Военная сила как фактор мирового управления

Аннотация. Данная статья посвящена вопросу влияния и места военного фактора в мировой политике, рассмотрены на примерах конфликты, и место военного фактора в их решений, Военная сила/военная мощь по-прежнему воспринимается в качестве приоритета реализации политической воли властвующих элит. Ей в равной степени склонны отдавать предпочтение и лидеры-традиционалисты «третьего мира» и рафинированные представители «политического класса» либеральных демократий 

В период первого десятилетия ХХI-го столетия вооруженное насилие продолжало оставаться приоритетным ресурсом разрешения проблем мировой политики. Фактор милитаризма продолжает сохранять свое значение в формировании внешнеполитической стратегии современных государств. Военная сила/военная мощь по-прежнему воспринимается в качестве приоритета реализации политической воли властвующих элит. Ей в равной степени склонны отдавать предпочтение и лидеры-традиционалисты «третьего мира» и рафинированные представители «политического класса» либеральных демократий

В общем методологическом плане в условиях неуправляемой внешней среды основным способом воздействия государств на внешний мир на протяжении тысячелетий была сила. Подобный выбор был обусловлен не только тем, что она представлялась наиболее эффективным (радикальным, оперативным) инструментом достижения внешних целей, но и состоянием самого мира, самих международных отношений, объективно продвигающих силу в качестве основного инструмента мирорегулирования. И это утверждают не только марксисты, которые всегда были откровенными апологетами насилия (известно, что К. Маркс называл насилие “повивальной бабкой” истории), но и их оппоненты, в том числе и либерального толка. “Традиционно в классической науке о международных отношениях мир изображался постоянно в “состоянии войны”, и поведение государств в таком мире объяснялось ожиданием, неизбежностью и хронической опасностью военного конфликта”, отмечали американские исследователи либеральной ориентации Р. Кеохейн и Дж. Най (оба из Гарвардского университета). Если согласиться с этим, если исходить из того что международные отношения анархичны (стихийны) по самой своей природе, в конечном счете являя собой состязательность в силе, то вполне понятно, почему именно она стала считаться наиболее важной категорией в теории и практике международных отношений, почему понятие “силы” так легко вписывается в логику самой международной системы [1].

Что же тогда вкладывает в понятие “силы на международной арене” современное политическое мышление? Ганс Моргентау, для которого сила своего рода архимедов рычаг мирорегулирования, решительно раздвигает ее границы, утверждая, что “сила есть власть над умами и действиями людей” [2]. Генри Киссинджер, не менее известный американский теоретик международных отношений, дает еще более краткое определение, полагая, что во внешней среде “сила есть влияние” [3]. Роберт Клайн, один из американских послевоенных гражданских стратегов, автор методики “оценки мировых сил” [4], между тем утверждает, что “сила на международной арене может быть определена просто как способность правительства одной страны заставить правительство другой предпринять то, что это последнее никогда не стало бы делать по своей воле, причем это может быть осуществлено за счет убеждения, принуждения или откровенного применения военной силы”. Близкое к этому определению можно найти у Р. Кеохейна и Дж. Ная. По их мнению, “силу можно представить себе как способность субъекта заставить других предпринять что-либо, что они иначе предпринимать бы не стали (и при этом по приемлемой для действующего лица “цене”). Силу можно также представить в терминах управления конечными результатами” [5]. Последнее предположение разделяет и английский философ Бертран Рассел, который заявляет, что “сила может быть определена как способ получения желаемых результатов” [6]. Один из представителей школы “политического реализма” Джон Стоссинджер в своей книге “Мощь наций”, первое издание которой было отмечено премией Банкрофта, дает следующее определение силе: “Сила (мощь power) в международных отношениях есть возможность государства использовать свои реальные или потенциальные ресурсы таким образом, чтобы воздействовать на образ жизни и поведение других государств” [7]. О ресурсной основе силы упоминает и Д. Пучала, профессор городского университета в Нью-Йорке. Он утверждает, что в международных отношениях “сила

это способность действовать, и подобная способность обусловлена количеством и качеством ресурсов, выделяемых для достижения определенных политических целей во внешнем мире, что в свою очередь определяется состоянием национальной экономики” [8]. Но наиболее развернутое толкование понятию силы на международной арене дает известный американский военный теоретик, профессор Принстонского университета Клаус Норр. Он, в частности, пишет следующее: “Сила во внешнем мире может рассматриваться как обладание способностями, которые позволяют субъекту выступать с достоверными угрозами. Но она может трактоваться и как фактическая реализация воздействия на поведение стороны, которой угрожают. В первом случае сила это качество, которым обладают сильные государства и которое можно аккумулировать; здесь сила это возможность. Во втором случае сила это результат, это уже оказанное воздействие. Она проявляется во взаимодействии, в столкновении. При первом подходе сила это нечто такое, что государство может надеяться использовать в разнообразных будущих ситуациях. Во втором случае она возникает и формируется только в условиях конкретной ситуации. Сегодня большинство теоретиков понимает под силой реализованное воздействие, в то время как неспециалисты сводят ее к тем возможностям, которые позволяют выступать с угрозами” [9]. Соглашаясь в принципе с подобной трактовкой, многие исследователи вместе с тем подчеркивают, что реальный смысл понятия “силы” выявляется лишь в системе международных отношений, при соприкосновении с другими государствами. Оно, по мнению американского теоретика Ф. Шумана, “становится таковой только в сравнении с силой других стран”, само ощущение силы или бессилия произрастает из взаимодействия, соперничества, конфликта государств [10].

У всех этих разнонаправленных идей есть одно объединительное определение, а именно: сила во внешней политике это способность управлять политикой другого государства в нужном для себя направлении, это способность устанавливать различные формы зависимости одного государства от другого (прямые, косвенные, опосредованные, с помощью насилия, убеждения, обещания выгод, лишения имеющихся преимуществ, создание условий, при которых остается лишь одна альтернатива, один выход из положения). Но если это так, то не менее очевидно, что это воздействие может достигаться разными способами, но в конечном итоге использование военного потенциала, военных средств, военного давления, угрозы или в конечном счете ведения войны является главным инструментом влияния и управления международной политикой.

На протяжении практически всей человеческой истории сила государства отождествлялась, прежде всего и главным образом, с военной мощью. Это вполне логично: если система международных отношений настроена на неизбежность военной конфронтации, на “состояние войны”, то понятие “силы” вполне естественно почти полностью идентифицируется с понятием “военной силы”. Один из виднейших американских экспертов по вопросам стратегии, профессор Принстонского университета У. Кауфман, касаясь истории этого вопроса, писал: “Военная мощь всегда служила основным показателем силы и престижа государства. Можно даже утверждать, что она была абсолютно необходима для проведения на мировой арене различных политических курсов. Трудно представить себе, как бы вообще развивалась международная политика без влияния военной мощи” [11].

И если понятие “военной силы” иногда дифференцировалось, то лишь в том смысле, что оно включало два основных компонента реальные вооруженные силы и военный потенциал страны (группы государств). Однако приоритет ее на протяжении веков не подвергался сомнению. “Разумеется, нации могут оказывать друг на друга моральнополитическое, экономическое и прочее воздействие, подчеркивал другой американский эксперт Дж. Кларк. Однако поскольку конечным верховным арбитром международных споров является война, то военный фактор приоб ретает высшую степень значимости во внешнеполитических расчетах” [12]. И в наши дни немало политиков и экспертов согласны в том, что военная сила является главным инструментом, влияющим на окружающее пространство, на остальной мир, и поэтому сила на международной арене это главным образом военная сила, в современных же условиях это прежде всего ее ракетноядерный и технологический компонент. Американские эксперты и политики этого никогда не скрывали (доктрины “массированного возмездия”, “гибкого реагирования”, бесконтактной точечной войны и т.д. были инициированы политическим мышлением США). В то же время немало оснований полагать, что советские лидеры особенно после Второй мировой войны, особенно после того как СССР сам стал ядерной державой, осознав тщетность идеологического (социального) воздействия на мир и крах мессианских устремлений через убеждение привести человечество к всеобщему счастью, избрали именно военную силу в качестве основного и практически единственного источника своего международного влияния. И когда этот ресурс влияния истощился (особенно после самороспуска Советского Союза), резко пошло вниз и само международное влияние этой некогда мощной сверхдержавы.

Раньше для ведения войны и оценки мощи государства решающее значение имела (потенциальная) численность и профессиональные качества военнослужащих. Сегодня для этого же важен уровень развития производительных сил страны, ее оснащенность передовой технологией. Именно он является более весомым компонентом силы государства, нежели храбрость и мужество его воинов. Соединенные Штаты и Советский Союз выдвинулись в число наиболее могущественных государств мира прежде всего потому, что сумели использовать достижения научно-технической революции для переоснащения своих армий, развития промышленной базы, образа жизни (последнее в большей мере касается Соединенных Штатов и в меньшей Советского Союза), оторвавшись, в этом плане, от остального мира. Это касается и способов ведения войны (достаточно сравнить американскую военную акцию против Югославии, проводимую высокоточным оружием, зачастую бесконтактно, и российскую операцию против Чечни, где огонь обычно велся в основном по площадям). Не случайно именно ведущие индустриальные державы, достигшие высокого уровня научно-технического развития, относятся сегодня к категории великих держав. Отмеченные выше факторы существенно влияют на военную готовность государства, что и сегодня остается важным компонентом его силы. Зависимость национальной мощи от военной готовности самоочевидна, но следует отметить ее составные части, наиболее важной среди которых является обладание современными технологиями, уровень руководства, количественная и качественная стороны вооруженных сил. “Судьба государств и цивилизаций, пишет Г. Моргентау, часто была обусловлена различием в технологии средств ведения войны когда сторона уступающая другой в их качестве, не могла ничем иным компенсировать свое отставание” [13]. Собственно говоря, одно поколение войн отличается от другого прежде всего изменениями в системах оружия (контактное оружие, гладкоствольное, нарезное, автоматическое, ядерное, космическое и т.д.). По мнению американского ученого, период европейской экспансии, начиная с XV в. и кончая XIX в., покоился на неоспоримом технологическом превосходстве европейцев над народами (государствами) западного полушария, Африки, Ближнего и Дальнего Востока. Германия своими подводными лодками, которым английские военные вначале не придали существенного значения, едва не поставили Великобританию на колени в годы Первой мировой войны. Появление английского танка на заключительных ее этапах способствовало переходу военной удачи на сторону Антанты. Ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки знаменовали наступление качественно нового этапа в развитии средств ведения войны, а заодно и появление новых внешнеполитических стратегий (сдерживание, взаимное гарантированное уничтожение, устрашение, гибкое реагирование, нераспространение и т.д.), новых инструментов международного воздействия. В наши дни государства, которые имеют ядерное оружие и средства его доставки, обладают большим влиянием на международной арене, чем их соперники, не имеющие такового. Для Парижа, имеющего ВВП, вдвое меньший, чем объединенная Германия, наличие ядерного оружия фактически компенсирует это отставание, делая Францию великой державой.

Несмотря на официальные декларации о наступлении принципиального иной эры международных отношений, не оставляющей места для антигуманных методов воздействия на внешнеполитических соперников, локальные войны и вооруженные конфликты продолжают оставаться неотъемлемой чертой мирового политического процесса. Характерно, что стратегической задачей сторон военно-политического противостояния нередко становится не достижение безусловной победы, а превращение войны в перманентный конфликт, подрывающий моральный и экономический потенциал противника. Военные или около военные приготовления принципиально не могут носить логического, хотя бы и промежуточного завершения, каковым прежде признавалось нанесение безусловного поражения неприятелю.

События последних лет ставят под сомнение несколько скоропалительные выводы о деэтитизации милитаризма, нарастающей после окончания «холодной войны» и крушения советского военнополитического блока. В статьях Р. Банкера, («Эпохальное изменение: война против социальных и политических организаций»), Р. Питерса («Класс новых воинов»), Дж. Рассела («Асимметричная война»), опубликованных в ряде зарубежных изданий, подчеркивалось, что война как столкновение двух государств или блоков государств с определенными политическими целями уходит в прошлое. Ей на смену приходит «хаос-война» в форме столкновений преступных группировок и синдикатов внутри страны и на международной арене, которые ведутся не во имя достижения целей государственной политики, а вокруг социальных и культурных ценностей общества.

Военный фактор, под которым нами понимается военная деятельность государств, продолжает оставаться одним из существенных обстоятельств и одновременно движущей силой развития международно-политической системы. Нельзя не заметить, что и сам военный фактор в современных условиях подвергается серьезной трансформации.

Широко распространена точка зрения, что военная сила – этот главный на протяжении всей истории инструмент политики государств – прогрессирующе теряет значение. Особенно такой тезис популярен в Европе, надорвавшейся на своей истории войн и сделавшей во второй половине XX века выбор в пользу пацифизма.

Однако есть другой набор факторов и аргументов, который противоречит представлению об уменьшении роли военной силы в мире и ее обесценивании как ведущего инструмента государственной политики. Войны все-таки выигрываются – при всех различиях обстоятельств можно вспомнить конфликты в Югославии, Ливии, Чечне, Грузии, победу правительства Шри-Ланки над «Тиграми освобождения Тамил Илама». Ядерное сдерживание работает, не допуская больших войн, и никто всерьез не сокращает ядерные арсеналы, а напротив, совершенствует их. С ядерным сдерживанием безуспешно борются романтики – реакционные (американские сторонники противоракетной обороны) и прогрессивно-либеральные (мечтатели о «глобальном нуле» и минимальном сдерживании на уровне 50–200 боезарядов с каждой стороны). Новые мировые лидеры наподобие Китая или Индии, которые вроде бы выигрывают в мирном соревновании, при этом стремительно вооружаются. На глазах милитаризируется соперничество между главными конкурентами будущего – США и КНР. Не прекращаются разговоры о грядущих столкновениях за ресурсы, воду [14].

Показательна ситуация в странах Евросоюза, где пацифизм населения резко диссонирует с реальной политикой правительств, нацеленных на усиление военной составляющей формирующейся на континенте конфедерации. Для многих наблюдателей стала неожиданностью позиция Франции в ситуации вокруг кризиса в Ливии в феврале-марте 2011г . Именно президент Н. Саркози выступил в качестве инициатора иностранного вторжения в эту страну, заместив элиту англосаксонских государств. игравших решающую роль во всех региональных войнах последних двух десятилетий. Впрочем, для внешней политики Пятой республики и в предыдущие годы были характерна тенденция применения вооруженной силы для обеспечения национальных интересов в регионах которые она традиционно воспринимала как свои зоны влияния. Прежде всего, речь идет о военных акциях французских вооруженных сил, формально выступающих как миротворческие, в Кот – Д’Идивуаре и других странах «Черной Африки».

В последние годы страны Европы периодически поднимают вопрос о создании собственных вооруженных сил. Лиссабонский договор декларирует формирование среди органов управления Евросоюза постоянной структуры для сотрудничества в оборонной сфере. По планам бывшего президента Франции Н. Саркози предусматривается общеевропейский оборонный заказ для промышленности, формирование единой военной инфраструктуры, доступ к распоряжению военными базами своих партнеров по Евросоюзу. Подчеркивается, что для Франции, Великобритании, Испании, Германии, Италии уровень расходов на оборону должен составлять не менее 2% ВВП. Организация «Проект нового американского столетия» в 1997 году подготовила масштабный документ «Изложение принципов», под авторством П. Вулфовица, Р. Чейни, Д. Рамсфелда и других политиков, позднее занявших руководящие посты в структуре военной организации и органов, ответственных за обеспечение национальной безопасности США. Его основной идеей было возвращение к принципам военной политики, характерной для времен «холодной войны». Основным инициатором развертывания глобально системы противоракетной обороны считается Центр политики безопасности, содержащийся на средства финансово-промышленных корпораций – подрядчиков Министерства обороны США.

Среди субъектов современного милитаризма заметное место занимают не только военно-промышленные концерны, извлекающие прибыль из поставок вооружений. Инициатива по применению вооруженного насилия зачастую исходит со стороны компаний, занятых в сырьевой отрасли. В новом мире захват прямого контроля над территорией и находящимися на ней ресурсами, по-видимому, действительно больше не работает. Но при помощи военных методов можно управлять доступом к ним. Нефтедобывающие корпорации США и Великобритании являются наиболее влиятельными группами давления, стремящимися подчинить своим интересам политику национальных правительств. «Сырьевой фактор» прослеживается во всех без исключения акциях современного милитаризма. Именно стремление к контролю над нефтяными ресурсами во многом обусловило войны в Персидском заливе – агрессию Ирака против Кувейта в 1991г. и интервенцию многонациональной коалиции в Ираке в 2003г. Подоплека конфликта в Косово во многом базируется на идее прокладки транс-балканского нефтепровода компанией АМБВО от болгарского Бургаса до порта Влера в Албании. Военная интервенция ведущих мировых военных держав против суверенной Ливии весной 2011г , к которому оказалась совершенно не готова мировая общественность, также был обусловлена стремлением акторов международной политики добиться контроля над запасами углеводородов этой страны. Не занимая значительной доли в общих объемах мировой добычи нефти и газа, они, ввиду географической близости, являлись или могли являться в перспективе стратегическим ресурсом развития экономик некоторых стран Средиземноморья, прежде всего Италии и Франции. При этом глубинным мотивом очередного иностранного вторжения в Ливию мог бы стать и отказ режима М. Каддафи провести денационализацию нефтяной отрасли в пользу крупных транснациональных добывающих компаний.

Видимо, истинной подоплекой милитаристских акций в отношении отдельных государств или негосударственных акторов международных отношений, может быть признано стремление ведущих военных держав максимально унифицировать политическое пространство современного мира, вытеснив из него лидеров, потенциально способных обеспечить собственные национальные интересы при помощи развитого оборонного потенциала [15].

Может после окончания холодной войны и началась политика демилитаризаций, существуют факторы системы гуманизации международных отношений, ни одно правительство не хочет выглядеть агрессором, как в глазах собственного народа, так и международного сообщества, каждое ищет моральных оправданий своего поведения на мировой арене.

На современном этапе международных отношений истинной будет являться то что защищать национальные интересы, территорий богатые природными ресурсами, можно только при помощи оружия, но никак на арене ООН, или другой организаций, из за этого фактора идет форсированное развитие военно-промышленного комплекса в Россий, КНР, Японий, ЕС.

Идет неконтролируемое развертывание средств «передового базирования» ударных противоракетных систем, тактического ядерного оружия, а также различных сил общего назначения.

Итогом является что необходимость обладания военной силой являлась и является определяющим фактором развития международных отношений, а война есть продолжение политики иными, насильственными средствами. Военная безопасность характеризует способность страны и ее ВС противодействовать возникновению войны (военного конфликта), вовлечению в войну (военный конфликт) или хотя бы до минимума свести ее деструктивные последствия препятствовать возможному агрессору нанести ущерб государству средствами вооруженной борьбы.

 

ЛИТЕРАТУРА

  1. Keohane R., Nye J. Power and Interdependence. World Politics in Transition. Boston, 1977. 5.
  2. Morgenthau H. Politics among Nations. 4 d ed. Y., 1967. P. 97.
  3. Kissinger H. American Foreign Policy. 3d ed. Y., 1977. P. 57.
  4. US Naval Institute Proceedings. Marth.P. 61.
  5. Keohane R., Nye J. Op. cit. 11.
  6. Russel B. A New Social Analysis. L., 1965. P. 25.
  7. Stossinger G. The Might of Nations. World Politics in our Time. N.Y., 1969. P. 27.
  8. Puchala D. The History of the Future of International Relations // Ethics and International Affairs. Vol. 8.N 3.P. 187.
  9. Knorr K. The Power of Nations. Y., 1975. P. 9.
  10. Schuman International Politics. N.Y., 1933. P. 506.
  11. Kaufman Power and International Relations // Military Policy and National Security. Ed. Y. Kaufman. Princeton, 1956. P. 242. 
  12. US Naval Institute Proceedings. March. P. 61.
  13. Morgenthau Н. cit. Р. 114.
  14. Voyennaya sila v mezhdunarodnykh otnosheniyakh : uchebnoye posobiye. Kollektiv V63 avtorov; pod obshch. red. I. Annenkova. M., 2011, 496 s. [in Russ.].
  15. Sarsenov M.B. Faktory gumanizatsiy sistemy mezhdunarodnykh otnosheniy. IZVESTIYA KazUMOiMYA imeni Ablay khana, Seriya «Mezhdunarodnyye otnosheniya i Regionovedeniya», 2014, № 2 (16) [in ].
Год: 2015
Город: Алматы
loading...