Центральная Азия во внешней политике Казахстана:Историческая ретроспектива

Тема интеграции в центральноазиатском регионе была политизирована с первых же дней независимости бывших союзных республик. Достаточно вспомнить драматургию межгосударственных перипетий, которые последовали сразу же после скоропалительного соглашения в Беловежской пуще 8 декабря 1991 года, когда Президент Республики Казахстан Н.А. Назарбаев напрямую указал, что альтернативным шагом славянскому единению явится создание группировки государств из бывшего СССР, построенной по мусульманскому признаку. Сегодня этот демарш рассматривается как дальновидный дипломатический маневр, воспрепятствовавший реальной угрозе создания политических образований по этническому или национальному принципу, к тому же отягощенных ядерным потенциалом. В результате 21 декабря того же года была подписана  Декларация об образовании Содружества Независимых Государств, способствовавшая цивилизованному упразднению Советской империи, но также отсрочившая на неопределенный срок вопрос о самостоятельном интегрированном пространстве в Центральной Азии.

В последующем разноскоростная динамика вхождения в рынок, ревнивое отношение друг к другу политических элит, преобладание этно-патриотической эйфории в общественном мнении еще в большей степени увеличили дистанцию между республиками. Не помогло и упование на то, что «капитализм сам по себе все уладит», за исключением устойчиво налаженного субконтинентального наркотрафика. Попытки объединения народов на основе исламского тождества также результируются лишь антиконституционными попытками создания Халифата на основе средневековых религиозных догматов. Пугает народы и угроза «гегемонистских» устремлений продвинутых республик, а также фантомные угрозы возрождения пантюркистских настроений.

Однако основным сдерживающим фактором следует считать успешно реализованный  советский проект по размежеванию и созданию административно-государственных единиц, построенных по этническому признаку. Это произошло, как отмечали западные аналитики, благодаря «полному слиянию Центральной Азии в коммунистическую политическую и экономическую систему» [1], хотя здесь лишь внешне укоренились европейские ценности и продолжал доминировать комплекс средневосточной ментальности. В регионе сложился конгломерат национальных формирований, статусное положение и этнические границы развития которых определяются советской легитимацией. Этнический принцип, заложенный в основу строительства советской государственности, выработал устойчивые примордиальные стереотипы, согласно которым внутри каждой из республик дихотомия «мы – не мы» трансформировалась в деление на титульные и нетитульные нации. Однако если во времена советской империи Центральноазиатские «государства-нации» определяли себя по большинству случаев по культурологическим параметрам, то в настоящее время нарратив государствообразующей нации артикулируется терминами прямого политического действия. На ближайшую перспективу этот процесс не имеет обратного хода, и эту данность новейшей истории следует принять за исходное положение при анализе геополитической ситуации в регионе. Преимущество в международных отношениях принадлежит сегодня практике налаживания двухсторонних отношений, нежели организации какой-либо межстрановой коалиции на основе многосторонних обязательств, определяемой географической близостью.

Тем не менее сближение центральноазиатских народов обусловлено, на наш взгляд, императивами самой истории, как в ретроспективном ее измерении, так и перспективами на будущее, несмотря на пестроту развивающихся здесь центробежных сюжетов и различие полюсов тяготений. На почве народной органики здесь никогда не прекращался процесс взаимовлияния народов и культур.

Сложившееся представление о Центральной Азии (Средней Азии и Казахстане) как о пяти четко определенных политических единицах имеет смысл только на текущий момент, охватывающий современный период истории. Между тем вся предыдущая летопись региона позиционирует вышеупомянутые страны, пространство которых постоянно видоизменялось, в качестве подвижных расчленяющихся или расширяющихся центров притяжения в зависимости от развертывавшихся в регионе событий. Невзирая на разветвление языковых наречий, разделение на пасторальные и земледельческие народы, надэтнический фронтир Центральной Азии, проходящий по линии Амударьи, еще с времен распространения ислама символически отделял ее от мира классического Востока. Если же подняться выше по политической карте данного региона, постепенно трансформирующегося в пояс степей, то и здесь Центральная Азия также имела явственные границы, определявшие ее в качестве буферной зоны между Россией и Китаем. Различные этнические группы сумели сформировать здесь смешанный и взаимозависимый конгломерат, исповедующий единую тюрко-персидскую исламскую культуру. Неслучайно, что именно в данном регионе пролегали два маршрута Шелкового пути, по которым шли негоцианты и миссионеры, упоминавшиеся еще Птолемеем. А Рене Груссе рассматривал эту землю как матрицу наций, «vagina gentium» и называл ее вместе со степями Орхона, Керулена и Южной Монголии «Азиатской Германией» [2]. «Фирдаус ал-Икбал» Муниса и Агахи, исторический источник уже XIX столетия, повествуя об истории Хорезма, распространившего свое влияние вплоть до Казахской степи, перечисляет целый ряд имен хорезмшахов, разноплеменное происхождение которых свидетельствовало о тесной взаимосвязи политических элит того времени [3]. Поэтому неслучайно, что академик В.В. Бартольд назвал факт уничтожения Советами Хорезма как политической единицы «чуждым местным историческим традициям» и «полным противоречием этим традициям» [4].

Лишь только с победой большевизма в крае и приходом индустриальной модернизации фрагментация региона обрела пролонгированный характер, обусловленный не интересами на местах, а стратегией метрополии, когда «в Центральной Азии относительно гомогенное местное население было разделено на несколько национальностей, каждая из которой заполучила собственную союзную республику и собственный язык» [5]. Если в период царского правления администрация относилась совершенно безразлично к устремлениям мусульман как к субъектам империи и полностью игнорировала проблему их идентификации, то Советы были «единственным в мире государством, построенным на этническом принципе» [6].

Безусловно, что нахождение Центральной Азии в составе Советского Союза в значительной мере ускорило процессы модернизации по сравнению с другими странами «третьего мира». И, как знать, возможно, что при дальнейшем существовании СССР даже при отсутствии коренных трансформаций в области политики, развитие в составе сверхдержавы еще в большей степени повысила бы статус южных союзных республик в сравнении с близкими по социально-экономическому положению сообществами. Однако «имперская» парадигма с неизбежностью привела бы к дивергенции, поскольку именно в советский период центральноазиатские народы консолидировались в нации европейского типа.

С другой стороны, отсутствие опыта пребывания в условиях реального федерализма, который подразумевает понятия толерантности, плюрализма, разделения полномочий, консенсуса и компромиссов, привело к тому, что вчерашние «братские» республики, обретя статус суверенности, первым делом отгородились частоколом государственных границ, спор о которых продолжается до сих пор. Росту недоверия во многом споспешествовало и разделение по «национальным квартирам» некогда общей истории, когда началась борьбы за символическое величие прошлого. А в целом в отношениях между народами продолжают существовать исключительно высокие коммуникационные барьеры, воздвигнутые социальной, этнической, политической и идеологической поляризацией. Мы были приучены к тому, чтобы воспринимать социальную, этническую, политическую и идеологическую разнородность в качестве силы, а не слабости. Поэтому и к улаживанию внутренних межгосударственных разногласий по советской традиции прибегаем к помощи со стороны в лице могущественных третейских сил. Ведь неслучайно, что наиболее бескорыстная из них, Организация Объединенных Наций, отслеживая ход событий последнего десятилетия, призывает мировое сообщество содействовать установлению в регионе «границ с человеческим лицом» [7].

Современный Казахстан изначально позиционировал себя в качестве неизменной географической и исторической части Центральной Азии. Политический истеблишмент республики также четко осознает, что, будучи субконтинентом, не имеющим выхода к морю, успех его стратегического расположения в качестве моста между крупнейшими евразийскими центрами зависит от развития эффективной инфраструктуры на консолидированных началах, что только это может связывать его с остальным миром на конкурентной основе. Имея рынок емкостью в 55 млн. населения, достаточное  количество природных и энергетических ресурсов, развитую аграрную базу единая Центральная Азия при должном обмене капиталом, людьми и технологиями могла бы повторить модель Европейского Союза со всеми вытекающими отсюда положительными последствиями.

Поэтому в стратегию развития Казахстана изначально были заложены императивы объединения на региональном уровне. В конце прошлого столетия Президентом РК Н.А. Назарбаевым перед интеллектуалами Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана для размышлений была поставлена альтернатива: «От нас с вами зависит, будет ли Центральная Азия и ее независимые государства рассматриваться как случайный осколок от развалившейся государственности или как целостный регион со своей исторической перспективой» [8]. К сожалению, мнений на этот счет так и не последовало. Следующим шагом явилось прагматическое предложение к объединению по формату чисто хозяйственных интересов на основе объединения углеводородных ресурсных баз Узбекистана, Туркменистана и Казахстана, а также водно-энергетических потенциалов Таджикистана и Кыргызстана. Учитывая разрывы и отставания в экономическом развитии республик, лидером Казахстана была предложена доктрина «разноуровневой и разноскоростной интеграции». В ее основу легли те же принципы взаимовыгодного сотрудничества на основе рыночных отношений, но уже отягощенного императивами мировой экономики. «Подготовиться в рамках региональной интеграции к более мягкой адаптации к глобальным рынкам – это абсолютно корректный и оправданный ход», призывал в 2004 году Н.А. Назарбаев [9]. Но это также оказалось «голосом вопиющего в пустыне». Последним в этом агитационном марафоне явилось озвучивание идеи о создании союза пяти стран Центральной Азии, подразумевающей единую стратегию как в политическом, оборонном, так и в экономическом измерениях, «как объективный и естественный процесс, обусловленный национальными интересами каждой из стран» [10], который также не возбудили интереса.

Лишь только этот краткий перечень интеграционных инициатив, оказавшихся фальстартами по маршруту к объединению, явно свидетельствуют о том, что сложившийся государственный менеджмент в центральноазиатских республиках не в состоянии адекватно отвечать на вызовы времени. Попытки со стороны Казахстана реанимировать идею Мустафы Кемаль Ататюрка о создании мегаидентичности родственных народов пробуксовывают, но не по принуждению, как в прошлом, а по наитию узко локального мышления.  Таким образом, межгосударственная идентичность в Центральной Азии, несмотря на историческую обусловленность ее народов жить в общем доме, не доходит даже до уровня интеграции новообразованных Прибалтийских стран, где прошлые противоречия по своей степени были гораздо глубже конфликтных коллизий в мусульманских районах бывшего СССР.

Не будет излишним еще раз повторить, что причина тут кроется в особенностях этногенеза центральноазиатских народов, прошедших в новое и новейшее время уникальный эксперимент по искусственному созданию наций, где порой путались понятия национальности и гражданства, несмотря на унифицирующий характер советского правления. Отсюда и пошло то, что «новообразованные государства на начальном этапе самостоятельного развития начали определять фактор этнической принадлежности выше идеи общегражданского общества и общечеловеческих ценностей. Понятие нации стало напрямую ассоциироваться с национализмом со всеми вытекающими отсюда последствиями» [11]. Между тем региональное самосознание как и этническая идентичность, претерпевает на фоне глобализации коренные системообразующие трансформации. Как отмечалось на Международном научно-теоретическом семинаре «Мультикультурализм. Национализм. Идентичность», прошедшим в Киеве в 2006 г.: «Национальные государства в их классическом понимании, сегодня уже не в состоянии в полной мере обеспечить собственный культурный суверенитет. Ведь 100-150 лет тому назад они строились на фундаменте сугубо этничности (язык-культура-территория), вместо этого сейчас, эту роль выполняет сложный синтез политических, экономических, ценностных, культурных, ментальных, информационных и других основ. Поэтому вполне вероятно, что ХХI век в истории человечества станет временем конкуренции идентичностей, или культурно-цивилизационных платформ»[12].

Это значит, что на смену понятию «этничности» в качестве консолидирующего начала заступает модифицированное его расширение в виде «идентичности». Это своеобразная адаптационная реакция на выработку системы глобальных балансов. Даже имея в качестве стратегического партнера одну из сверхдержав, страны Центральной Азии будут не в состоянии по одиночке играть роль несущей колонны уникальной культурно-цивилизационной платформы под названием Центральная Азия. Также маловероятным представляется сепаратный шанс адекватно отвечать на вызовы времени с точки зрения экономического развития.

Тревожные симптомы на рынке продовольствия уже в текущем году могут повлечь за собой серьезные социальные последствия. В этой связи далеко нериторическим звучит вопрос: каким образом скоропалительные заявления коллег о «региональных претензиях Казахстана»[13],  о его желаниях «играть первую скрипку» в регионе» [14] или аннексировать «рынки стран Центральной Азии для казахстанских капиталов» [15] скажутся на экспортных планах казахстанского агропродовольственного сектора? Мы также являемся свидетелями втягивания Центральной Азии в орбиту интересов трех глобальных панрегионов (Америка, Европа и Китай), когда открыто заявляется о так называемых «станах», как о «неработающих» государствах [16]. Это значит, что в современном мировом противостоянии Центральной Азии отводится место на задворках, поскольку на стратегической карте очередного раздела она по-прежнему представлена в образе лоскутного одеяла. В новой «Большой игре» мнение разобщенных «станов» будет звучать в последнюю очередь, а пословица учит, что: «Когда паны дерутся, то у холопов чубы трещат».

Казахстан в лице своего Президента уже в течение ряда лет посылает сигналы для обратной связи лидерам и народам республик Центральной Азии. В пространственно-временном континууме развития региона уже почти достигнута «точка буферкации», когда процессы дальнейшей дезинтеграции в регионе обретут необратимый характер. И если краткосрочные интересы возобладают над перспективным видением проблемы, то говорить о Центральноазиатской идентичности придется лишь в прошедшем времени. 

 

Список литературы 

1. Knight R. Why Russia is Nervous About Its Moslems // U.S. News and World Report. New York, 1979. - Vol. 86, № 19. P. 37.

2. Груссе Р. Империя степей. Аттила, Чингисхан, Тамерлан. Т. 1. - Алматы, 2005. - С. 19.

3. Islamic History and Civilization. Studies and Texts. / Ed. by Ulrich Haarman and Wadad Kadi / - Vol. 28. -  Leiden, Boston, Köln: Brill, 1999.

4.  Архив РАН. Ф. 68. Оп.1, Ед.хр. 85.

5. Meyer A.G. The Soviet Political System. An Interpretation. New York, 1965. - Р. 438.

6. Suny R.G.  Nationalism and Ethnic Unrest in the Soviet Union. //World Policy Journal, Summer 1989, Vol.6. No.3. Р. 17.

7.   content.undp.org/go/newsroom/central-asia-hdr-071205.en

 8. Нурсултан Назарбаев: Интеллигенция должна смотреть дальше политиков // Казахстанская правда. 1999, 30 сентября.

9. Региональная интеграция и евразийство. Выступление Президента Республики Казахстан Н.А. Назарбаева, Евразийский университет им. Л. Н. Гумилева // Казахстанская правда. 2004, 3 апреля.

10. Выступление Президента Республики Казахстан Н.А.Назарбаева на открытии министерской встречи 63-й сессии ЭСКАТО (Алматы, 21 мая 2007 года) // Казахстанская правда. 2007, 22 мая.

11. Бырбаева Г.Б. Центральная Азия и советизм: концептуальный поиска евроамериканской историографии. - Алматы, 2005. С. 39-40.

12. Преодолеть конфликт идентичностей... // День (Киев). № 96. 2006, 16 июня.

13.  dogryyol.com/article/7703.html

14.  iwpr.net/?p=bca&s=b&o=334971&apc_state=hrubbcadate2007

15.  gazeta.kz/art.asp?aid=9183

16.  Parag K. Waving Goodbye to Hegemony // The New York Times Magazine. January 27, 2008.

Фамилия автора: С.Ф. Мажитов
Год: 2009
Город: Алматы
Яндекс.Метрика