Мотив пути в казахстанской прозе XX века

Жанровое многообразие казахской прозы весьма значительно — от романа до рассказа. Темати­ка произведений самая различная — от далекой истории до современных будней; заметно преоблада­ние исторической тематики. «В казахской литературе начала 70-х годов, после приобретенных завое­ваний в художественном сознании личности, как средоточия общественных проблем в жанре пано­рамного романа, появилась потребность изобразить не сами исторические изменения, а их следствия: как они преломляются в психологии человека... Казахские писатели 70-80-х годов все больше изо­бражают личность «в своем кругу», но с выходом в проблемы общечеловеческие: человек и время, человек и обстоятельства» [1; 332].

Н.Ровенский, прослеживая творчество А.Алимжанова, анализирует то, как он начинает писать об истории Востока: «Из каждой поездки он привозил новые произведения. Сначала это были точные зарисовки интересных событий и человеческих типов, путевые очерки об архитектурных памятниках и социальных противоречиях современной Европы. Но за пестротой наблюдений и впечатлений у Алимжанова постепенно нарастал интерес к истории Востока» [2; 52]. После посещения стран Евро­пы, Азии и Африки писатель обратил свой взор к Азии. Какие страсти проносились над утомленными зноем просторами, какие социальные трагедии разыгрывала история? Как возникали книги Авицен­ны и овеянная нежной печалью гробница Тадж-Махал? Почему сохранился мертвый город Фатехпур и навсегда исчез полный жизни Отрар?

Пытаясь ответить на эти вопросы, А.Алимжанов становится исследователем, дополняя свиде­тельства старых книг собственными наблюдениями и выводами. Он ведет своего читателя в страну знаний, истории и древности. Определяющим в его прозе становится концепт пути, Дорога людей. «От проблем самоопределения Ануар Алимжанов переходит к проблеме соотношения Истины и Ве­ры, Воли и Силы, Силы и Разума и другим вековечным вопросам, которые, в конечном счете, приво­дят к проблеме возникновения Космоса и Хаоса и возвращения разрушенного Космоса в первона­чальный Хаос. В кругу этих вопросов стоит вопрос о месте художника, его долге, обязанности перед современниками и потомками» [3; 184].

Прошлое в его книгах воскресает, пробуждается силою хорошо «поставленного» исторического воображения. Н.Ровенский находит точный поэтический образ: «Следы ушедших по старым дорогам «укрыты пылью веков. Но их можно оживить в своем воображении и попробовать пройти по ним», бережно снимая покрывало с тех далеких дней, как влажный ветер в полдень снимает сонливость со старого цветка». Здесь сформулирован творческий принцип Алимжанова: бережно вскрывать покро­вы времени.

Мотив пути, дороги занимает ведущее место и в творческом наследии М.Симашко: «В широком смысле этот назначенный человечеству путь проходит через все страны и народы. Безразлично где — на Кубе, на Ближнем и Среднем Востоке, на площади в Душанбе или в Российском парламенте — происходит выбор между прошлым и будущим. Пойдут или нет караваны по этому пути?» [4; 57].

В пути показан Омар Хайям — повесть «Хадж Хайяма», само название которой символизирует пространственную характеристику. Показан рост героя, его развитие. Тот же самый принцип был применен в романе «Колокол», в названии которого использован вечный символ. Рост самосознания Ибрая Алтынсарина, движение героя вверх, ведущего своих земляков к выходу из окоема, к новой жизни, — в основе повествования. В пути находится летописец Авраам («Маздак»), великая Семирамида — Екатерина Вторая также изображена писателем в процессе ее взросления — от юной Каролин-хен до императрицы Российской (роман «Семирамида»). Правительница престола Российского все время в движении. Если в начале романа она путешествует с матерью, то в конце произведения она объезжает свои законные владения, вспоминая свою первую и единственную любовь и прощаясь с нею.

В названии публицистической книги «Дорога на Святую землю» слово «дорога» является, несо­мненно, ключевым. Если использовать все чаще применяемый в литературоведении термин «мета-текст» (самосознание текста), то будет ясно, что, сознательно или подсознательно создавая единый текст, М. Симашко определяет его главную, внутреннюю тему — тему дороги, пути. Причем это ха­рактеризует и его романы, и повести, а не только публицистику. Что же касается жанров произведе­ний, вошедших в последнюю книгу, то мы встречаем в ней документальную повесть и публицистиче­ские новеллы. Обратим внимание на их названия: «Великий Шелковый путь, или Анабазис с ино­странцами» (здесь дважды встречается слово «путь», поскольку «анабазис» в переводе с греческого языка — путь в глубь страны), «Великая Хазария», «Прообраз Евразии и искушения Президента», «Путь через экватор», «Дорога на Святую землю (Антисемиты и Божья Матерь)».

Как видно, «только при первом обращении внимания на заглавия слова «путь» и «дорога» явля­ются центральными. Но они также проходят лейтмотивом через само повествование. Такие компо­ненты поэтики, как заглавия, жанровые признаки в подзаголовках, фабульно-сюжетные метаэлемен-ты (лейтмотивы, финалы) несут в себе заряд метатекста. Проблема автора и автобиографической па­мяти является объединяющей» [5; 246].

Мотивы дороги и родины — центральные в творчестве А. Алимжанова и М.Симашко. «Как же быть тогда с исторической родиной? — размышляет писатель в «Дороге на Святую землю». — Фор­мально в Израиле я не считаюсь евреем, ибо по древней, еще родоплеменной традиции национальная принадлежность там устанавливается по матери. А в Германии не считался бы немцем, поскольку национальность там значится по отцу. Кто же я тогда перед лицом Господа? [4; 124]. И чуть ниже он отвечает на самим же поставленный вопрос: «Русский писатель».

М. Симашко в документальной повести «Великий Шелковый путь, или Анабазис с иностран­цами» высказывает свою точку зрения на проблему восточных и западных культур и цивилизаций, совпадающую со взглядами А.Алимжанова и Ч.Айтматова: «Начиная с античности и раннего средне­вековья здесь (на территории Центральной Азии) сталкивались в конфликтном противоборстве рим­ская и степная, тюркская и иранская, арабская и китайская цивилизации. При этом с геополитической точки зрения этот регион всегда выступал предметом завоеваний как «промежуточный пояс», «бу­ферная», «срединная» зона, которая предохраняла бы от непосредственного соприкосновения». Древний этический кодекс идущих по Шелковому пути заключался, по мнению М.М.Ауэзова, в сле­дующих строках: «Ты ничего не сможешь ни купить, ни продать, ни приобрести, если не будешь от­крыт для других».

В творчестве А. Алимжанова представлены все эпические жанры: роман, повесть, рассказ, очерк. В повести «Сувенир из Отрара» он показывает Индию не экзотическую, а трагическую — средневе­ковый мир со звездочетами и колдунами, астрологами и странствующими святыми. Султану Акба-ру — одному из Великих Моголов, господствовавших в Северной Индии, понадобилось в честь очередной из своих побед построить новую столицу, которая не уступала бы по архитектуре, блеску и роскоши лучшим столицам мира. Город возведен, но жители его покидают, задыхаясь от жажды и жары. Таков сюжет повести. Фатехпур мертв. Так, «размышляя о прошлом, устанавливая связь вре­мен и народов, их духовную преемственность, писатель помогает нам услышать предостерегающие голоса истории».

В то же время А.Алимжанов избегает навязчиво-назидательного тона, но остается выразителем своего времени. Это умело отмечает Н.Ровенский, потому что писатель увидел не только вечные ху­дожественные ценности, но и социальное неравенство. Быт просто иллюстрируется: невообразимая нищета и невообразимая роскошь. От Индии писатель переходит к раздумьям о прошлом Казахстана. «Сувенир из Отрара» захватывает яркими картинами прошлого, перекличкой времен, ощущением исторических связей в народных и человеческих судьбах. Восхищаясь памятниками Индии, герой повести... думает о древних городах Средней Азии, об Отраре, ждущем своего исследователя. Сереб­ряная монета из Отрара, которую бережно хранил герой во время поездки по Индии, случайно была унесена нищим. Многозначительная деталь. Может быть, богатая история степей так же вот незамет­но тратится и расхищается по мелочам?» [2; 55].

Но не со всем в повести А.Алимжанова согласен критик. Сравнение истории с амфорой, зву­чащее из уст главного героя Жомарта («Зачем я стараюсь собрать воедино осколки старой амфоры — истории. Первозданная четкость к ней все равно не вернется, правду истории трудно восстановить»), кажется надуманным и красивым: «У истории никогда не было столь мягких античных очертаний, да еще первозданных...».

О трагедии гениального поэта Рудаки, ослепленного за слова правды шахом Бухары, о его сти­хах и вечной славе идет речь в поэтическом очерке «Трон Рудаки». Автор очерка повествует о земле таджиков, о садах, взращенных на срубах гигантских скал, о героической истории народа, живущего на берегах древнего Согда. Алимжанову удалось передать «величие, аромат и прохладу горных цепей и ущелий Памира, благоговейную, мудрую тишину мавзолея Рудаки». Алимжанову подвластно все: образ легендарного поэта в блеске романтики и современного рисовода. Может быть, не совсем удачно название очерка — «Сказание о пахаре» (со словом «сказание» обычно связывается нечто ле-тописно-бесстрастное, отдаленное во времени), но автор «стремился передать эпический смысл чело­веческого труда, мудрую любовь к земле, романтику доброты». Такие точные слова находит Н.Ровенский для характеристики своего друга — казахского писателя А.Алимжанова.

В каждом факте прошлого и настоящего, в каждом камне старых городов А.Алимжанов «умеет точно рассмотреть отражение человеческих судеб и страстей. Он восхищается, размышляет, горюет, волнуется и нас увлекает своим волнением. «О, если бы стены могли говорить, если бы на камнях площади остались следы от казней, и сохранилось эхо предсмертных стихов поэтов! Об этом городе писали немало. Но никто не рассказал о судьбе его безымянных создателей. Все восхищаются лишь его величием. Но можно ли называть великим город, построенный на костях, город, который, не ус­пев родиться, пожрал своих создателей?» [2; 56].

Кое-где встречаются расхожие штампы («дорога черна от запекшейся крови», «город, пропи­танный кровью» и т. п.), иногда патетика слишком увлекает автора, и он перестает ощущать конкрет­ность материала. Н.Ровенский верен себе. Как критик, он не может пройти мимо красивостей: «сказочно красивые здания», мир сказок Шахерезады, «великая равнина... словно уходит в сказоч­ный сон»). Но не это главное.

Чтобы показать своеобразие стиля А.Алимжанова, критик сравнивает его произведения с «По­вестями красных песков» М.Симашко, отмечая своеобразие подхода писателей: «Если А. Алимжанов показывает, так сказать, синтез, обобщение зла, то М.Симашко исследует, обнажа­ет душевный механизм деспота». Оба прозаика пишут о враждебности деспотизма человеческой личности. «Жажда власти убивает мораль, — размышляет критик далее. — У деспота не бывает друзей, он уничтожает своих соратников, чтобы они не привыкли к нему и не возомнили бы себя равными ему. Уместно вспомнить гениально точные слова В.Г.Белинского: «Из всех страстей чело­веческих, после самолюбия, самая сильная, самая свирепая — властолюбие. Можно, наверное, сказать, что ни одна страсть не стоила человечеству столько страданий и крови, как властолю­бие» [2; 56]. Н.Ровенский-критик постоянно сверял свои оценки с основными положениями ста­тей великого русского литературного критика В.Г.Белинского. Он учился у критика XIX в., находя много ценного и поистине бессмертного в его суждениях, что пережило время.

Главные герои произведений А. Алимжанова и М. Симашко стремятся к добру и свободе сквозь панцирь средневекового зла. А.Алимжанов в очерке «Трон Рудаки» и М.Симашко в повести «Искушение Фраги» рассказывают о справедливости времени, которое уничтожает деспотов и уве­ковечивает память о великих поэтах, потому что деспоты убивают человеческую личность, а по­эты прославляют ее. Великий Рудаки и протестующий Махтум-кули, проклиная жестокие сред­невековые условности, с мудрым достоинством защищают «неправильное» — человеческую лю­бовь. Шах приказал ослепить Рудаки, Махтум-кули был изгнан из родного города. Их траге­дия — свидетельство извечного стремления человека к добру и справедливости, поэтому о них будут помнить всегда» [2; 58].

Вполне логично, что в этих произведениях образ поэта занимает главное место. Слово поэта всесильно, и оно несет гуманизм. Наиболее ярко пишет об этом А.Алимжанов: «Глумление над та­лантами не проходит даром даже для сильных мира, для владык. И если живописцы, поэты придут в столкновение с властью, то, о горе! Власть владыки ослабнет в народе. Ибо степень близости влады­ки к народу определяется степенью его близости к лучшим его поэтам, кумирам народа. Слова раз­гневанного поэта и кисть художника, жаждущего мести, страшнее меча срезают устои царя. Слово поэта всесильно».

Историческая романистика, обращаясь к темам прошлого, пытается ответить на жгучие вопросы современности. В прошлом писатели ищут параллели с днем сегодняшним, прошлое помогает разо­браться в действительности. Тему исторических цивилизаций и культур Востока в контексте идей евразийства разрабатывал русский писатель Казахстана М.Симашко [4; 231]. Путешествуя со своими друзьями по Центральной Азии, так много давшей для его исторической прозы (темы, сюжеты, ми­фы, предания, легенды и т.д.), М.Симашко описывает древний Мерв, называвшийся в разные истори­ческие эпохи то Маргиана — Александрия, то Маргиана — Антиохия. Из окна вагона виднелись сы­пучие барханы величиной с десятиэтажный дом, которые порой обнажали «вытянувшиеся цепочкой верблюжьи и человеческие кости, бронзовую посуду и кипы слипшегося вещества, бывшего некогда шелком. Здесь же находили греческие вазы с рассказами об осаде Трои, китайские секстанты, араб­ские астролябии, золотые фигурки Будды, иудейские мезузы, несторианские кресты, шахматные дос­ки и просто косточки — альчики для детской игры» [4; 38]. «Шах городов» — древний Мерв «стоит» на серой, с невнятными очертаниями холмов равнине, утопающей в волнах сухого горячего моря.

«Невообразимый, кричащий» покой начинает беспокоить путешественника. Два эпитета, подоб­ранные автором для описания тишины пустыни, настраивают на что-то противоречивое обычной че­ловеческой логике. Покой не может быть кричащим, он не издает ни звука. Тот же прием — совме­щение противоречивых, взаимоисключающих понятий — встречается в поэзии О.Сулейменова:

Степь — горы без вершин и без ущелий,

Ни гром, ни молния

Не встали и не сели.

Спокойный ужас солнца

И орлы.

Ужас не может быть спокойным, он подразумевает реакцию. Далее у М.Симашко детальное описание пейзажа, сама медлительность описания начинает работать на ускорение «внутреннего» времени, времени переживания, поскольку все острее и яснее становится: надвигается что-то зловещее.

«Покой, тишина — ключевые слова в цитируемом отрывке. Повествование ведется от третьего лица, автор превращается в стороннего наблюдателя» [5; 239]. Повествование неторопливо: «Он вы­ходит из машины, приглядывается к срезу холма, отделяет ломкий, будто из пересохшей бумаги слой. И вдруг понимает, что у него в руке часть человеческого скелета: ребро с позвоночником или голень, сделавшиеся совсем невесомыми, но сохранившие в сухом каракумском песке свою форму. Весь этот холм и другие вокруг состоят из человеческого праха. Одни представляют собой сложен­ные друг на друга скелеты, другие выстроены из одних только черепов. Это все, что осталось от огромного города, раскинувшегося на многие десятки километров и восхищавшего путников своими дворцами, садами, караван-сараями, банями, библиотеками, богатством и приветливостью жителей» [4; 40]. Так, история переплетается с современностью. «Человечество бредет в своей истории по ко­лено в крови...», — приходит к выводу М.Симашко. Только красота вечна и неподвластна времени: «...и все парил там, не приближаясь и не отдаляясь, купольный прямоугольник мавзолея султана Санджара, последнего из Больших Сельджуков».

Шелковый путь, таким образом, — своеобразный путь через века и цивилизации. Создатель им­перии Сельджуков — великий вазир Низам аль-Мульк ат-Туси за полтысячи лет до Макиавелли на­писал «Сиясет-наме» — книгу об управлении государством. Мост через древний Оксус, построенный в начале века в Мерве, был вторым по величине в мире в то время. Благодаря своим поистине энцик­лопедическим знаниям и умению воплощать эти знания в историческое повествование, М.Симашко создает не просто жанр путешествий. Его повествование философско-насыщенное, богатое паралле­лями, сравнениями разных исторических эпох. Знание не делится по расовому признаку, не имеет национальности, оно общечеловечно. Империи старели и рушились под собственной тяжестью, на смену им являлись другие. Точки зрения на исторические процессы у А.Алимжанова и М.Симашко во многом схожи.

 

Список литературы

1      Исмакова А.С. Казахская художественная проза. Поэтика, жанр, стиль. — Алматы: Ғылым, 1998. — 394 с.

2      Ровенский Н. История учит оптимизму // Ровенский Н. Назначить себе высоту. Литературные портреты, статьи, раз­мышления. — Алма-Ата: Жазушы, 1973. — С. 52-59.

3      Нургали К. Р. Концепция человека и истории в прозе. — Астана, 2004. — 283 с.

4      Симашко М. Великий Шелковый путь, или Анабазис с иностранцами // Симашко М. Дорога на Святую землю. — Алматы: Изд. дом «Жибек жолы», 1996. — С. 5-58.

5      Ананьева С. Русская проза Казахстана. Последняя четверть ХХ — первое десятилетие ХХІ века. — Алматы: ИД «Жибек жолы», 2010. — 356 с.

Фамилия автора: К.Н.Нургали
Год: 2012
Город: Караганда
Категория: Филология
Яндекс.Метрика