Изменение роли женщин в казахской степи в колониальный период на основе архивных источников (40-е годы XIX– начало XX вв.)

Аннотация

На основе анализа многочисленных архивных документов (XIX-начала XX вв.) в статье – выдвинута основная исследовательская гипотеза, согласно которой – в колониальный период традиционное кочевое  казахское общество подвергается существенной трансформации. Изменения коснулись всех сфер жизни казахов, в том числе наблюдаются новые явления в социальных отношениях, когда изменяются представления о месте и роли женщин в традиционном обществе. Это приводит к росту активизации женщин, увеличеню попыток защитить свои «женские» права, путем подачи прошений в русскую колониальную администрацию разного уровня. 

Гендерная история – одно из актуальных направлений современных научных исследований, как на западе, так и на территории всего постсоветского пространства.

Надо отметить, что современные авторы рассматривают весьма разнообразный спектр тем по гендерной проблеме, охватывая различные исторические эпохи, регионы. К примеру, интерес со стороны современных российских авторов к «женскому» вопросу в кочевом и оседлом обществах на примере Туркестана и Казахской степи в колониальный период можно увидеть в ряде опубликованных статей [1].Так, Бусина О.И. в своей статье «Брак и развод в народных судах Туркестана: взаимодействие адата и шариата при российском управлении» на основе архивных данных, рассматривая практику разбора брачных дел в народных судах на примере Туркестана во 2-ой половине XIX – начале XX вв., приходит к выводу, что под влиянием российского управления происходит определенная трансформация положений адата и шариата, хотя «прямого сближения традиционных систем судопроизводства с общероссийским законодательством на основе каких-либо заимствований из него не происходило».

Современные же исследователи из Центральной Азии, в том числе и казахстанские авторы, большей частью сосредотачивают свое внимание на анализе вопросов гендерной истории, связанных с современным периодом (начиная с 1990-х годов) [2].

Надо заметить, что вопросы семейного права казахов, в том числе формы брака, освещались отдельными авторами, начиная с 1920-х годов большей частью в контексте обобщающих этнографических трудов по результатам экспедиций в те или иные регионы Казахстана [3].

Только с 1970-х годов выходят этнографические работы, которые непосредственно рассматривают вопросы семейно-брачных отношений казахов [4].

В основу анализа данной  статьи  легли  интересные  архивные  документы  –  многочислен-  ные прошения женщин-казашек (XIX в.) в российскую администрацию с просьбами о разводе, о предоставлении права свободного выхода в замужество, об отказе от повторного брака (левирата). Данные архивные источники сосредоточены в фондах Центрального Государственного Архива Республики Казахстан (фонды: 374. – «Пограничное управление сибирскими киргизами», 345. – Областное управление сибирскими киргизами, 369. – Акмолинское областное правление, 744. – Акмолинский внешний окружной приказ пограничного управления сибирскими киргизами, 64. – Канцелярия Степного генерал-губернатора, 338. – Омское областное правление). Также основными материалами исследования явились исследования дореволюционных авторов, данные периодической печати и др.

В ходе написания статьи были использованы ряд методов исторического исследования: структурный метод анализа архивных источников, сравнительный метод.

Основной вопрос, который находится в центре внимания нашего исследования – это прошения женщин-казашек (в 40-е годы XIX начало XX вв.) в русскую администрацию с просьбами о разводе, о предоставлении права свободного выхода в замужество, об отказе от повторного брака (левирата). В данной статьемы останавливаемся на анализе архивных источников, касающихся казахов Среднего жуза (современная территория центрального, северного, северо-восточного и восточного Казахстана). В колониальный период в результате проведения ряда административных территория Среднего жуза вошла в состав «Области сибирских киргизов» по «Уставу о сибирских киргизах» 1822 г., в Западно-Сибирское генерал-губернаторство – по Временному Положению от 21 октября 1868 г. «Об управлении в Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областях», в Степное генерал-губернаторство – по «Положению об управлении Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской и Тургайской областями» от 25 марта 1891 г. [5].

Прежде чем подробно останавливаться на анализе прошений женщин-казашек в русскую колониальную администрацию, напомним какие формы брака практиковали казахи согласно обычному праву – адат. Итак, обычное право знало следующие основные формы брака, тесно связанные друг с другом:

  1. калымный брак (қалың мал);
  2. безкалымный брак (бел құда);
  3. колыбельный сговор (бесікқұда);
  4. обменный брак (қарсықұда);
  5. брак с похищением (умыкание невесты);
  6. брак с отработкой;
  7. левиратный брак (əменгерлік);
  8. сороратный брак (балдызалу).

Среди казахов распространенной формой брака был калымный брак – женитьба путем сватовства и выкупа невесты за калым. Для нашего же исследования интерес представляет левиратный брак, учитывая, что многие прошения женщин были связаны с отказом от такой формы брака. Так, по левиратному праву у казахов вдова после годичной поминки должна была выйти замуж за брата или другого близкого родственника покойного мужа. Вместе с ней ее дети и имущество переходили по наследству к новому мужу. Левиратное право у казахов распространялось не только на вдов, но и на засватанных невест в случае смерти жениха [6, с.578].

По мнению известного казахстанского этнографа Аргынбаева Х.А. к левиратной форме брака многие авторы относились предвзято, «…не учитывая многих существенных деталей и вариантов, а главное, рассматривая левират, как право, принадлежащее одним мужчинам. У казахов правом левирата пользовались и сами овдовевшие женщины. В одних случаях они могли проявить собственную инициативу при выходе замуж по левиратному праву, по своему желанию выбрать мужа из числа аменгеров, наконец, могли отказаться от левиратного брака или вообще от вторичного замужества и т.д.» [7, с.97].

Тем не менее были случаи, когда женщины были недовольны своим браком и обращались суд биев за справедливым решением. К сожалению, мы не располагаем архивными данными по вопросу того, как часто находили женщины в суде биев удовлетворение по брачным искам, и можем представить картину лишь по косвенным источникам, в первую очередь по материалам обычного права казахов, собранные и записанные русскими исследователями. Согласно этим материалам, женщины к кочевом обществе по нормам обычного права имели право подавать жалобы в суд биев на своих мужей и даже требовать развода с ними.

Итак, что же служило поводом для расторжения браков по адату? Брак расторгался по следующим причинам:

  1. по бедности мужа, если жена жалуется, что муж не в состоянии содержать ее;
  2. по физической неспособности мужа; жене предоставляется право выйти замуж за деверя или за другое лицо;
  3. по несовершеннолетию супругов;
  4. по жестокому обращению мужа [8].

Несмотря на то, что разводы в казахском традиционном обществе было довольно редким явлением, но они имели место и, по всей видимости, их инициаторами наряду с мужчинами выступали и женщины. При этом надо иметь в виду, что развод, как и брак, не был личным делом только супругов. В браке супруги были связаны между собой вопросами наследования и раздела имущества, прежде всего с вопросом калыма, соответственно решались на уровне двух семейно-родственных групп – семьи мужа и родственников жены. Таким образом, при решении брачных дел, как впрочем, и других, по нормам обычного права, суды биев поддерживали интересы группы, а не отдельной личности. Вероятнее всего поэтому женщины, не находя удовлетворения своих исков в системе адата, стали обращаться к русским властям, надеясь на их решение в свою пользу.

Произошли ли изменения в системе семейно-брачных отношений кочевников согласно колониальным реформам?

По «Уставу о сибирских киргизах» 1822 г., по которому впервые устанавливались правовые основы контроля колониальной администрации над территорией казахов Среднего жуза, все судебные дела кочевников  подразделялись на три рода: уголовные, исковые и по жалобам на Управление.    В «Уставе» нет специальных статей, касающихся семейно-брачных отношений казахов, и все эти вопросы относились к делам исковым, которые должны были разбираться судом биев в аулах и волостях. Обращает внимание содержание статьи 218, по которой кто был недоволен решением биев, «тогда с представлением ясных доказательств может возобновить дело подачею письменной просьбы областному начальству» [5, с.103].

На основании статей 162 и 163 Временного Положения 1868 г. «Об управлении в Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областях» брачные и семейные дела казахов, подлежали ведению суда биев, но решения последнего, по жалобам сторон, могли быть пересмотрены уездными начальниками и в некоторых случаях переданы на рассмотрение Губернатору[5, с. 333-334].

С введением Положения об управлении Туркестанского края 1886 г. и Степного Положения 1891 г. в порядок решения семейно-брачных дел кочевников были внесены изменения. Такого рода дела были выведены из ведения колониальной администрации и переданы для рассмотрения в народные суды.

Примечательно, что подобного рода изменения вызвали недовольство со стороны колониальной администрации самого высокого уровня на местах. Так, в 1893 г. военный губернатор Тургайской области ходатайствовал перед Министром Внутренних Дел о сохранении в Степи порядка решения брачных дел среди кочевников по Положению 1868 г., когда была возможность оказывать влияние на решение суда биев. По его мнению: «изъятие из ведения администрации брачных и семейных дел киргизов, будет несогласно с русскими интересами и будет знаменовать собою крупный шаг назад в деле упрочения русского влияния в среде киргизского магометанского населения… Едва ли, наконец, русская власть выиграет и оттого, что она в лице киргизских женщин потеряет искренних своих почитательниц» [9, лл.4об, 5].

В том же, 1893 г. на имя Министра Внутренних Дел направлено подобное ходатайство от Степного генерал-губернатора барона фон Таубе в котором он приходит к мнению, что необходимо: «сохранить за администрацией право влияния на решение брачных и семейных дел, согласно действующих до сего времени положений, ради ограждения женщин от действий обычного права, идущего весьма часто в полный разрез с идеями человеколюбия» [10, лл. 6об, 7].

Преемник барона фон Таубе на посту Степного генерал-губернатора – генерал-лейтенант Сухотин в 1902 и 1906 гг. вновь обращается на имя Министра Внутренних Дел с ходатайствами «восстановления того порядка решения брачных и семейных дел киргизов Степных областей, какой существовал в них, согласно параграфам 162-163 Временного Положения 1868 г., до введения в действие Положения 25 марта 1891 г.». На что последовал ответ Министерства Внутренних Дел, что «предложения Главного Начальства края по сему предмету могут получить осуществление при общем преобразовании управления в Степных областях». Соответственно центральная власть не спешила активно вмешиваться в семейно-брачные дела кочевников.

Переходим к анализу прошений и ходатайств женщин-казашек в колониальную администрацию, которые и стали отправной точкой нашего исследования. Все эти прошения с точки зрения представителей колониальной власти расценивались как повышение уровня «цивилизованности» женщин непосредственно под русским влиянием. И как писал один из авторов XIX в.: «Киргизская женщина увидела и оценила иные отношения, ознакомилась с более высокими запросами, в ней зарождается потребность к образованию, и цепи рабства, гнет насилия ей начали казаться невыносимо тяжелыми. Естественным следствием этого является то, что киргизская женщина, хотя пока робко  и нечасто, стала делать попытки сбросить с себя оковы бесправия и завоевать себе хоть какуюлибо свободу…» [11, с.19-20].

Соответствовали ли эти слова действительности, что же на самом деле было на практике? Мы имеем дело с очень интересным материалом – это многочисленные прошения и ходатайства женщин-казашек на имя должностных лиц разного уровня колониальной администрации. Но при анализе этих источников нужно иметь в виду, что эти прошения писались не самими женщинами, а с их слов – переводились и записывались разного рода переводчиками и толмачами. Подобную услугу женщинам могли оказывать только мужчины и ими могли быть русские казаки, мещане и другие лица. Насколько точно эти переводчики могли на письме передать все сказанное женщинами и не исказить суть этих словесных прошений? Перед нами возникает непростая задача: попытаться услышать действительные голоса женщин-казашек в этих прошениях.

Работая с описями дел фондов Центрального Государственного архива Республики Казахстан: – «Пограничное управление сибирскими киргизами»; 345. – Областное управление сибирскими киргизами; – Акмолинское областное правление; 64. – Канцелярия Степного генерал-губернатора, мы разделили дела, связанные с прошениями женщин по временным рамкам: первые из них охватывают 40-50 гг. XIX в. и вторые – 80-90 гг. XIX началом XX вв. При этом заметили, что число вторых намного превышает число первых, а также практически не встречаются дела такого рода, датируемые 60-70-ми годами XIX в. Первые прошения подавались на имя Пограничного начальника области сибирских киргизов (казахов), вторые – на имя военных губернаторов Акмолинской и Семипалатинской областей и непосредственноСтепному генерал-губернатору. Риторика и характер этих прошений несколько отличаются друг от друга. К примеру, в прошениях, поданные в 40-50 гг. XIX в. женщины чаще жаловались на жестокое обращение со стороны мужей, на выдачу в замужество за несовершеннолетних. Во втором случае, к тем же жалобам женщин присоединяются их отказы от повторного левиратного брака (аменгерства) и связанные с ним имущественные вопросы (калым). Читая и анализируя прошения 80-90 гг. XIX начала XX вв. складывается впечатление, что «голоса» женщин становятся все увереннее и настойчивее. Как было указано выше, в эти года число прошений было больше по сравнению с прошедшими годами, что наверняка заставляло составителей этих исков для большей убедительности все чаще стали прибегать к ссылкам на отдельные параграфы и статьи законоположений. Так в одном из таких прошений находим следующее: «Государь Император Наш Манифестом 17 октября 1905 г. объявил свободу личности. Распространяется ли сила Его на положение киргизок?» [12, лл.12об, 13]. Чем можно объяснить подобную «уверенность» в прошениях женщин? В пореформенный период традиционное казахское общество испытало ряд серьезных социально-политических трансформаций, что в первую очередь связано с ослаблением родовых отношений, а с другой стороны – постепенным укреплением института отдельной семьи. Понятно, что для женщин – подавать иски и пытаться отстоять свои права было довольно сложным делом. Они испытывали значительные трудности: начиная с того, что сам факт подачи ходатайств  в колониальную администрацию – шел в разрез с устоявшимися традициями и обычаями, помимо этого, им приходилось преодолевать длительные расстояния, чтобы добраться до Омска, найти подходящих людей, чтобы написать эти прошения и многое другое. Надо полагать, что женщины, не имеющие собственных средств, не смогли бы без материальной и моральной поддержки своих родных в лице отцов и братьев подавать такие прошения в различные инстанции колониальной администрации и рассчитывать на их удовлетворение. Доказательством этому служат некоторые из архивных дел, где  прошения были поданы не самими женщинами, а от их имени выступали отцы  и братья в качестве в доверенных лиц [13]. В некоторых случаях женщины с тем, чтобы решить подаваемые иски в свою пользу манипулировали угрозой принять христианскую веру, вынуждая влиятельных людей своей волости оказывать давление на мужа и его родственников признать их независимость [14, лл.1, 1об].

По архивным делам можно проследить так называемый процесс или ход подачи этих прошений, когда женщины подавали вначале свою жалобу в суд биев (есть упоминания в этих исках), не находя удовлетворения пересылали в волостную или уездную администрацию, заканчивая высшими инстанциями на уровне губернаторов областей и Степного генерал-губернатора. Отсюда вывод, что женщины использовали все возможности для удовлетворения своих исков.

На очереди, не менее интересный вопрос: какова была реакция представителей колониальной администрации, к которым и были адресованы эти многочисленные прошения женщин? Отвечая  на прошения женщин, поданные в 40-50 гг. XIX вв. Пограничное управление области сибирских киргизов – администрация, хотя и предписывала «оказать законное удовлетворение просительницам», но в конечном итоге отсылала их на рассмотрение местного духовного начальства для разбора и принятия решения по «магометанскому закону», а ходатайства 80-90 гг. XIX начала XX вв., поданные на имя Степного генерал-губернатора – на разбор суда биев по «народным обычаям». Следовательно, российская власть, вообще говоря, не навязывала каких-либо норм, чуждых местному населению, а пыталась исходить из местных обычаев. В целом процесс подачи прошений затягивался на неопределенное время и по многим архивным источникам трудно установить, чем заканчивались эти дела.

В редких случаях, когда иски женщин не были связаны с имущественными вопросами, как-то брак с несовершеннолетним, – решались в их пользу, но зачастую остальные прошения оставались «без последствий» как писалось в постановлениях администрации. В некоторых случаях решения разных звеньев колониальной администрации по брачным вопросам казахов противоречили друг другу, к примеру, уездное начальство могло принять решение удовлетворить иск женщины, предоставив ей право свободного выхода замуж, Областное правление отменить это решение, а в свою очередь, высшая инстанция в лице Степного генерал-губернатора окончательно принимало решение своей резолюцией «Решение Областного Правления по бракоразводному делу отменить и предписать привести к исполнению решение уездного начальника. Имущественный иск о калыме передать на суд биев»[15, лл.1-13об].

Таким образом, семейно-брачные дела кочевого населения представляли для всех звеньев колониальной администрацию «большую путаницу» (поих же собственным признаниям). Нередко постановления российских властей противоречили правовой системе кочевников, что приводило к затяжным процессам.

Из всего вышесказанного можно прийти к следующим выводам: 1) по мнению русских чиновников, казахские женщины могли взять на себя роль в качестве успешных распространителей русской культуры в традиционном кочевом обществе; 2)семейно-брачные дела казахского кочевого населения представляли для всех звеньев российской колониальной администрации «большую путаницу» (по их же собственным признаниям). Нередко постановления российских властей противоречили правовой системе кочевников, что приводило к затяжным процессам; 3) колониальная власть, хотя и демонстрировала практическую невозможность кардинально решать вопросы семейно-брачных отношений кочевников, менять их согласно собственным правовым установкам, но, тем не менее, предпринимала попытки косвенного воздействия на решения суда биев, корректируя их в пользу женщин; 4) с другой стороны – обычное право кочевников (адат) само изменялось, приспосабливаясь новым правилам и условиям. По архивным материалам прослеживается определенное смягчение, и даже изменение некоторых правовых норм в процессе адаптации системы обычного права к требованиям российского управления. В первую очередь, это касается появившейся возможности заменять неприемлемый для женщины брачный союз материальной компенсаций, т.е. возвратом калыма.

Еще один вопрос, который заслуживает внимания и глубокого анализа в будущем: сравнение положений адата и шариата по «женскому вопросу». Несмотря на то, что в повседневно-бытовой жизни женщины кочевых народов были более свободны, чем у оседлых мусульманских народов, но в юридическом отношении последние более защищены. Это выражается в том,  что женщины    в обществе с нормативной исламской культурой имеют право на свою личную собственность – на махр. Тогда как женщины в кочевых обществах практически не имеют права на имущество, даже их приданное переходит в собственность мужа, семьи или рода.

Вероятно отсюда: правовая или юридическая незащищенность кочевых женщин являлась главной причиной того, что с приходом русской власти они пытались в их лице найти определенную защиту и оспаривали свои права?

 

  1. Брусина О.И. Брак и развод в народных судах Туркестана: взаимодействие адата и шариата при российском управлении //Этнографическое обозрение. – 2012.-№2.С. 151–166.; Стасевич И.В. Социальный статус казахской женщины. Традиции и современность // Центральная Азия: Традиция в условиях перемен. Спб., Вып.1. С.189-223.; Она же. Брак и семья у казахов в конце 19-начале 21 вв. // Центральная Азия: Традиция в условиях перемен. Спб., 2009.Вып.2. С.93-111.
  2. ИлиеваУ.З. и др. Право женщин на землю // Гендерные исследования в Казахстане. Алматы, – С.3852.; Ускембаева М.А. Гендерное неравенство глазами субъектов системы образования Республики Казахстан // Гендерные исследования в Казахстане. Алматы, 2005. – C.114-127.; Калыш А.Б. Выбор брачного партнера у казахов и других этносов Южного Казахстана и Жетысу // Вестник Казну. Серия психологии и социологии.-2009.№1. – С.95-103.; Он же. К вопросу национально-смешанных семьях населения г. Алматы в 1980-1990-е годы //Наука и жизнь Казахстана – 2010. №3. –С.58-63. и др.
  3. Калыш А.Б. Историография семьи и брака казахов (20-30-е годы XX века) // Алаш, 2005. №1(1).-89; Его же. Историография семьи и брака казахов (40-50-е годы XX века) // Алаш, 2005. №2(2).-83-93.; Его же.проблемы семьи и брака казахов в исследованиях ученых 60-х годов XX века) // Алаш, 2005. №3(3).-103-108.
  4. Аргынбаев Х.А.Традиционные формы брака у казахов //Этническая история и традиционная культура народов Средней Азии. Нукус, С.244-259.; Его же. О некоторых пережиточных формах брака у казахов // Семья и семейные обряды у народов Средней Азии и Казахстана. Сборник статей. – М., «Наука», 1978. – С.94105.; Курылев В.П. Семейно-родственные группы у казахов конца XIX-начала XX вв. (по некоторым литературным источникам) //Семья и семейные обряды у народов Средней Азии и Казахстана. Сборник статей.М., «Наука», 1978. –С.132-143.; Кисляков Н.А. Наследование и раздел имущества у народов Средней Азии и Казахстана. Ленинград, 1977.; Его же. Очерки по истории семьи и брака у народов Средней Азии и Казахстана. –Ленинград, «Наука». – 1969. -240 с.
  5. Материалы по истории политического строя Казахстана. Алма-АтаИзд-во Академии наук Казахской ССР, – Т.1. 440 с.
  6. История Казахстана (с древнейших времен до наших дней) в 5-ти томах.Том Алматы: «Атамура»,1997.-624 с.
  7. Аргынбаев Х.А. О некоторых пережиточных формах брака у казахов // Семья и семейные обряды у народов Средней Азии и Казахстана. Сборник статей.М., «Наука», – С.97.
  8. Козлов И. Обычное право киргизов // Памятная книжка Западной Сибири. Омск, 1882. – С. 339.; См. также: Малышев Н. Обычное семейное право киргизов. Ярославль, ; Тронов В.О. Обычаи и обычное право киргиз // Записки РГО по отделениям этнологии. 1891. Т.17.вып.2. С. 71-87. и др.
  9. ЦГА РК. Ф.64. Опись1. Д.1923. ЛЛ.4 об, 5.
  10. ЦГА РК. Ф.64. Опись 1. Д.1923. ЛЛ.6 об, 7.
  11. Малышев Н. Обычное семейное право киргизов. Ярославль: Типография Губернского правления , 104 с.
  12. ЦГА РК. Ф.64.Опись 1. Д.1923. – ЛЛ. 12об, 13.
  13. ЦГА РК. Ф.64. – Опись 1. – Д.2130.; Ф.64. – Опись 1.-2149.; Ф.374. Опись1. Д. 1345.
  14. ЦГА РК. Ф.374. – Опись 1. – Д.1748. – ЛЛ. 1., 1об.
  15. ЦГА РК, Ф.64.Опись 1. Д.1675. – ЛЛ.1-13об.
Год: 2017
Город: Алматы
Категория: История