Общее и инокультурное в ассоциативном тезаурусе казахстанцев

В статье представлен анализ русскоязычного ассоциативного тезауруса казахстанцев в разные периоды советского и постсоветского времени. Зафиксированы культурологические и социально-психологические особенности наполнения ассоциативных полей. Обозначен процесс обеднения и стандартизации русского языка в Казахстане. Отдельно рассмотрены инокультурные знаки (европейские параллели) в ассоциативном тезаурусе молодых казахстанцев. Психолингвистический анализ формирования понятий включал в данной работе в себя не только выделение признаков общих для определенного класса объектов, но и раскрывал правила, связывающие эти концептуальные признаки. В заключительной части статьи рассматривается влияние обозначенной социологами казахстанской социокультурной общности на языковое поведение носителей языка. Диалогичность в данной статье обозначена как ведущий принцип идеального дискурса.

Словарь ассоциативных норм любого языка всегда выступает как оригинальный и надежный источник при культурологических и социально-психологических исследованиях. В свое время «Словарь ассоциативных норм русского языка» [1] зафиксировал целый ряд ассоциатов, полностью обусловленных историческими советскими реалиями 50-60-х годов прошлого столетия, в ряде случаев не вполне понятных современному носителю языка (первое слово стимул, второе – ассоциат): «добрый – человек из Сезуана, дядя – Сэм, жить – по-коммунистически, существовать – две системы».

Язык и общие социальные шаблоны мысли (в том числе и эстетические пристрастия эпохи) оказываются в данном случае взаимосвязанными. В человеческом опыте, представленном посредством ассоциативного словаря, действительно даны образы, из которых нужно исходить как из фактов. Для сравнения приведем те ассоциации, которые зафиксированы к этому же ряду стимулов, но уже в «Русском ассоциативном словаре» (80-90 годы прошлого столетия) [2]: «добрый – вечерМосква, дядя – Ankle, жить – бедно, существовать – в мире».

Любой язык как некая духовная субстанция всегда меняется и не имеет свойства застывать от точки до точки. Заметим, что подобный аспект исследования свойственен и социальной теории П.Бурдье, в которой использование языка приравнивается использованию концепций: «Среда, ассоциируемая с определенным классом условий существования, производит habitus, то есть систему прочных, приобретенных предрасположенностей, структурированных структур, предназначенных для функционирования в качестве структурированных структур, то есть в качестве принципов, которые порождают и организуют практику и предоставления» [3: 17-18]. Умберто Эко обоснованно называет эту область «логосферы» идеологией: «Мы будем понимать под идеологией все то, с чем так или иначе знаком адресат и та социальная группа, которой он принадлежит, системы его психологических ожиданий, все его интеллектуальные навыки, жизненный опыт, нравственные принципы» [4: 108].

Проследим, что и как, например, отражалось еще в 90-е годы ХХ века в ассоциативном мышлении русских в России и русскоязычных носителей в Казахстане (РАС – ассоциации, полученные в России на слова-стимулы [2], КАС – ассоциации, зафиксированные при опросе на те же слова в Казахстане [5].

Слова-ассоциации расположены по степени частотности, количество ассоциативных реакций в обоих случаях близкое (приводятся наиболее частотные реакции):

«Жизнь – РАС: смерть 62, прекрасна 30, долгая, хороша 16, коротка 13, жестянка, тяжелая 12, моя, прожить 9, длинная 8;

Жизнь – КАС: смерть 20, счастье 17, долгая 16, радость 13, короткая 7.

Добрый РАС: человек 72, дядя 52, злой 46, день 29, друг, малый 26, хороший 13, вечер 12, папа 9, молодец 8;

Добрый КАС: человек 69, друг 54, родители 27, доктор 11, волшебник, мама, папа, сильный, супруг 10, злой, дядя 8.

Вода – РАС: холодная 48, чистая 42, пить 20, море 18, прозрачная 15, родниковая 14, жидкость, река11, мокрая, питьевая 9, живая, земля 8

Вода – КАС: море 38, река 13, кран 12, озеро, прозрачная11 , чистая, холодная 10, жизнь 8».

Слова были одни и те же, но образы, которые они вызвали, разные и смысл, который им придается, также не идентичен. Безусловно, коллективные стереотипы и системы ценностей присутствует и в первом, и во втором случае, но значимо иное. Несмотря на определенную логичность казахстанского «варианта» ассоциативного поля, слово в таком варианте не выражает полного атрибута положения вещей, «идеального» события нет. Пожалуй, именно по отношению к ассоциативным рядам, зафиксированным на материале русского языка можно говорить о неизбежном отсутствии этнических стереотипов. В них в первую очередь зафиксировано «мышление толп» стереотипные и повторяющиеся образы. Слова были одни и те же, но образы, которые они вызвали, разные и смысл, который им придается, также не идентичен. В языковой практике казахстанского постсоветского дискурса, выраженном в ассоциативном тезаурусе, очевидны процессы обеднения и стандартизации языка. Язык (в этом случае неважно – казахский или русский, татарский или уйгурский) в Казахстане перестает быть феноменом культуры и выступает лишь как средство фиксации и передачи информации.

Психолингвистический анализ формирования понятий включает в себя не только выделение признаков общих для определенного класса объектов, но и раскрывает правила, связывающие эти концептуальные признаки. Приведем пример из современной практики. Какие «знаки» европейской (а именно французской) культуры зафиксированы в языковом сознании казахстанцев? Точнее что конкретно из культурных и социальных «знаков» Франции отражено в молодежном массовом сознании? Суть психолингвистического эксперимента сводилась к следующему: 100 испытуемых (студенты по специальности «Журналистика», «Туризм» от 18 до 21 года, не изучавшие французский язык) приводили слова, которые приходили по ассоциации при упоминании слов ФРАНЦИЯ, ФРАНЦУЗ, ФРАНЦУЖЕНКА. Они же должны были попытаться вспомнить известных им французских писателей, актеров и художников.

Результаты известного по своей методике лингвистического эксперимента были одновременно предсказуемы и неожиданны. Наиболее частотными ассоциациями к слову ФРАНЦИЯ были – «Эйфелева башня (24), Париж (23), романтика (8)».

От реальной и настоящей Франции для нас существует только красивая и стереотипная картинка. Франция в сознании молодых казахстанцев сведена исключительно к сувенирному Парижу и тому романтическому флеру, который передают скорее американские фильмы. Получается, Францию для себя мы открываем через американские «очки», как типичная американская домохозяйка. Столь же очевидно, что ни одна из французских и европейских ценностей (в том числе, «свобода, равенство и братство) попросту неизвестна нашим молодым людям. Но одновременно с этим, отметим и общий положительный окрас восприятия всего французского (результаты по эмоциональному отношению к словам Россия и Германия отличаются). Последнее очевидно в типичных ассоциациях к слову «ФРАНЦУЗ Наполеон Бонапарт (7), романтик (7), усы (5) и ФРАНЦУЖЕНКА – мода (7), духи (6), красивая (6)». Сравните с частотными ассоциативными рядами к словам «Германия – пиво(4), , аккуратность ( 3), фашисты (3), Берлин (2), война(2), машина (2); немецГитлер (7), обаятельный(3), фашист (3), пиво (2); немка – Меркель (6), платье (2),светлая (2), юбка (2)».

Проверка энциклопедичности знаний по французским персоналиям (нужно было привести фамилии актеров, писателей и художников) только обнажает скудость и примитивность нынешних казахстанских учебных реалий. На задание — назовите трех французских актеров (актрис) были названы – «Депардье (62), Жан Рено (28), Пьер Ришар (18); на задание назовите трех французских писателей Жюль Верн (12), Гюго (11), Дюма (8); назовите трех французских художников – Дали (6), Моне (3), Да Винчи (2)». Как предварительный вывод — из всех «искусств» Франции для наших студентов известно лишь кино.

Казахстанскими социологами предложен термин «мещанство» как объединяющая социокультурная общность современного Казахстана. Эта та особая идеология, в которой сохраняются советские идеологемы, в том числе и наиболее явные догматизм и поверхностность мышления. В интерпретации Г.Илеуовой «мещане» выступают как формирующийся базовый социальной слой, сам же термин не несет какой-либо негативной оценки. Приведем цитату, многое объясняющую в нынешней казахстанской ситуации: «Достигнув определенного, «как у всех» неплохого, жизненного уровня, они хотели бы зафиксировать, законсервировать те условия, которые позволили им достигнуть успеха. Отсюда их отношение к политике: они не хотели бы ничего менять» [6]. Мещане и являются тем «социальным атомом», в духе Морено: «Поскольку индивид проецирует эмоции на окружающие его группы и поскольку члены этих групп в свою очередь проецируют эмоции на него, на пороге между индивидом и группой можно распознать спроецированный обеими сторонами паттерн притяжений и отталкиваний [7: 220]. Этот паттерн и называется «социальным атомом», который характеризует нынешнее казахстанское общество. В качестве примера приведем «осмысление» совсем недавних исторических событий в одной из социальных сетей. Интервью девушки (снимали на камеру), которая рассказала следующее: «Декабрьские события в 1986-м году случились из-за того, что генерал Куропаткин, правивший здесь, устроил форменный голод: все продукты переправлял в русские губернии, местная молодежь взбунтовалась и устроила восстание. Длилось оно три недели или три месяца. Возглавил это восстание, кажется, поэт Шаханов… (в тексте смешалось все: 19 и 20 век, несовместимые советские и российские реалии, но идеальные отражены массовые и одновременно мещанские стереотипы восприятия). Под этим обозначением «мещанство» подразумевается и бытовой традиционализм в оценке всего и вся, близкий к нулю уровень креативного и критического осмысления себя и общества и другие социальные манифестацию Качественные проявления последнего закреплены в казахстанских медийных образчиках.

Пожалуй, именно по этой причине в казахстанском молодежном сленге оказывается более популярным слово «грамотный» (толковый) как неполная замена российского эквивалента «правильный». Показательны в российской речевой культуре слова-лидеры последних лет: «правильный», «пафосно», «жесть» (за каждым из слов – протестные жизненные установки). В казахстанском молодежном дискурсе пока не задаются подобные стандарты и стереотипы социального поведения. Последние казахстанские речевые образчики ближе всего к провинциальному брюзжанию по поводу всего окружающего. Самые типичные слова-клише следующие: «цивильно (там все хорошо, но только не дома), беспонтовый (простой или же бестолковый), нечто» (как высшая оценка чего-либо) популярные в 90-е года слова в российской молодежной среде: «И вообще, там (в Лондоне, Париже, Блумингтоне) все так цивильно». Не обнаруживается самое важное в молодежном социолекте Казахстана продуманное следование определенной идеологии. В конечном счете, казахстанский молодежный дискурс не есть феномен постмодерновой культуры (как оно зафиксировано во всех странах), он большей частью болезненно спокоен и глубоко провинциален и он же вне этнических и культурологических стереотипов.

С другой стороны, идеологическое заполнение казахстанских реалий советским и одновременно российским содержанием и оценкой всего и вся неизбежны. По единственной причине, как подчеркивают сами казахстанские политологи и социологи: «Внутри самого государства пока не создано единого культурного и даже ментального пространства, которое могло бы сформировать общие для всех национальные ценности» [8: 136]. При этом с завидной периодичностью, но с малой толикой результативности раздаются предложения внедрять новые символические образы, создавать культурные стереотипы, общие для всех казахстанцев.

Язык связан с постижением действительности. Именно диалога по исходному условию и не хватает казахстанским речевым образчикам. Замечу, диалогичность может присутствовать даже в одной фразе, брошенной на митинге: «Бабы, не рожайте коммунистов».

Замечу, что диалогичность по содержанию является главенствующей в западном речевом идеале. Именно это качество присутствует в западном «варианте» риторики, который, естественно, не может абстрагироваться от типа культуры с одновременным приматом индивидуализации, соревновательности, рационализма.

Казахстанский дискурс складывается на наших глазах. По-прежнему он отражение наследия советской империи, но он уже имеет отличия от нынешнего российского дискурса. Языковое пространство в Казахстане отражает реальную речевую и социальную ситуацию нашего времени. На сегодняшний день можно предположить о действенном и не всегда позитивном влиянии постсоветских мифологических реконструкций далекого и относительно недавнего прошлого на сознание становящегося казахстанского общества.

 

 

  1. Cловарь ассоциативных ном русского языка. Под ред. А. А. Леонтьева. – М.: Изд-во Московского университета, 1977. – 192 c.
  2. Русский ассоциативный словарь. Книга Прямой словарь: от стимула к реакции. М.: “Помовский и партнеры», 1998. – 224 c.
  3. Бурдье П. Структура habitus, практика // Современная социальная теория. Новосибирск, 1995. С.16-39 4 Умберто Эко. Отсутствующие структуры. Введение в семиологию. – СПб.: Петрополис, – 432 c.
  4. Гиздатов Г.Г. Когнитивные модели в речевой деятельности. Алматы: Гылым, – 198 c.
  5. Илеуова Г. Современное мещанство: социальный конформизм или адаптация к жизненной среде? Доступен: http://www.ofstrategy.kz/index.php/ru/research/socialresearch/item/396-sovremennoe-meshchanstvo-sotsialnyj-konformizmili-adaptatsiya-k-zhiznennoj-srede [Проверен 19/11, 2015]
  6. Морено ЯЛ. Социометрия: экспериментальный метод и наука об обществе. М.: Гнозис, – 228 с. 8 Коктейль Молотова. Анатомия казахстанской молодежи. Алматы: ААО, 2014. – 245 с.
Год: 2015
Город: Алматы