.

7.      Магауин М. Лирическое отступление. -Алматы: Жалын, 1988.

8.  Кокумбаева Б. Д. Онтология духа и проблемы бытия отечественной культуры: Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук. - Алматы, 2006.

9.  Элиаде М. Мифы. Сновидения. Мистерии. - М., 1985.

Фамилия автора: М. С. Саркулова
Год: 2009
Город: Алматы
Категория: Культурология
Яндекс.Метрика