Геополитическая значимость центрально-азиатского региона для российской федерации

Русская геополитическая школа уделяет огромное значение изучению центрально-азиатского региона. Современная политика России направлена на сохранении своего присутствия в регионе. На заре независимости власти России во главе с Ельциным считали Центральную Азию балластом для России. В процессе борьбы за контролем в ЦАР России приходится вести геополитические борьбу с другими игроками как США, КНР и ЕС. Данная статья посвящена рассмотрению роли ЦАР во внешней политике России и значимости региона для нее в целом. 

Страны Центральной Азии (Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Кыргызстан, Туркменистан) переживают сложный период. Все в ожидании усиления системного вызова под условным названием «Афганистан–2014», когда коалиционные западные силы, согласно официальным заявлениям Вашингтона, должны будут покинуть кризисную страну, отдав бразды правления режиму Х. Карзая. Сегодня многие, от рядовых граждан региона до экспертов и политиков, гадают, сколько продержится этот режим и как далеко в своей внешней экспансии пойдут талибы.

Одновременно поступает информация о том, что американцы и не собираются в 2014 г. уходить из страны, что речь идет просто о «переформатировании» западного присутствия. США сохраняют все свои военные базы и опорные пункты [1], не вмешиваясь в военные дела этого «качающегося государства» и явно провоцируя внутриафганские силы на новый виток гражданской войны. В пользу последней версии свидетельствуют данные об усилившихся в 2013 г. контактах американских военных с так называемыми умеренными талибами, о желании американцев передать им часть оружия и баз в обмен на «лояльность». К этому следует добавить заявление избранного в конце 2012 г. в Кыргызстане президента А.Атамбаева о сохранении в Манасе (Кыргызстан) американской военной базы, а также факты активной обработки американскими дипломатами таджикского президента Э.Рахмона по вопросу открытия в республике аналогичной Манасу базы.

Таким образом, 2014 г. ожидается для региона рубежным в отношении вызовов и угроз, идущих из Афганистана. России, которая не участвует в афганской операции западной коалиции и не ведет тайных переговоров с талибами, придется укреплять Организацию Договора о коллективной безопасности – ОДКБ, которую НАТО официально пока не собирается признавать.

Участниками подписанного 15 мая 1992 г. Договора о коллективной безопасности являются Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Россия, Таджикистан. В ст. 2 Договора говорится: «В случае возникновения угрозы безопасности, территориальной целостности и суверенитету одного или нескольких государств-участников, либо угрозы международному миру и безопасности государства-участники будут незамедлительно приводить в действие механизм совместных консультаций с целью координации своих позиций и принятия мер для устранения возникшей угрозы». Одновременно в статье 4 предусмотрено, что «В случае совершения акта агрессии против любого из государств-участников все остальные государства-участники предоставят ему необходимую помощь, включая военную, а также окажут поддержку находящимися в их распоряжении средствами в порядке осуществления права на коллективную оборону в соответствии со статьей 51 Устава ООН» [2]. Организация имеет коллективные силы оперативного реагирования (КСОР) в составе: воздушно-десантной дивизии, 4 мотострелковых десантных батальонов, 2 десантных штурмовых батальонов, подразделения МЧС и МВД.

В политической жизни региона неумолимо приближается естественный цикл обновления правящих элит в отдельных республиках (в частности, в Узбекистане и Казахстане). Когда точно он наступит – не знает никто. Но при этом большинство наблюдателей не отрицают его неизбежность в ближайшей или среднесрочной перспективе и непредсказуемые политические последствия. Обновление элит уже прошло в Туркменистане (2007) и Кыргызстане (2011). Прошло безболезненно – без кризисных последствий или гражданских войн. В других республиках подобные «мягкие» сценарии передачи власти пока не просматриваются.

России рано или поздно придется столкнуться с дилеммой – поддержать ли старые или опереться на новые политические элиты. В отдельных республиках к власти придут люди, которые, скорее всего, не будут связаны с нынешним российским политическим опытом и его влиянием. Теоретически новые элиты, скорее всего, будут формироваться по 4 возможным моделям: а) из рядов конституированной светской оппозиции (Казахстан); б) из близких к нынешней власти кланов либо членов правящих семей (Казахстан, Узбекистан); в) из рядов умеренного либо радикального ислама (Узбекистан, Таджикистан); г) из рядов не конституированной (нелегальной внутренней) либо зарубежной оппозиции (Узбекистан, Казахстан). Как видим, почти все модели, кроме варианта формирования власти из родственных кланов нынешних руководителей, несут скрытую либо открытую угрозу изменения отношения к России.

Отдельной темой центральноазиатского дискурса остаются проблемы эффективности социально-экономического развития стран региона. Здесь можно констатировать упрочение сложившейся еще в 1990-е годы двухполюсной структуры. Один полюс представлен Казахстаном, явным региональным лидером, который демонстрирует достаточно успешную модель государственного капитализма с опорой на широкий круг внутренних и внешних источников, включая значительные (и растущие) доходы от экспорта углеводородов. Другой полюс – периферийные, отсталые Кыргызстан и Таджикистан, будущее которых представляется пока неясным и проблематичным. Некую «золотую середину» представляют Узбекистан и Туркменистан, которые не могут быть отнесены к аутсайдерам, но и не являются лидерами. По таким параметрам, как ВВП, объем внешней торговли и др., между лидером и периферией в 2012 г. существовал 12- кратный разрыв, и он каждый год увеличивается [3].

Традиционализм для региона – явление системное и комплексное. Ключевые компоненты хозяйственно-экономической жизни центральноазиатских народов за многовековую историю сформировались на базе различных традиционных укладов. Это, с одной стороны, кочевой (степной) уклад и образ жизни казахов, киргизов и туркменов, с другой – оседлый (земледельческий) уклад узбеков и таджиков. Понятно, что современный уровень развития нивелировал эту базовую специфику, сохранив, тем не менее, некоторые различия в менталитете и политической культуре наций. Следует указать и другое традиционное различие – доминирование в регионе тюркских этносов (узбеков, казахов, туркмен, киргизов) при сохранении достаточно большой персидской группы в лице таджиков. Данное обстоятельство косвенно влияет на уровень и глубину как современных отношений Турции с тюркскими народами региона, так и взаимодействия Ирана с таджикским этносом.

Цивилизационные различия исторически сказались и на процессе исламизации центральноазиатских народов. Оседлая (земледельческая) цивилизация таджиков и узбеков раньше, системно и глубоко восприняла ислам. Кочевые же народы региона (казахи, киргизы) приняли ислам позднее и более поверхностно. Ряд западных историков напрямую связывают некоторые современные этнические и пограничные конфликты с подобными историческими явлениями [1].

Насколько отдельные проблемы в Центральной Азии обусловлены традиционным культурно-цивилизационным комплексом – это вопрос, требующий специального изучения. Однако очевидно, что некоторые конфликтогенные явления существуют самостоятельно, помимо исторического фона, – в частности, в сферах водопользования, распределения энергоносителей, делимитации и демаркации «внутренних» границ между центральноазиатскими государствами. 

Отдельные противоречия имеют место в скрытом (латентном) виде, часть из них проявляется открыто в форме различных конфликтов и напряженности на межгосударственном уровне. Причем основные конфликты (из-за спорных участков границ, проблем делимитации и пр.) сформировались еще в советский период, находясь в ту пору в законсервированной форме и ожидая своего часа. После 1991 г., когда республики получили государственную независимость и процессы политической «эмансипации» развернулись в полную силу, все латентные конфликты вышли на поверхность.

Известный специалист по региону, профессор И.Д. Звягельская, анализируя связь времен – традиционный ряд и современные реалии, считает, что в политической культуре Центральной Азии сохранились жесткие представления об иерархичности общества. При этом борьба за передел власти в условиях традиционного общества, по ее мнению, имеет высокие шансы вылиться в гражданскую войну, а приход к власти новых группировок не меняет базовых общественных механизмов, что при определенных условиях способно «обусловить цикличность бунтов-переворотов». В результате, подчеркивает эксперт, «мы имеем в регионе отсутствие легальной конкуренции элит, имитационный характер выборов и весьма условную многопартийность. В качестве мобилизационных механизмов выступает, как правило, региональная и/или клановая солидарность. Политический переворот либо сразу превращается в бунт, либо начинающийся бунт отстраненные от власти элиты пытаются перевести в русло политического переворота. Внутренние факторы становятся в настоящее время главными потенциальными вызовами безопасности в государствах Центральной Азии» [2].

Эпицентр напряженности традиционно расположен в Ферганской долине, объединяющей границы Кыргызстана, Узбекистана и Таджикистана. В этом условном треугольнике и сконцентрирована большая часть внутрирегиональных проблем. Особенно сложными остаютсяузбекско- таджикскиеиузбекско-киргизскиеотношения, конфликтность которых связана с распределением водных ресурсов, расселением этнических анклавов и до конца не демаркированными границами.

В контексте традиционализма просматривается и активизации как легального (политического и бытового), так и нелегального, экстремистского (фундаменталистского) ислама. Особенность распространения радикальных исламских течений в регионе связана с тем, что большая часть из них находит питательную почву не только за рубежом (в Афганистане, Пакистане, на Ближнем Востоке), но и внутри отдельных республик. На фоне нарастающего социального кризиса, нищеты, безработицы и бесправия среди части населения (особенно сельского) популярность идей исламских радикальных партий быстро растет. Не секрет, что исламисты предлагают пособия, льготные кредиты на развитие мелкого и среднего бизнеса, различную социальную помощь и гарантии через сеть своих легальных структур. 

В этих условиях внешний фактор – деятельность в регионе как сопредельных (Россия, Китай, Иран), так и более отдаленных (США, ЕС, Турция, Индия и др.) государств играет все более значительную роль и оказывает прямое или косвенное воздействие на весь комплекс внутренних процессов и явлений в регионе. Местные властные элиты, с одной стороны, заявляют о своем праве на диверсификацию внешней политики, на равноудаленность от великих держав, с другой – постоянно лавируют и ищут сильных внешних спонсоров и покровителей. Мотивация самих великих держав в регионе сконцентрирована на проблемах безопасности, взаимной конкуренции, углеводородах, транспортных коридорах и возможностях усиления политического влияния на те или иные республики. Россия в этом ряду не исключение, однако, мотивация у нее значительно сильнее, чем у других внешних игроков, так как напрямую связана с проблемами национальной безопасности, приоритетами сохранения постсоветского пространства СНГ, экономическими, энергетическими, транспортными и иными целями.

Интересы России обусловлены целым комплексом условий.

Во-первых, это наличие общего постсоветского пространства, институализированного в рамках СНГ, Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ) и ЕврАзЭС [3]. Политический контекст евразийской идеи В.В. Путина связан с открывающимися перспективами и интеграционными возможностями обновления евразийского пространства в рамках взаимодействия трех указанных государств. К слову, победивший в конце 2011 г. на президентских выборах в Кыргызстане А. Атамбаев отметил возможность присоединения республики к трехстороннему Таможенному союзу, а в будущем – к новому евразийскому проекту, включая создание Зоны свободной торговли (ЗСТ) в рамках уже 4 государств.

Объявленный проект вызывает неоднозначную реакцию у «ближнего» и «дальнего» окружения Центральной Азии – США, ЕС, Китая, Ирана, Турции, Афганистана, Пакистана, Индии и др. Каждая из перечисленных стран имеет свой набор текущих и долговременных интересов в регионе, и «перезагрузка» центральноазиатской части СНГ в российском направлении становится причиной скрытого либо открытого раздражения, протестов и противодействия ближних и дальних соседей. Причем реакцию многих, включая США и ЕС, можно только предполагать.

Во-вторых, мотивация безопасности напрямую связана с ростом наркотрафика из Афганистана и Центральной Азии в Россию. За 20 лет сформировалась огромная наркотическая «пирамида» в регионе. В отличие от финансовых «пирамид», данная конструкция имеет реальную конфигурацию, мощную инфраструктуру, ежегодно охватывая миллионы новых жертв. В ее основании – гигантские маковые поля в Афганистане, широкая сеть дилеров (нелегальных курьеров) и отработанные маршруты наркотрафика через Россию в Европу. По подсчетам российских экспертов, объем тяжелых наркотиков (героина), прошедших за 2010 – 2011 гг. через регион, по сравнению с периодом в конце 1990-х – начале 2000 –х годов (до начала военной операции западных сил) вырос с 75 до 985 т. в год. Часть наркотиков, примерно 45-48% от общего числа идет через самую протяженную и практически открытую российско-казахстанскую границу (7,5 тыс. км) [4].

В-третьих, существенную роль играет энергетическая и транспортная мотивация России, пытающейся сохранить основные источники углеводородов и транспортно-энергетические «коридоры» их доставки в страну и/или через нее. Данное направление подвергается особому давлению со стороны конкурентов, особенно стран ЕС, США и ряда других государств. Приоритетными партнерами РФ в данной сфере являются Казахстан, Узбекистан и Туркменистан. Объединение усилий России и стран Центральной Азии в энергетической сфере выступает в качестве локомотива межгосударственной кооперации, а также разделения труда в регионе. В частности, это касается глубокой переработки углеводородов, строительства АЭС, ГЭС и др.

Российско-казахстанские отношения остаются приоритетными для Москвы и Астаны. В 2012-13 гг. на торговый оборот двух стран приходилось 17,5% от всей торговли РФ с СНГ. Если в 2009 г. российско-казахстанская торговля оценивалась в 13,9 млрд. долл., то в 2011 г. она превысила 20 млрд. Ранняя постсоветская история отношений двух стран (до 2000 г.) была не всегда гладкой, имелись некоторые просчеты как с той, так и с другой стороны. Однако за 2000–2012 гг. была сконструирована всеобъемлющая правовая база системного взаимовыгодного экономического и политического сотрудничества. 15 сентября 2011 г. в Астрахани в рамках VIII Форума межрегионального сотрудничества России и Казахстана с участием глав государств прошла встреча Президента РФ Д.А. Медведева с Президентом РК Н.А. Назарбаевым. Традиционным стало проведение Форумов руководителей приграничных регионов России и Казахстана с участием глав государств. В результате принятого решения о расширении формата Форума и преобразовании его в мероприятие межрегионального сотрудничества России и Казахстана шестой Форум в новом формате прошел в Оренбурге 11 сентября 2009 г. Центральной темой – были вопросы сотрудничества в энергетической сфере. VII Форум прошел 6-7 сентября 2010 г. в Усть-Каменогорске. Ключевая тема его повестки дня – сотрудничество в сферах устойчивого развития и высоких технологий. Очередной VIII Форум состоялся в Астрахани 15 сентября с.г. Тема Форума – «Совместное реагирование на чрезвычайные ситуации трансграничного характера».

Проходят встречи глав государств в ходе мероприятий в рамках СНГ и других интеграционных структур. Регулярно проводятся телефонные разговоры лидеров двух стран. Поддерживаются контакты на уровне глав правительств, руководителей органов исполнительной власти. Совпадение или близость позиций России и Казахстана по основным международным и региональным проблемам создают основу для сотрудничества на международной арене, в том числе в рамках ООН и ее специализированных учреждений, ОБСЕ, других международных форумов. Тесно взаимодействуют внешнеполитические ведомства двух стран. 

Идеологически на российско-казахстанской «оси» держится все центрально- азиатское пространство СНГ. Подключение к ней Минска (Таможенный союз) усилило российско-казахстанскую связку как в сферах безопасности, так и в экономической кооперации. Тенденции роста на ближайшую (до 2015 г.) и среднесрочную (до 2020 г.) перспективы дают возможность России и Казахстану и далее углублять процесс экономико-интеграционного, энергетического и военно-политического сотрудничества и сближения.

Общая фабула российско-узбекских отношений хорошо известна: они подвержены политическим и экономическим рискам и содержат, к сожалению, элементы непредсказуемости. Особая позиция Ташкента по вопросам региональной безопасности и экономической интеграции (Узбекистан в свое время вышел из ЕврАзЭС и ОДКБ) делает узбекское руководство достаточно сложным партнером. Так, Узбекистан блокирует целый ряд инициатив ОДКБ и ШОС на афганском направлении, предлагая альтернативную модель урегулирования по формуле «6+3» (включающей соседние с Афганистаном страны, в том числе Туркменистан и Пакистан, а также НАТО и США, но исключающей не имеющих с ним общих границ членов ОДКБ – Казахстан и Кыргызстан). Данный подход пока не находит поддержки ни в Москве, ни в центральноазиатских столицах (Астане, Бишкеке, Душанбе).

В то же время рост взаимной энергетической и инвестиционной мотивации сохраняет «окно возможностей» для развития российско-узбекского партнерства и взаимодействия. Более того, остается в силе Договор о стратегическом партнерстве России и Узбекистана, подписанный в Москве 16 июня 2004 г. Согласно этому договору, стороны обещали оказывать друг другу поддержку в случае «совершения акта агрессии» против одной из них. В этом случае «другая сторона в порядке осуществления права на коллективную самооборону в соответствии со статьей 51 Устава ООН предоставляет ей необходимую помощь, включая военную, а также оказывает поддержку иными находящимися в ее распоряжении средствами». Объем торговли в 2011 г. составлял 4,4 млрд. долл., в 2012 – 5,7.

Ташкент сохраняет членство в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). «Арабские революции» и активизация исламского фундаментализма на Ближнем Востоке объективно выдвигают Россию в качестве одного из ключевых партнеров Узбекистана в сфере безопасности и противодействия международному терроризму, экстремизму и сепаратизму.

Российско-киргизская модель взаимодействия, несмотря на внутриполитические потрясения 2005 и 2010 гг. смены власти в Бишкеке, остается важной и приоритетной для Москвы, особенно в военно- стратегической сфере. Кыргызстан – союзник России по ОДКБ, ШОС, ЕврАзЭс. Несмотря на относительно небольшие объемы двусторонней торговли (около 1,8 млрд. долл. в год), Россия заинтересована в развитие энергетической базы в республике – строительстве новых ГЭС и водохранилищ. Определенную сложность создает присутствие американской военной базы в Манасе, о выводе которой неоднократно говорили бывший К.Бакиев и нынешний президент А.Атамбаев. Однако, к сожалению, благие пожелания киргизских политиков исчезают, как только речь заходит о ежегодной американской плате (от 60 до 80 млн. долл. в год) в казну бедной республики за аренду указанной базы. Не исключено, что ситуация с «выводом» повториться и в 2012 г.

Российско-таджикскиесвязи, испорченные судебным «разбирательством» и приговором таджикского суда по делу двух российских летчиков, тем не менее сохраняют стратегическую основу – взаимную заинтересованность в укреплении сотрудничества в сферах безопасности и торгово-экономического взаимодействия. Товарооборот в 2010 году составил 886,2 млн. долл., в 2011 – 1,2 млрд. К основным проблемам, сдерживающим рост товарооборота между двумя странами, относятся сложности с транспортировкой грузов через границы Узбекистана и Казахстана, наличие многочисленных таможенных барьеров, высокие транспортные тарифы, что приводит к значительному удорожанию поставляемой продукции. Сказывается и отсутствие отлаженной системы финансового обеспечения сделок и договоров, а также накопившиеся проблемы в деятельности российских инвесторов на рынке Таджикистана.

Россия еще в 2004 году погасила задолженности Таджикистана перед РФ путем передачи в собственность России узла «Нурек» системы контроля космического пространства (250 млн. долл.) и инвестировании оставшейся части задолженности (50 млн. долл.) в строительство Сангтудинской ГЭС-1. 31 июля 2009 г. с участием президентов России Д.А.Медведева и Таджикистана Э.Рахмона состоялся ввод в эксплуатацию Сангтудинской ГЭС-1 (проектная мощность 670МВт). По итогам официального визита Президента Д.А.Медведева в Таджикистан 29 августа 2008 г. достигнуты договоренности о дальнейшем расширении взаимодействия двух стран в гидроэнергетической сфере. Подписан Меморандум о взаимопонимании между ОАО «ИНТЕР РАО ЕЭС» и Министерством энергетики и промышленности Таджикистана о сотрудничестве в развитии новых энергетических проектов на территории Республики Таджикистан, в соответствии с которым стороны рассмотрят возможность совместной реализации проектов строительства ГЭС средней и малой мощностей на внутренних реках Таджикистана.

 

Список литературы

  1. Исаков Ю.Н. Проблематика международной энергетической безопасности в деятельности «Группы восьми»: дисс…. к.и.н. – М., 2010. – 230 с.
  2. Кузьмин Э.Л., Каграманов А.К. Глобальная энергетическая безопасность и трубопроводный транспорт. Политико–правовой аспект. – М.: Научная Книга, 2009. – 148 с.
  3. Карин Е. Т. Внутриполитические аспекты национальной безопасности Казахстана. – Алматы, 2009. – 119 с. 
  4. Назарбаев Н.А. Новые приоритеты и задачи внешней политики Казахстана // Актуальные проблемы внешней политики Казахстана. Сборник статей. - М.: Русский раритет, 2006. – 320 с.
  5. Джeкшeнкулoв A. Нoвыe нeзaвисимыe гoсудaрствa Цeнтрaльнoй Aзии в мирoвoм сooбщeствe. – Бишкeк, 2012. – 212 с.
Год: 2014
Город: Алматы
loading...