Торе как источник тюрко-монгольского законодательного права (историографический анализ)

Ретроспективный характер исторического познания и необходимость выработки новых подходов позволяет определить подверженных колебаниям и изменениям оценок событий через изучение исторических источников. Основная задача заключается в органическом соединении исторических источников и научной истори­ческой мысли для осуществления исторического синтеза, который бы основывался на всесто­роннем учете всех факторов, творящих истории. Только критически обновленное отношение к теоретическим основам понимания истории в сочетании с новыми подходами к изучению исторических источников создает новую ситуа­цию в исторической науке. Историческое прош­лое раскрывается перед нами в исторических источниках, настолько многогранно, что с точки зрения современной гносеологии методика его изучения может быть охарактеризована как ком­плексная. Комплексный подход к историческим источникам как проблеме исторического позна­ния определен объектом изучения как сама историческая реальность, исследуемая во всем ее многообразии. Современное движение исто­рической мысли представляет источник права как определенную сферу регулирования, кото­рое занимает важное место в правовой системе кочевников.

Обычное право торе возникло задолго до создания Монгольской империи в качестве источника обычного права ("высшего закона", публичного, государственного права) у тюрков -в отличие от народных правовых обычаев " йосун", регулировавших бытовые отношения между членами племен. Оно не утратило своей актуальности и после создания системы права империи Чингисхана. Более того, оно продол­жало действовать даже в государствах Чинги­зидов, которые помимо собственно монгольской системы права, стали использовать и местные системы права (в первую очередь мусульман­скую). Преобразовательная деятельность Чин­гисхана и его преемников сделала торе своего рода "вспомогательным" правом по отношению к новому имперскому законодательству - Ясе, своеобразным мостом от прежнего обычного права племен к четкой системе права Монголь­ской империи [1, С.541].

Западный номадолог П. Голден определяет, что законодательные и государственные тради­ции древних тюрков находят свое отражение и в культовых, политических и социальных формах функционирования Монгольской империи [2, р.73]. Как в свою очередь подтверждает своими исследованиями Т.Дж. Барфилд рассматривая кочевую культуру как особую систему, изме­нения в которой определяются потребностью к адаптации к специфическим природным и социальным условиям. Кочевые государства, по мнению американского автора, представляли собой "имперские конфедерации", автократи­ческие и государствоподобные во внешней и военной политике [3, с.43]. Российский иссле­дователь В.В. Трепавлов приходит к выводу, что путей и способов распространения кочевой государственности было, по крайней мере, четыре: письменная история, историческая па­мять (фольклор), традиционные правовые нор­мы и государственная практика. Таким образом, интегративный характер информации содержа­щейся во всех этих источниках позволяет историку представить характеристику кочевни­ческих политических структур [4, С.31]. Осно­вываясь на современной методологии изучения источников (способ кодирования информации, этнополитическая принадлежность автора, время создания источника) исследователь опре­деляет: "выявленный на сегодняшний день ком­плекс источников позволяет начать разработку проблемы историко-генетических связей в кочевой государственности. ...для политических структур кочевников такими средствами высту­пали (в порядке значимости) нормы торе, ин­формация эпических сказаний, практика госу­дарственного строительства" [4, С. 112].

В этой связи интересен системный подход Р.Ю. Почекаева к проблемам источника права и сложения правовых отношений в кочевых об­ществах. Торе - "порядок, закон, обычай, тради­ция", возникший у древних тюрков как опре­деляет большинство историков, но по-разному указывают на ее место в правовой системе кочевых обществ (иногда даются и более рас­ширительные толкования - "держава", "власть") [1, с. 530]. Анализируя степень изученности проблемы, Р. Ю. Почекаев полагает, что на сегодняшний день существуют несколько точек зрения относительно места торе в правовой системе тюркско-монгольских народов и в Мон­гольской империи. "Большинство зарубежных исследователей склонны полагать, что под торе понималась вся совокупность норм и правил, регулирующих взаимоотношения и деятель­ность тюркского общества, включая как древние народные обычаи, так и право творимое монар­хами и правителями. Другие считают, что торе, в отличие от народных обычаев "йосун", было продуктом правотворческой деятельности мо­нарха (своего рода "имперский закон"), включая в его сферу регулирования вопросы как публичной, так и частной жизни народа. При этом и те и другие придерживаются той точки зрения, что торе у тюркских народов нашло полный аналог у монголов при Чингисхане и его преемниках под названием "ясы" и даже утверждают, что в результате монгольских завоеваний тюркские народы и государства вместо своего исконного термина "торе" стали применять чуждый им монгольский термин " яса", обозначая им, в принципе, ту же систему правовых норм" - определяет Р.Ю. Почекаев [1, с. 540]. Акцентируя внимание на значении торе, в тюрко-монгольском кочевом обществе рос­сийский исследователь Р.Ю. Почекаев приходит к выводу: "Торе, таким образом, можно опре­делить как один из существенных и неотъем­лемых элементов в системе права Монгольской империи и последующих государств Чин­гизидов, который сочетает в себе элементы как собственно черты источника (формы) права, на который непосредственно опирались при регу­лировании правовых отношений, так и некие идеологические аспекты, которые, в известной степени, определяли применение других правовых источников (включая ясы, ярлыки и т. д.)" [1, с. 541]. Общей тенденцией в однород­ном потоке исторического знания является заключение, что торе оставалось действующим источником права - наравне как с монгольским писаным законодательством, так и с нормами мусульманского права, принятыми во многих государствах Чингизидов с XIV в.

Исследовательские практики современной исторической науки показывает специфику средневекового общественного сознания вообще и монголов в частности, не позволяет свести понимание торе исключительно к совокупности нормативных правил. Анализируя, уровень раз­вития древних тюрков и средневековых монгол, ученые приходят к выводу, что правовые нормы воспринимались ими как нечто высшее, исхо­дящее от божеств, а не создаваемое людьми -даже монархами. Т.Д.Скрынникова указывает на противоречивые стороны торе, которые опре­деляет его как "еще несакрализованное значение Закона", следование правилам и нормам которого обеспечивает равновесие и гармонию в природе и обществе. Торе, по мнению иссле­довательницы, имеет двойственную природу: с одной стороны - это совокупность норм, регу­лирующих деятельность общества и взаимо­отношения в нем, с другой - некий сакральный признак правления, критерий законности и истинности правителя [5, с. 47]. Современные авторы как Н.Н. Крадин [6, с. 192] и др. опре­деляют роль правителя в древних и средне­вековых монгольских государствах как посред­ника между Небом и подданными, обладающего рядом сакральных функций кочевых обществ, где обязанности монарха заключаются в защите своих подданных, обеспечении им небесного покровительства, достижении гармонии общест­венных отношений и порядке в обществе и государстве.

Так или иначе, исследовательская деятель­ность и современные аналитические методики показывают, что понятие торе и у тюрков, и у монголов связывалось, прежде всего, с во­просами власти, управления, статусом монарха. В свою очередь торе как продукт ханского законодательства, источник публичного права в известной степени противопоставлялось йосун -народным обычаям, регулировавшим сферу частных отношений. Такие определенные изме­нения связывались с появлением сильного, централизованного государства, которое при­ходило на смену вождеству и служило правовым обоснованием существования государственного аппарата и его функций, которое, также входило в содержание торе. Научные изыскания и кон­цептуальные подходы исторических исследова­ний показывают, что можно увидеть сущест­венные различия между торе тюркских племен и торе монголов до Чингисхана. В ранних тюрк­ских государствах торе создавалось прави­телями, активно занимавшимися правотвор­чеством и эта законодательная деятельность отражена, в частности, в знаменитых орхонских надписях и других памятниках рунической письменности, в которых термин "торе" встре­чается довольно часто, причем именно в ка­честве продукта ханского законотворчества [6].

Как считает В.В. Трепавлов, вопросы, кото­рые регулирует торе (система администра­тивного деления на правое и левое крылья; порядок выдвижения на высшие должности; соправительство; завоевание и покорение народов; распределение доходов и трофеев), остаются на уровне гипотезы и не подтверж­даются какими-либо конкретными данными источников [4, С. 40-41]. Все представленные сферы деятельности были свойственны боль­шинству кочевых империй Евразии, а не только монголам, поэтому как считает большая часть историков, нет особых оснований относить их к государственному регулированию, а не к народ­ной   традиции.   Превратившись   из системы конкретных норм права в совокупность прин­ципов, торе продолжало оставаться неотъем­лемой частью правовой системы монгольского общества. Их неизменность и незыблемость для всех категорий населения, начиная с хана и заканчивая последним харачу - простолюдином, представляла обширное поле для сословия монгольской аристократии в области ограни­чения ханской власти и адаптации правовых норм под собственные интересы. Толкование права представителями аристократии было довольно характерным явлением в период становления юриспруденции, особенно в период отсутствия у народов письменности [1, С.536-537].

Таким образом, обзор исторической литера­туры показывает - торе наравне с обычным правом "йосун" составляло систему источников монгольского средневекового права, которое отличали такие черты, как тесная связь с религиозными представлениями, неизменность и нечеткость. Социально-политическое значение стало в постепенном подчинении торе ин­тересам ханской власти: хан стал сам толкова­телем торе, интерпретируя его принципы в соответствии со своими интересами и государ­ственными задачами. Р.Ю. Почекаев указывает на трансформации и изменения торе в ходе своего дальнейшего эволюционного развития. Из системы норм права (публичного, государ­ственного) у тюркских народов и государств, затем превратилось в систему принципов, стоявшую над собственно правовыми нормами и обычаями монгольских племен, ассоциируясь с божественной властью и небесным авторитетом. Преобразовательная деятельность Чингисхана и его преемников сделала торе своего рода " вспомогательным" правом по отношению к новому имперскому законодательству - ясе, своеобразным мостом от прежнего обычного права племен к четкой системе права Мон­гольской империи [1, С.540]. Анализируя этот институт В.В. Трепавлов приходит к выводу, что он существовал в монгольском праве наряду с ясой, причем не противоречил ей, поскольку они имели разные предметы регулирования, он приходит к заключению, что яса налагала бытовые ограничения и предусматривала нака­зания за преступления, тогда как торе состав­ляло "административное" законодательство, "сферу компетенции монарха" [4, С.39-41]. Имперское законодательство Монгольского государства Яса исходила из основных норм и принципов тюркского права Торе. Все это позволило   принципиально   новому законода­тельству эволюционным и поступательным путем без сопротивления занять свое место в политико-правовой системе империи.

Прогнозируемой тенденцией в изучении исторических источников можно считать определение круга вопросов о формировании и функционирования политико-правовых систем кочевых обществ. Развитие исторической мысли на основе всестороннего комплексного анализа исторических источников показывает необхо­димость определения критериев их оценки и классификации. Появилась необходимость в новой постановке проблемы по исследованию социально-политической структуры, системы управления, норм права кочевого общества. Обширность источниковой базы (лингвисти­ческие источники, генеалогические предания, фольклор) при использовании новых методов анализа дает возможность всестороннего ис­следования проблемы сложения и развития политико-правовых систем кочевых государств и их моделирования.

 

Литература

  1. Почекаев Р.Ю.Эволюция торе в системе монгольского средневекового права// Монгольская империя и кочевой мир. Улан-Удэ, 2004.
  2.  Golden P.B. Imperial ideology of the Sourses of Political Unity Amongst the the Pre-Cingggisid Nomads of Western Eurasia. Wiesbaden. 1982.
  3. Барфилд Т.Дж. Опасная граница: кочевые империи и Китай (221г. до н.э.-1757 г. н.э.). Спб, 2009.
  4. Трепавлов В.В. Государственный строй Монгольской империи XIII в.: Проблема исторической преемственности,М., 1993.
  5. Скрынникова Т.Д. Харизма и власть в эпоху Чингис­хана. М., 1997.
  6. Крадин Н.Н. Империя Хунну. М., 2002.
  7. Бартольд В. В. Работы по истории и филологии тюрк­ских и монгольских народов. М., 2002.

 

*  * *

 

Фамилия автора: З. Майданали
Год: 2011
Город: Алматы
Категория: История
Яндекс.Метрика