Положение женщин у казахов и киргизов Семиречья в к. XIX – н. XX вв.

Аннотация

В статье рассматривается социально-экономическое положение женщин Семиречья в к. XIX-XX вв., тяжелые материальные условия жизни и быта, демографическая ситуация, структура кочевого населения. До появления собственно женских исследований центральный дискурс исторических трудов конструировался таким образом, как будто женщины и их групповые интересы концептуально несовместимы с историческим исследованиями. И несмотря на факт, что женщины, (вопреки исключенности из мира политики и профессиональной деятельности), на разных этапах участвовали особенными и лишь им доступными способами в мировых трансформациях, это обстоятельство не находило должного понимания и освещения у исследователей.

Цель настоящей статьи – показать социально-экономическое положение женщин Семиречья в к. XIX-XX вв. 

Культурный вклад женщин как субъектов истории, женское видение мира, специфический женский опыт, как правило, малоизвестные страницы истории. Нам известно, что вся традиционная история – это история войн, революций, практически все спорные моменты решались с демонстрации и при помощи силы, и женщины объективно не могли быть в этом плане широко представленными. Те немногие женщины, о которых упоминалось в истории, принято считать прославились своим  «мужским» поведением и присущей лишь мужчинам храбростью и отвагой.

До появления собственно женских исследований центральный дискурс исторических трудов конструировался таким образом, как будто женщины и их групповые интересы концептуально несовместимы с историческим исследованиями. И несмотря на факт, что женщины, (вопреки исключенности из мира политики и профессиональной деятельности), на разных этапах участвовали особенными и лишь им доступными способами в мировых трансформациях, это обстоятельство не находило  должного  понимания и освещения у исследователей. Это происходит потому, что исторический процесс реконструируется историками как цепь принимаемых решений и событий, происходящих в рамках четко обозначенной т. н. общественной сферы, на фоне которой невидимыми оставались все те, кто был вытеснен в «непрестижную» приватную сферу. Ими, прежде всего, и были женщины [1]. Женские исследования были приняты мировым научным сообществом, конечно же, далеко не сразу. Самый существенный поворот в «женских исследованиях» произошел в середине-конце 1980-х гг., когда они стали сближаться с несколькими новыми общественно-научными концепциями, прежде всего с концепцией социального конструирования гендера.

Преобладающей этнической группой населения Семиречья были казахи и киргизы. Всего по области проживало 866047 человек, они были распределены по области равномерно. На 170563 казахских и киргизских хозяйств, официально числящихся в Семиреченской области, к моменту обследования комиссии П.П.Румянцева в 1909 г. налицо было 159532, или 93,5% хозяйств и отсутствовало 11033, или 6,4%. Большой процент отсутствующих хозяйств объяснялся, вероятно, близостью государственной границы, благодаря чему казахи и киргизы совершали переходы в пределы Китая на плодородные пастбища.

Плотность кочевого населения в области составляла в среднем 3,5 человека на 1 кв. версту. Самая низкая плотность населения была в Лепсинском (1,7 чел.),  Пржевальском  (1,8  чел.)  и  Джаркентском (2,04 чел.) уездах, самая высокая – в Верненском (3,5 чел.) и Пишпекском (4,3 чел.) уездах [2].  Эти  данные свидетельствуют о том, что и казахское, и киргизское население было редкое, разбросанное по огромной территории Семиреченской области.

В 159532 хозяйствах области числилось 867293 человека, из них 472710 чел., или 54,5% лица мужского пола и 394583, или 45,49% лица женского пола. На 1 хозяйство приходилось в среднем 5,43 человека – это средний размер семьи по области; семьи по своим размерам были небольшие – их размеры колебались от 4,64 чел. в Лепсинском уезде до 6,15 чел. в Джаркентском уезде. При этом и в расчете на 1 хозяйство и в целом по области мужское население преобладало над  женским.  Самое  большое количество женщин было в Джаркентском уезде – 92,3 женщины на 100 мужчин. В Пржевальском уезде на 100 мужчин приходилось 79,6 женщин. Такое соотношение полов объясняется социальной приниженностью женщины в кочевом и полукочевом обществе. Вряд ли можно сбрасывать со счетов тот факт, что идея господства мужчины пронизывала систему представлений и практику  людей  того  времени. Выражением этого и являлась известная дискриминация всех лиц женского пола. Дискриминация отчасти охватывала и сферу семейных отношений и сказывалась  на  положении  женщины, обреченной на ранние браки, на бесконечные беременности и мучительные роды, которые угрожали ее жизни. Социальная приниженность женщины имела, таким образом, самый непосредственный демографический отзвук. Дореволюционные исследователи отмечали: «Киргиз до сих пор смотрит на женщину, как на дорогостоящую рабочую силу; возможность вступления в брак  обуславливается  уплатою за жену ее родственникам часто очень значительного калыма, что имеет своим последствием нередко обеднение семьи молодого мужа, а результатом последнего грубое обращение с его женою, обременение ее непосильной работой и т.п.» [3].

При этом как отмечал А.И. Левшин: «Женский пол казачьего народа по многим  причинам должен быть предпочтен мужскому. Киргизки далеко превосходят киргизов в трудолюбии. Они отправляют все домашнее хозяйство, на них лежит половина попечений о скоте, они  сверх  того,  занимаются рукоделиями и приготовлением одежды себе и детям, они же должны заботиться обо всем нужном для мужей своих, даже иногода седлать им лошадей и сажать их верхом. За все сии труды награждены они рабством, имеют в мужьях своих владельцев или господ» [4].

В исторической литературе принято считать, что женщины кочевых народов обладали большей степенью свободы, нежели женщины оседлых народов. Существует точка зрения о том, что в досоветское время женщины Центральной Азии проживали как бы на двух полюсах.  Так,  положение  оседлых жителей (узбеков и таджиков) в значительной мере определялась шариатом. Жены же кочевников играли большую роль не только в ведении домашнего хозяйства, но и в решении крупных вопросов, которые выходили за рамки семейно-бытовых отношений [5].

Сторонники другой точки зрения считают, что бытовавший в науке миф о свободе и равноправии женщины у кочевых народов не выдерживает никакой критики. Если посмотреть на кочевое общество строго научно, в нем было мало романтики, но много изнурительного труда в целях физического выживания. Как отмечает Н. Нуртазина, каждый, кто рассматривает историю номадов объективно, сразу убедится в том, что женщины являлись угнетенной частью общества, поскольку вся материально-  трудовая деятельность была возложена на них [6]. По мнению Э. Шукурова, кыргызская женщина обладала значительной долей самостоятельности, но отнюдь не из-за прирожденной любви кыргызов к демократии, а вследствие кочевого образа жизни, при котором на женщину ложился определенный круг обязанностей, отправление которых связано с необходимостью предоставления ей некоторой степени свободы [7].

При этом, как писали супруги В. и М. Наливайкины: «Несмотря на кажущуюся замкнутость женщины, на скрывание ее от посторонних глаз и хождение под чимбетом и паранджой, жизнь данной  семьи никогда  не является    секретом  для соседей  и знакомых,  но  наоборот,  вполне  известна  им  во  всех не только материальных, но даже и нравственных подробностях … ». По их словам «тирания мужа здесь в сущности гораздо меньше, чем в Европе» [8].

Все тягости домашнего труда, плохие условия жизни приводили к износу организма женщины и смертность среди них была выше, чем у мужчин. Раннее начало супружеской жизни у женщин создавало предпосылки для высокой рождаемости. Однако, в изучаемый период времени число выживших детей, обеспечивавшее естественный прирост, зависело не только от рождаемости, но и от гораздо более широкого круга обстоятельств. Среди них материальные условия жизни людей разного  социального  круга, поведенческие стереотипы, нацеливающие на выживание потомства, уровень медицинских знаний, влиявшие на исход родов, выживание детей, судьбу больных и старых. Все эти условия были определенным образом взаимосвязаны между собой и с общим характером социальной системы.

Хотя детей рождалось много, большинство их умирало в младенчестве и детстве. При этом родственные узы родителей и их взрослых детей, даже если они и создавали свои семьи, оставались крепкими.

В детском возрасте (до 12-13 лет) в среднем на 100 мальчиков приходилось 72,27 девочек. Отсюда видно, что у киргизов и казахов наблюдалась большая рождаемость мальчиков. В подростковом возрасте (от 12-13 до 15-17 лет) на 100 мальчиков приходилось 50,45 девочек, то есть в этом возрасте смертность девочек была больше. Таким образом, большая рождаемость мальчиков и большая смертность девочек способствовали преобладанию мужского пола над женским еще с детского возраста.

Статистических данных об уровне рождаемости киргизского населения нет. В среднем по Семиреченской области на одну семью в детском возрасте приходилось 1,72 ребенка, в подростковом же возрасте – 0,69 детей, в целом – 2,41 детей на 1 семью. Эти цифры показывают, что, несмотря на общепринятое представление о многодетности киргизских и казахских семей, они были немногодетными. Высокая смертность не способствовала увеличению детей в семьях. Видимо, не благоприятствовал высокой рождаемости и выживанию детей кочевой и полукочевой образ жизни казахов, полигамия у мужчин, непродолжительность детородного периода у женщин [9]. Не могла не сказаться на уровень рождаемости и диспропорция полов.

Высокий уровень смертности населения определялся комплексом факторов: в основном, тяжелыми социально-экономическими условиями жизни киргизского и казахского населения  (тяжелые  условия  быта и материальная нужда; частые голодовки и истощения, наступавшие  преимущественно  при массовом падеже скота вследствие джута), массовыми эпидемиями сыпного тифа и гриппа [10], оспы и чумы [11], скарлатины, дифтерии [12] и высокой частотой заболеваемости при почти полном отсутствии медицинской помощи. В Казахстане один врач приходился в среднем на 75-100 тысяч человек [13]. Туркестанский генерал-губернатор во «Всеподданнейшем отчете» за 1902 г. прямо говорил о том , что медицинской помощью население обеспечено только в городах, «в  уездах  в ней ощущается недостаток, так как половина штатных должностей участковых врачей остаются вакантными за отсутствием лиц,желающих занять их, по недостаточности материального обеспечения и тяжелых условиях жизни участковых врачей в глухих местах при огромных районах назначенных им участков. Для замещения вакантных должностей исходатайствовано командирование военных врачей из военных округов внутренней России, но и эти врачи при первой возможности стремятся покинуть область» [10]. В казахских уездах Семиреченской области было два лечебных заведения [13], в Северной Киргизии – четыре сельских больницы [14].

Незначительное превышение рождаемости над смертностью обусловило относительно  невысокий  темп естественного прироста населения. Ежегодный естетственный прирост населения в  области составлял 2,7% [15]. Ухудшение материального положения кочевников в связи со сгоном их с лучших пастбищных земель для отвода их переселенцам из Европейской России, недостаточная врачебномедицинская помощь привели к сокращению доли киргизского и казахского населения. В Семиреченской области с 1914 по 1917 гг. удельный вес казахов сократился на 1,14%, доля киргизов снизилась в период между 1897-1917 гг. на 1,64% [16].

Соотношение полов и размеры семьи находились в прямо-пропорциональной зависимости от степени зажиточности хозяйства. Чем богаче была казахская семья, тем больше в ней было женщин. Это связано, по-видимому, с многоженством мужчин, которое было характерным явлением для богатых семей. Но  даже степень экономического благосостояния не оказывала значительного и резко бросающегося в глаза влияния на половой состав семьи. Сравнив самые бедные и богатые хозяйства, мы находим, что размеры семьи находятся в зависимости от принадлежности к той или иной социальной группе.

Для определения структуры населения существенным является знание степени его грамотности. Киргизское  и казахское  население  получало  образование  в мектебах  и медресе,  представлявших собой чисто конфессиональные школы. В большинстве случаев учителем в такой школе был мулла местной мечети или его помощник. Уровень образования, получаемого в мусульманских школах, был невелик. Несмотря на это, мусульманская система образования охватывала большую часть населения, на 1 января 1913 г. в Пишпекском уезде насчитывалось 59 мектебов, где обучалось 1182 мальчика и 131 девочка; в Пржевальском уезде действовало 128 мектебов с 2276 мальчиками и 42 девочками [17]. По казахским же уездам Семиреченской области число таких учебных заведений неизвестно, так как их существование скрывалось в связи с требованием письменного разрешения колониальных властей на их открытие [18].

В к. XIX н. XX вв, появляются и распространяются русско-туземные школы. В 1897 г. русскокиргизская школа открывается в г. Токмаке, в 1898 г. – в селении Сокулук, в 1899 г. – в Тынаевской и Джумгальской волостях. В 1906 г. была открыта первая русско-туземная школа в г.Пржевальске и одна в сел. Покровском Пржевальского уезда [19]. В 1908 г. русско-туземные школы были открыты в городах Копал и Лепсинск [20], в 1909 г. число русско-туземных школ увеличилось на 4 [21]. В 1911 г. впервые в Семиреченской области были открыты женские русско-киргизские школы в г.Токмаке и г.Пржевальске.   В 1912 г. были открыты 5 мужских 1 женская русско-туземные школы [22], в 1913 г. появляются еще 4 подобных школы [23]. Несмотря на то, что среди кочевого казахско-киргизского населения русскотуземные школы не получили должного распространения, количество детей, обучающихся в них, постепенно росло. Так, если в 1905 г. в русско-туземных школах обучалось 290 мальчиков, а девочек ни одной, то уже в 1910 г. в них обучались 831 мальчик и 11 девочек. Перед русско-туземными школами ставилась двойная задача: во-первых, обеспечить подготовку кадров, владеющих русским  языком,  из детей местного населения, и, во-вторых, сохранить в основном ту систему обучения, которая действовала  в конфессиональных мектебах, чтобы устранить и рассеять опасения местного населения о вытеснении конфессиональных школ. Тем не менее, идеологи феодальной верхушки и косного мусульманского духовенства враждебно встретили появление русско-туземных школ, ведя против них агитацию среди коренного населения.

Грамотность казахско-киргизского населения в Семиреченской области составляла 4,02%. Грамотных людей в области было 34922 чел., из них 34187 мужчин (97,8% всех грамотных или 7,23% всего мужского населения области) и 735 женщин (2,1%  всех грамотных или 0,18% всего женского населения области).  Из них людей, знавших русскую грамоту, было ничтожно малое количество – 558 чел.,1,59% от всего количества грамотных, или 0,06% всего населения области. Приведенные факты указывают на крайне низкий образовательный уровень коренного населения области, с одной сторны, а с другой стороны, соотношение уровня грамотности между полами еще раз подчеркивает бесправное положение казахских женщин.

В к. XIX н. XX вв. в сельское хозяйство края проникают капиталистические отношения, которые были тесно связаны с крестьянским переселением из Европейской России, ускорившим процесс разложения натурального хозяйства казахов и киргизов. Переход кочевого населения к новым формам хозяйства, помимо влияния русской культуры, был вызван экономическими причинами, в частности, проникновением капиталистических отношений в аул. Растущая нужда в деньгах для уплаты налогов на землю, для покупки промышленных товаров заставляла кочевое  население  области все  чаще обращаться к рынку, продавать там продукты своего труда.

Кроме скотоводства и земледелия кочевое население Семиречья занималось промыслами. Натуральное хозяйство скотоводов-кочевников почти полностью обеспечивало себя необходимыми продуктами. Продукты скотоводства служили основным материалом для домашних промыслов, которыми занимались все хозяйства кочевников [24]. Надо отметить, что статистики группы П.П. Румянцева собственно домашние промыслы не регистрировали. Под понятием «промыслы» они концентрировали все то, что приносило доход вне своего личного хозяйства. Сюда были включены и продажа своей рабочей силы в чужие хозяйства, торговля, ремесла, платная служба по выборам. Наибольшее количество «промышленников» сельскохозяйственные рабочие – батраки, затем следуют ремесленники, кустари-кузнецы, сапожники, кожевники, столяры и проч. Торговцы преимущественно занимаются куплей и  продажей скота и мануфактуры. Служащие – волостные управители, аульные старшины, бии и рассыльные [25]. В «Сельскохозяйственном обзоре Семиреченской области за 1915 г.» отмечалось: «Среди киргиз число лиц, занятых промыслами, составляет 2,9%. Некоторыми промыслами занимаются исключительно киргизы, таковы: добывание соли, изготовление деревянных остовов для юрт, седельный, кошемный,  пастьба  скота, охота. Форма уплаты денежная, натуральная, смешанная. Натуральная плата выражается хлебом и скотом, более скотом» [26]. 

Всего 17,88% хозяйств области занимались промыслами, и занимались ими, в основном, мужчины – 91,68% от всего населения. Женщины, участвующие в промыслах, составляли 1,17% населения области, они выделывали кошмы, ткали, шили одежду, шапки, шубы, ткали паласы, плели циновки, выделывали шкуры. Эти изделия женского труда часто использовались в хозяйстве и быту, а частью шли на продажу.

Казахские и киргизские семьи все работы по хозяйству – уход за скотом, обработку и уборку пашен, сенокошение производили в основном собственными силами. Лишь незначительная часть их – 18,83% казахско-киргизских хозяйств области – применяла наемный труд в своем хозяйстве. Нанимали рабочих главным образом для земледельческих работ: для сева и пахоты, для уборки хлеба и сена, молотьбы, полива, возки сена, для пастьбы скота, для ремонта и постройки сооружений – сельскохозяйственных строений, заборов, для заготовки и возки леса, для выделки кизяка, ремонта арыков, возки  дров,  домашних работ. Существовали различные формы найма: поденный, помесячный, сроковый, сдельный, наиболее распространенным видом найма являлся годовой наем рабочих. В зависимости от формы найма и времени года варьировалась оплата наемным рабочим. Так, например, осенью 1914 г. в Семиреченской области при найме поденных рабочих на  хозяйских харчах  платили  мужчинам 47  коп., а женщинам  – 33 коп., а летом, когда сельскохозяйственные работы были в самом разгаре, мужчинам платили по 87  коп., а женщинам – по 52 коп. При найме поденно на харчах рабочего оплата была выше на 10-20 коп.[27]. Помесячная оплата выражалась в следующих суммах:   осенью мужчинам платили 7 руб,38 коп.,  а жещинам – 4 руб.56 коп., зимой оплата мужчин равнялась 8 руб.81 коп., женщин – 5 руб.78 коп., летом мужчинам платили по 13 руб.35 коп., женщинам – по 7 руб.20 коп.[28]. На круглый год нанимали по  преимуществу мужчин, а также подростков, изредка – женщин. Сдельный найм производился на следующие работы: вспахать 1 десятину залежи; вспахать 1 десятину мягкой земли;  вспахать, заборо-  нить и засеять 1 десятину при скоте, орудиях и харчах рабочего; сжать и связать руками; убрать 1 десятину хлеба жнейкой без вязки; убрать 1 десятину хлеба с вязкой; связать хлеб с 1 дес.; полить одну дес. земли; скосить 1 дес. травы литовкой; молотьбы зерна; провейка  машиной;  изготовление  кизяка; возка сена; возка дров; возка мяса; рубка леса и т.д.[29]. Из перечня сельскохозяйственных работ можно предположить, что женщин скорее всего нанимали на работы средней тяжести сжать хлеб и связать руками, связать хлеб, скосить траву литовкой, молотьбу зерна, изготовление кизяка.

Нужно отметить, что заработная плата наемных рабочих была невысокой. Для наглядности приведем цены на сельхозпродукты, скот и промышленные товары. В 1915 г. пуд пшеницы стоил от 49 до 62 копеек, овес – 39 – 49 копеек, ячмень – 34 – 48 копеек, рожь – 35 – 45 копеек за пуд, мука пшеничная  -  62 – 73 коп. за пуд, мука ржаная – 47-59 коп. за пуд. Мед стоил от 8 руб.95 коп. до 11 руб.79 коп. за пуд, мясо баранье – 3 руб.18 коп. – 3 руб.67 коп. за пуд. Лошадь стоила от 43 до 57 рублей, бык рабочий – от 48 до 56 рублей, корова дойная – от 29 до 33 рублей. Яйца за сотню – 1 руб.14 коп.-1 руб.39 коп., сено за воз – 1 руб.88 коп. осенью и 2 руб.36 коп. зимой. Клевер за воз стоил 3 руб.05 коп.-3 руб.61 коп., кизяк (за сотню) – 85-98 коп.[30]. Из приведенных данных видно, что цены на хлеб, мясо, сено, топливо дешевые, отсюда следует, что женщина, работая в качестве наемной рабочей, вносила довольно большой вклад в бюджет семьи.

Из вышесказанного следует, что положение женщин в хозяйствах казахов и киргизов было довольно тяжелым, связанным не только с традиционным отношением как второстепенному лицу в семье, но и с тем, что женщины, трудясь даже больше, чем мужчины, зарабатывали в 1,5-2 раза меньше, при этом вели дом, хозяйство, рожали и воспитывали детей, занимались домашним трудом.

 

 

  1. Женщины в истории: возможность быть увиденными: сб.науч.статей / под ред.И.Р.Чикаловой – Минск:БГПУ, 2001. – 320 с. – С. 10.
  2. Недзвецкий В.Е. Административное устройство, оседлые и кочевые волости Семиреченской области. -Верный: Семиреченский Статистический комитет, 1913. – С.23.
  3. Экономическое состояние киргизского хозяйства в Семиреченской области и желательные в нем изменения (коллективный доклад I съезду сельских хозяев Семиреченской области статистиков Бурыгина, Автократова, Федосеева). – Ташкент, – С.204.
  4. Левшин А.И. Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей. – Алматы: Санат ,1996. – С.331.
  5. Женщины Кыргызстана: традиции и новая реальность. – Бишкек: Учкун, – 96 с. – С.12.
  6. Нуртазина Н.Д. Женщина в традиционном казахском обществе. – Алматы: Аyыл кітабы, – 43 с. – С.8.
  7. Женщины Кыргызстана: традиции и новая реальность. – Бишкек: Учкун, – 96 с. – С.6.
  8. Центральная Азия  в  составе  Российской  империи  /  С.Л.  Абашин,   Д.Ю.   Арапов,   Н.Е.   Бекмаханова, О.В. Воронин,  О.И.  Брусина,  А.Ю.  Быков,  Д.В.  Васильев,  А.Ш.  Кадырбаев,  Т.В.  Котюкова,  П.Л.  Литвинов,  К.Б. Нарбаев, Ж.С. Сыздыкова. М.: Новое литературное обозрение, 2008. – 464 с. – С.
  9. Кронгардт Г.К. Население Киргизии в посл.трети XIX-н.XX вв. – Фрунзе: Илим, – С.32. 10. РГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.3164. Л.5.
  10. РГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.4164. Л.10.
  11. РГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.4370. Л.9 и об.
  12. История Казахской ССР. – Алма-Ата, – Т.3. – С.489.
  13. Айтмамбетов Д.О. Культура киргизского народа во 2 пол. XIX-н.XX вв. – Фрунзе, – С.229.
  14. Бекмаханова Н.Е. Многонациональное население Казахстана и Киргизии в эпоху капитализма. – М., –С.169.
  15. Там же. – С.179, 182.
  16. История Киргизской ССР. – Фрунзе. – Т.2. – С.239.
  17. История Казахской ССР. – Алма-Ата, – Т.3. – С.487.
  18. Данияров С.С. О прогрессивном значении  русской  культуры  в развитии  культуры  киргизского  народа  в к. XIX-н.XX вв. – Фрунзе, – С.25.
  19. РГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.3485. Л.32 и об.
  20. РГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.3891. Л.4 и об.
  21. РГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.4295. Л.11об.
  22. РГВИА. Ф.400. Оп.1. Д.4370. Л.11.
  23. Усенбаев К.У. Общественно-экономические отношения  киргизов  (вт.пол.  XIX-н.XX  вв.).  – Фрунзе,  1980. –С.69.
  24. ЦГА РК. Ф.19. Оп.1. Д.1171. Л.82.
  25. ЦГИА РФ. Ф.391. Оп.6. Д.90. Л.202.
  26. Сельскохозяйственный обзор Семиреченской области за 1915 г. Вып. VII. ЦГИА РФ. Ф.391. Оп.6. Д.90. Л.190.
  27. ЦГИА РФ. Ф.391. Оп.6. Д.90. Л.190-191.
  28. ЦГИА РФ. Ф.391. Оп.6. Д.90. Л.192-198.
  29. ЦГИА РФ. Ф.391. Оп.6. Д.90. Л.155, 156, 157, 161, 169, 177, 178, 181, 182, 184.
Год: 2015
Город: Алматы
Категория: История