Реабилитация жертв политических репрессий в 50-х: мифы и реальность

Данная статья посвящена вопросу реабилитационных процессов жертв политических репрессий, которые на данный момент недостаточно изучен и представлен в казахстанской историографии. Комиссия партийного контроля в эти годы шла очень медленно и непоследовательно. Работа занимала много времени, документы по каждому репрессированному направлялись в Верховный Совет СССР, и только после его рассмотрения, могла произойти реабилитация. Сказывалось и то, что чиновники, занимавшиеся реабилитацией, оставались людьми, порожденными административной системой, и были наделены всеми чертами сформировавшей их эпохи, многие из них ещё недавно строчили доносы и всеми «правдами и неправдами» боролись с «врагами народа».

Одним из самых тяжёлых наследий прошлого явились массовые репрессии, произвол и беззаконие в период тоталитаризма, совершаемые Сталиным и его руководством. Сотни тысяч людей подверглись незаконным обвинениям, насилию, истязаниям и физическому уничтожению.

Репрессии, начатые с середины 20-х годов ХХ в., во время коллективизации, продолжались с жестокой последовательностью несколько десятилетий, пока Сталин находился у власти. Они стали чудовищным преступлением против собственного народа.

В период с 20-х по 50-е гг. было осуждено 3 777 380 человек, из них к высшей мере наказания приговорено – 642 980 [1, с. 11]. В Казахстане за этот период цифра репрессированных составила 103 тыс. человек, каждый четвертый из которых был расстрелян. Более миллиона человек были высланы или вынуждены покинуть республику [2].

Новому витку репрессий и масштабной «чистки», в центре которой стоял «заговор врачей», помешала смерть Сталина (5 марта 1953 г.).

В Казахстане под тщательным наблюдением находился Институт истории, археологии и этнографии, АН Казахской ССР, Институт языка и литературы, Союз писателей Казахстана и др.

Страшно представить, как бы развивались дальнейшие события для  казахстанской  интеллигенции, если бы, Сталин остался жить…

Данная статья посвящена началу реабилитационных процессов жертв  политических  репрессий, которые на данный момент недостаточно изучены и представлены в казахстанской историографии.

С первых дней после смерти Сталина новое руководство страны предприняло шаги, направленные против злоупотреблений прошлых лет. Личный секретариат Сталина был распущен, упразднились все виды бессудных расправ: «тройки», «двойки», «особые совещания» и «особые  трибуналы»,  через  которые проводились массовые репрессии. Органы государственной безопасности также подверглись серьёзной реорганизации: МГБ и МВД слились в единое министерство внутренних дел СССР, гулаги передались в систему министерства юстиции.

Пресса официально объявила о прекращении «политики культа личности». Необоснованные и агрессивные нападки на деятелей культуры в средствах массовой информации потеряли свою актуальность и постепенно сошли на нет.

Уже 4 апреля 1953г., появилось сообщение о реабилитации «врачей-отравителей» и признание в применении к обвиняемым «недопустимых приёмов следствия» [3]. Верховный суд СССР пересмотрел, так называемое «ленинградское дело» и не нашёл в нём состава преступления.

Комитет партийного контроля при ЦК КПСС и ЦК Компартий союзных республик по поручению ЦК Компартии приступил к рассмотрению дел по реабилитации коммунистов, привлеченных в 30-40-х и в начале 50-х гг. к партийной и судебной ответственности по политическим мотивам.

В период с июля 1953 по февраль 1956 гг. Комитетом партийного контроля было реабилитировано 5456 коммунистов, исключенных из партии по необоснованным политическим обвинениям [4, с. 41].

Необходимо отметить, что количество реабилитированных оставалось очень незначительным до сентября 1955 г., пока не была объявлена амнистия для осужденных за сотрудничество с немцами во время Великой Отечественной войны. Так, из двух областей Алматинской  и Джамбульской,  которые были взяты для подсчета, в 1953 г. был реабилитирован только один человек. В 1955 году по Алматинской области было реабилитировано – 17, а по Джамбульской области – 5 человек [5, с. 24-357].

Работа комиссии партийного контроля в эти годы шла очень медленно и непоследовательно. Сама процедура занимала много времени, документы по каждому репрессированному направлялись в Верховный Совет СССР, и только после его рассмотрения, могла произойти реабилитация. Сказывалось и то, что чиновники, занимавшиеся реабилитацией, оставались людьми, порожденными административной системой, и были наделены всеми чертами сформировавшей их эпохи, многие из них ещё недавно строчили доносы и всеми «правдами и неправдами» боролись с «врагами народа».

С одной стороны вроде бы реабилитировали людей, а с другой делали это, как бы нехотя и неторопливо, многие дела по несколько раз пересматривались, откладывались на более позднее  время,  особенно если это касалось интеллигенции.

И хотя, в 1954 году в Казахстан вновь возвратились многие видные деятели Казахстана: К.И. Сатпаев, М.А. Ауэзов, Х.Бекхожин, Е.Бекмаханов и др., отношение властей к ним продолжало оставаться очень «настороженным»,  более того, прежде  чем приступить к работе, помимо реабилитации и апелляции,  они «вынуждены были покаяться в допущенных ошибках и как бы на будущее, обещать быть послушными и сговорчивыми» [6, с. 131].

Дальнейшая деятельность многих представителей казахстанской интеллигенции неоднократно обсуждалась в ЦК Компартии Казахстана. Так, например, на Бюро ЦК Компартии Казахстана от 25 мая 1954 г. подробно рассматривался вопрос об апелляции писателя Х.Бекхожина, где говорилось, что «учитывая признание допущенной ошибки и положительный отзыв о работе за последние годы, его можно вновь восстановить в рядах КПСС, но за допущенную идеологическую ошибку, объявить Х.Бекхожину выговор с занесением в учетную карточку» [7, л. 7-8].

В подобной ситуации оказался и писатель С.Муканов. Бюро ЦК Компартии Казахстана не удовлетворило просьбу писателя о восстановлении ему партийного стажа, а вынесло следующее решение: «Разъяснить т. С.Муканову, что ЦК КП Казахстана не может удовлетворить его просьбу об исключении перерыва в партстаже, т.к. т. Муканов находился вне партии 4 года». [8, л. 9].

Просьбу писателя И.Есенберлина о восстановлении его в рядах КПСС, Бюро также отклонило, подтвердив «правильность» решения Алма-Атинского обкома партии от 28 июля 1951 г. по поводу исключения его из рядов КПСС. [9, л 120]. И таких примеров «раскаивания в прошлых идеологических ошибках», можно привести достаточно много, даже К.И. Сатпаев не избежал подобных унизительных процедур со стороны властей.

По-прежнему цензура жестко контролировала произведения казахстанских писателей. Например, в 1953-1954 гг. был утвержден специальный перечень произведений, подлежащих исключению из сводных списков запрещенной литературы. Этот список несколько раз уплотнялся и изменялся. В результате чего, лучшие произведения казахской литературы были изъяты из книжной торговли и библиотек, «как содержащие идейно-политические ошибки». Это произведения следующих авторов: М.Ауэзов – «Акын ага», 1950 г., тираж 20 000 экземпляров; К.Шангытбаев – «Честь», 1945 г., тираж 10 000 экземпляров; У.Турманжанов – «Сборник казахских пословиц и поговорок», 1935 г., тираж 5 150 экземпляров; «Родная земля», 1944 г., тираж 5 000 экземпляров. Изъятию подлежал и альбом «Казахстан», тираж которого составлял 10 000 экземпляров, т.к. в нем были напечатаны снимки «врагов народа» [10, л. 59, 152].

Подобную учесть разделили и многие другие произведения казахских писателей.

После ХХ съезда КПСС (февраль 1956г.) процесс реабилитация жертв по политическим обвинениям 30-х-40-х – начала 50-х годов стал проходить более интенсивно, был значительно упрощен. С целью ускорения  процедуры  в лагеря были направлены специальные комиссии  по пересмотру дел, которые временно наделялись правами Президиума Верховного Совета СССР и могли производить реабилитацию, помилование, снижение сроков заключения и т.д. Основная масса реабилитированных приходилась на период с 1956 по 1961 гг. За эти годы по стране, было реабилитировано более 700 тысяч человек [11, с. 7].

Но, к сожалению, начиная с 1962 г. работа по реабилитации «жертв произвола», постепенно начала сворачиваться и к 1964 г. прекращается совсем.

В Казахстане по двум областям – Алматинской и Джамбульской (которые были взяты для подсчета) количество реабилитированных составило: «В 1956 г. – 155, в 1957 г. – 537, в 1958 г. – 372, в 1959 г. – 163, в 1960 г. – 179, в 1961 г. – 71, в 1962 г. – 69, в 1963 г. – 51, в 1964 г. – 64 человека» [5, с. 18-472].

Работа по реабилитации имела много недостатков. Во-первых, она шла неравномерно, выборочно и стала одним из наиболее противоречивых явлений рассматриваемого периода. Массовое возвращение из лагерей явилось естественным катализатором общественных настроений, вызывающий глубокий социальный стресс. Власть не отвечала на самые жгучие вопросы: «Сколько же человек невинно пострадало, сколько погибло и главное, – за что их отправили в тюремные застенки»? Молчание властей порождало самое разное отношение к реабилитированным [12, с. 148].

Исключительно тяжелым было возвращение бывших заключенных к нормальной жизни. Для многих из них были «закрыты» определенные виды деятельности. Так, учёный-историк Е.Бекмаханов, вернувшись из заключения в 1954 г., смог приступить к преподавательской деятельности только через год. Такая же ситуация сложилась и у другого казахстанского учёного-историка Бек Сулейменова.

Многие из реабилитированных были настолько психологически сломлены, что уже не  могли заниматься никакой активной деятельностью. Например, бывший первый секретарь одного из республиканских обкомов партии Н.Кузнецов после освобождения устроился на работу простым лесником. А известная коммунистка М.Л. Фишман, входившая в годы Гражданской войны в немецкий партизанский отряд, вернувшись из лагеря, вынуждена была жить на немецком кладбище в Москве в течение 7 месяцев. Ей никто не хотел помогать [12, с.151].

Избирательный характер реабилитации породил огромный резонанс в обществе. Приоритет отдавался репрессиям  1937-1938,  начала  50-х  годов  против  партийных  руководителей,  а  репрессии  20-х  годов, «фальшивые  процессы»,  сфабрикованные  в период  30-40-х  годов против «оппозиционеров»,  такие  как «антисоветский правотроцкистский блок», «бухаринская группа», «рабочая оппозиция» и др.  не  были даже представлены к рассмотрению.

В Казахстане запретной темой продолжала оставаться  государственная  деятельность  Алаш-Орды (хотя участникам движения «Алаш» амнистия была объявлена еще в первые годы советской власти), период  коллективизации  20-30-х  годов, голод, который  унес  почти  49% населения Казахстана и другие «запретные» дела [13, с. 28].

На совещании по идеологическим вопросам ещё раз было подчёркнуто, что «…произведения лидеров «Алаш» переизданию не подлежат. Партия должна дальше вести работу по ликвидации вредных последствий культа личности на идеологическом фронте, но это не значит обелить всех и вся» [14, л. 258].

Многие историки склоняются к мысли, что Н.С. Хрущев опустил эти годы специально, т.к. «в середине 30-х он возглавлял столичную парторганизацию, был членом ЦК, т.е. в период великих «чисток» оказался в их центре» [15]. Впоследствии, он в своих воспоминаниях говорил: «В вопросе об открытых процессах 30-40-х годов мы были двойственны. Мы побоялись договорить до конца, хотя не вызывало никаких сомнений, что эти люди не виноваты, что они были жертвами произвола. На открытых процессах присутствовали руководители братских компартий, поэтому мы отложили реабилитацию Бухарина, Зиновьева, Рыкова и других товарищей на неопределенный срок, можно составить целую книгу только из одних фамилий крупнейших, военных, партийных, советских, комсомольских и хозяйственных руководителей, дипломатов и ученых. Все это были люди честные. Они стали жертвами произвола без всяких на то оснований» [16, с. 298.]

На самом деле, число жертв репрессий настолько велико, что для этого потребуется ни одна книга, а большое многотомное издание.

Неоднозначным было отношение властей к бывшим заключённым, многих из них по несколько раз перепроверяли, не допускали к общественной и партийной работе. На одном из Бюро ЦК КП Казахстана говорилось следующее: «Изучив постановления Бюро Алма-Атинского обкома партии, а также апелляционные, амнистированные и реабилитированные дела, мы пришли к выводу, что Бюро обкома партии, в отдельных случаях несерьёзно и неправильно подходит к восстановлению бывших заключённых в партию, проявляя в этом деле излишнюю снисходительность и либерализм. Между тем, среди них есть люди,  которые  злобно  настроены  против  советской  власти,  особенно  из  числа  бывших  троцкистов и алашордынцев. Такой неразборчивый подход к делу восстановления партийных рядов, может привести к засорению партийной организации ненужными партии людьми» [17, л. 11, 16].

Заслуживает внимания документ, касающийся деятельности Т. ыскулова, по которому Бюро ЦК Компартии Казахстана (ноябрь 1960 г.) выразило мнение, что реабилитация Т.Рыскулова не является основанием для пересмотра его деятельности как антипартийной, национальной и пантюркистской [18, л. 237-238].

Во-вторых, даже для тех, кто был реабилитирован в 50-60-х годах, механизм беззакония не был разоблачен до конца, реабилитация «жертв произвола» еще очень долгие годы оставалась неполной. Данные о реабилитированных тщательно скрывались. Так, писатель К.Икрамов вспоминал впоследствии, как он получил документ о посмертной реабилитации отца вместе с секретным указанием «ни с кем об этом не распространяться».

В-третьих, реабилитация расстрелянных или умерших заключённых в лагерях производилась только  по заявлению близких родственников, если таковых не было, то и дело не рассматривалось. На запросы родных о судьбах близких им людей, очень часто, приходили неверные сведения (такие как, что их родственники умерли естественной смертью, с указанием даже диагноза болезни, на самом деле многие   из них были расстреляны). Только в современных условиях, реабилитированные в 50-60-х годах приобрели право на то, чтобы потомки узнали правду о драме их жизни и смерти.

В-четвёртых, невозможность определения точных масштабов обвинений в преднамеренной фальсификации, т.к. многие из обвинений, имеющих под собой политическую подоплеку, специально скрывались,    а партийных, хозяйственных, военных и других руководителей отправляли в тюремные застенки по иным статьям. Огромное количество документов было уничтожено на основании «утверждённых отборочных списков». Большинство дел заключенных после реабилитации сжигалось. В папках с надписью «хранить вечно», вместо протоколов и доносов оставалась короткая справка о реабилитации, либо номерной знак дела [12, с. 149]. В результате чего, общество до сих пор не знает ни точных масштабов террора, ни точных масштабов реабилитации конца 50-60-х годов.

Самой чудовищной несправедливостью было то, что никто не порицал и не привлекал к ответственности следователей НКВД, применявших пытки к осуждённым, начальников тюрем, надзирателей и доносчиков. Эти люди, исковеркавшие сотни тысяч жизней остались безнаказанными.

Но, несмотря на данные недостатки, процесс реабилитации «жертв сталинского режима», имел и большое прогрессивное значение. Сотни сынов и дочерей казахского народа вернулись из тюремных застенок домой на Родину.

Казахстанцам стали доступны произведения репрессированных писателей: С.Сейфуллина, И.Джансугурова, Б.Майлина и др. Вновь были восстановлены добрые имена видных партийных и государственных деятелей Казахской ССР: С.Асфендиярова, У.Джандосова, У.Исаева, Л.И. Мирзояна, С.Мендышева, М.Масанчи, А.Розыбакиева и других. Правда, нельзя не сказать и о таком  печальном факте, что почти все из них были реабилитированы посмертно.

Реабилитационные процессы жертв политических репрессий не были доведены до конца, демократические и прогрессивные начинания тормозились самой тоталитарной системой, которая в принципе оставалась нетронутой, с её административно-командными методами.

Вновь работа по реабилитации жертв политических процессов была возобновлена Комитетом партийного контроля при ЦК КПСС и ЦК компартий союзных республик в сентябре 1987 г.

 

 

  1. Аксютин Ю.В., Волобуев О.В. ХХ съезд КПСС: новации и догмы. – М.: Политиздат, 1991.
  2. Аргументы и факты Казахстана. – 1997. – №22.
  3. Известия. –1953 – 4 апреля
  4. Известия ЦК КПСС. – – №11.
  5. Азалы Кiтап – Книга скорби. Растрельные списки. Вып. I: Алма-Ата и Алматинская область. – Алматы: Адiлет, 1996. Азалы Кiтап – Книга скорби. Растрельные списки. Вып. II: Алма-Ата, Алматинская и Жамбылская области. – Алматы: Казакстан,
  6. Гуревич Л.Я. Тоталитаризм против интеллигенции. – Алматы: Караван,
  7. Архив Президента РК. – Ф. 708.– Оп.–27. Д.– 152.– Л. 7.
  8. Архив Президента РК. – Ф. 708.– Оп.–27. Д.– 152.– Л. 8-10.
  9. Архив Президента РК. – Ф. 708. – Оп. – 26. – Д. 128. – Л. 120.
  10. Архив Президента РК.Ф 708.Оп.-26.-Д. 128.Л.59, Д 78.Л.152.
  11. Реабилитация. Политические процессы 30-50-х годов. – М.: Политиздат, 1991.
  12.  Медведев Ж., Медведев Р. Неизвестный Сталин – М: Фолио, 2002.
  13. Козыбаев М.К., Абылхожин Ж.Б., Алдажуманов К.С. Коллективизация в Казахстане. – Алматы: Наука, 1992.
  14. Архив Президента РК.Ф. 708.Оп.35.Д. 1293.Л. 258.
  15. Аксютин Ю. Н.С. Хрущев: "Мы должны сказать правду о культе личности". – Труд. – 1988. – 13 ноября.
  16. Хрущев Н.С. Воспоминания. – М.: Вагриус, 1997.
  17. Архив Президента РК. – Ф.708. – Оп. 30. – Д. 455. – Л. 11, 16.
  18. Архив Президента РК.– Ф.708.– Оп. 33.– Д. 171.– Л. 237238.
Год: 2014
Город: Алматы
Категория: История