Некоторые особенности военного устройства монгольской армии в средние века

Монгольское нашествие внесло существенное изменение в этнополитическое развитие Казахстана, оно принесло с собой разрушения и опустошение, неисчислимые бедствия. Об этом свидетельствовал Плано Карпини, посол Папы Римского при дворе великого хана монголов, который в 1245 – 1247 годах поббывал в Южном и ЮгоВосточном Казахстане. Монголы польностью уничтожили южноказахстанские города Отрар, Сыгнак, Ашнас. Монгольское завоевание сопровождалось истреблением людей, обращением их в рабство, разрушением оазисов, производительных сил, уничтожением материальных и культурных ценности. 

Ко времени восшествия Чингис-хана на императорский престол относится окончательное установление им основ организации своей армии. Организация эта явилась результатом обширного боевого опыта предыдущих десятилетий, прошедших, как мы видели, в почти непрерывных войнах, во время которых успели в полном блеске развернуться полководческий гений и организаторские способности великого монгольского завоевателя.

Военное искусство монголов продолжало развиваться и в последующее время царствования Чингис-хана, а также при его преемниках, особенно в области применения к военному делу техники, заимствованной у культурных врагов, и их развитие могло, конечно, повлиять на подробности военной организации, все же в главных своих чертах устройство монгольских вооруженных сил и выработанные Чингис-ханом и его сподвижниками приемы боевых действий сохранили в течение указанного периода свои характерные черты, на которых мы и остановимся, распространив свой обзор на весь этот период.

До нас не дошло сведений, какою властью обладали монгольские начальники. Генерал М.И.Иванин полагает, что власть эта была ограниченна. Например, орхоны (высшие войсковые начальники) могли производить в чины не выше как тысячника в войсках своего племени. В монгольской армии имелось учреждение вроде нашего генерального штаба; чины его носили название "юртаджи", а главный начальник соответствовал современному генерал-квартирмейстеру.

Главную обязанность их составляла разведка неприятеля в мирное и военное время. Кроме того, юртаджи должны были: распределять летние и зимние кочевки, при походных движениях войск исполнять обязанности колонновожатых, назначать места лагерей, выбирать места для юрт хана, старших начальников и войск. В землях оседлых они должны были располагать лагеря вдали от засеянных полей, чтобы не травить хлеба.

Для поддержания порядка в тылу армии имелась особая стража с функциями, близкими к тем, которые исполняются нынешними полевыми жандармами[1].

При войсках состояли особые чины по хозяйственной части "черби".

Каждому племени определено было пространство, на котором оно должно было кочевать. В каждом таком племени кибитки были соединены в десятки, сотни, а в многочисленных племенах и в тысячи под управлением особых военно-территориальных начальников. В случае набора войск делался наряд по одному, по два и т.д. с десятка. Последний обязан был снабдить набранных воинов положенным продовольствием и потребностями к походу [2]. Военно-территориальные начальники при мобилизации становились строевыми начальниками, оставляя на местах заместителей.

При существующей благодаря территориальной системе параллельности в организации войска и народа последний, по старому монгольскому обычаю, был разделен на три части, соответствующие наиболее крупным организационным подразделениям армии, а именно: 1 центр (кэль), во главе которого при Чингис-хане был поставлен Кая; 2

  • левое крыло, или левая рука (восточная сторона [3], зюнгар) под начальством Мухали; 3
  • правое крыло, или правая рука (западная сторона, барун гар), командование которым было вверено Боорчу.

Назначая его на эту ответственную должность, Чингисхан сказал: "Избавляю тебя от наказаний за девять преступлений, будь темником и управляй этой западной страной до Золотых гор[4]. Будь темником левой руки",-сказал он тогда же Мухали, и управляй восточной стороной до гор Карауны [5] ". Здесь слово "темник" должно пониматься не в буквальном смысле как равнозначащее выражению "начальник тьмы", т.е. командир десятитысячного корпуса войск, так как таких корпусов в каждом крыле могло быть и по несколько, скорее темник означает здесь нечто вроде чина, подобно тому, как в современных армиях дивизионный генерал может командовать не только дивизией, но и корпусом и даже армией.

Эти темники в мирное время являлись как бы военными генерал-губернаторами над всем гражданским населением территорий левого, правого крыла и центра, будучи наделены административными функциями, так же как и сотники и тысячники. Во время же войны они выступали во главе своих частей, оставив на местах заместителей до окончания войны.

В монгольской армии тьма была, по-видимому, наивысшей единицей постоянного состава. Хотя в летописях упоминается и о единице "туг", соответствующей ста тысячам и могущей быть приравненной к частной армии по современной терминологии, но на практике частные армии у монголов составлялись из разного числа туменов, а, следовательно, не являлись единицами постоянного характера. Старшие вожди, на которых во время войны возлагалось командование такими крупными единицами, по Лэму, назывались "орхонами", по-нашему воеводы. При Чингис-хане их было одиннадцать человек[6].

Обязанность "тарана" лежала на тяжелой монгольской коннице, что и явилось, вероятно, причиной, по которой некоторые писатели монгольский боевой порядок сравнивали с македонской фалангой Александра. По мнению генерала М.И.Иванина, для проведения такой параллели нет оснований[7]; и в самом деле, сходство между этими двумя боевыми порядками правда, основанными оба на глубоких построениях войск можно заметить разве только во время последнего акта боя, когда уже фактически производится удар по неприятельскому боевому расположению. Дело в том, что фаланга, состоя из тяжеловооруженной пехоты с сариссами (пиками) до трех сажен длиной, была крайне грузна, неповоротлива и, следовательно, малоспособна к маневрированию на поле сражения.

При этом условии она должна была быть заблаговременно нацелена в избранную точку неприятельского фронта. Об охватах флангов противника, который к тому же всегда во много раз превосходил армию Александра численностью, не могло быть и речи; наоборот, обеспечение своих собственных флангов в бою составляло всегдашнюю заботу македонского полководца. Эта задача лежала главным образом на легкой пехоте, которая, кроме того, обязана была прикрывать фалангу с фронта от метательного оружия и боевых колесниц неприятеля. Таким образом, легкая пехота во время боевого наступления фаланги исполняла задачи преимущественно пассивного характера.

В противоположность этому массы тяжелой конницы монголов обладали маневренной способностью в высокой степени, а их легкая конница исполняла в бою весьма активную и вовсе не второстепенную роль. Первые не только производили сокрушительный удар в тот или другой участок неприятельского фронта, но и могли отталкивать его во фланг, а также быть брошенными ему в тыл. Благодаря этой способности к маневру точку для главного удара не было надобности намечать заблаговременно: она могла определиться и во время хода боя в зависимости от слагающейся обстановки. Легкая же конница не только разведывала и прикрывала, но исполняла главным образом задачу активной подготовки готовящегося решительного удара. Это и есть знаменитая "монгольская лава".

Она действовала на манер нашей казачьей лавы, являющейся, по всей вероятности, ее бледной копией, но не одной волной, как у казаков, а несколькими параллельными (до пяти) разомкнутыми волнами, причем израсходовавшие свой запас стрел всадники первой шеренги, а также выбывшие из строя воины замещались из задних шеренг. С необычайной подвижностью маневрируя перед фронтом противника, заскакивали ему во фланги, а при удобном случае и в тыл, эти ловкие, вооруженные метательным оружием всадники, сидящие на своих выдрессированных, как собаки, конях, то размыкаясь, то собираясь в более или менее густые кучки, посылали в ряды неприятеля тучи метких стрел и дротиков, грозили ему то в одном, то в другом месте атакой и, сами, обыкновенно не принимая его сомкнутой атаки, обращались в притворное бегство, заманивая его и наводя на засады.

Такими действиями они расстраивали, изматывали противника физически и морально настолько, что он иногда сдавал тыл еще до вступления в дело монгольской тяжелой кавалерии. Если же враг оказывался стойким, то действия легкой конницы, во всяком случае, позволяли определить его расположение. слабые места или наиболее выгодные для нанесения главного удара участки, куда быстро и скрытно, с искусным применением к местности, подводились в глубоких сомкнутых строях тяжелые конные массы, построенные, подобно кавалерии Фридриха Великого и Наполеона, в несколько линий. Благодаря своей высокой маневренной способности эти массы имели перевес даже над доблестной рыцарской конницей Европы, славившейся своей могучей ударной силой и искусством одиночного боя, но крайне неповоротливой.

Таким образом, резюмируя, можно сказать, что на легкой монгольской коннице лежали обязанности охранения и разведки в походе и бою, завязки боя, маскировки намеченного боевого маневра и подготовки главного улара, а также преследования разбитого неприятеля; тяжелая же кавалерия являлась "маневренным резервом", которым противнику наносился решительный удар.

Как особенность монгольской тактики можно еще отметить, что конница на поле сражения маневрировала обыкновенно "в немую", т.е. не по командам, а по условным знакам, подаваемым значком (флагом) начальника. В ночных боях они заменялись цветными фонарями, (Барабаны употреблялись для подачи сигналов только при лагерном расположении.) В атаку монгольские воины бросались с диким, пронзительным криком.

Таковы были в общих чертах тактические приемы монгольской армии, насколько можно судить по дошедшим до нас, далеко не полным сведениям. Чингис-хан оставил своим потомкам наставления, как вести войну, осаждать и брать города, обращаться с покоренными народами и пр.

К сожалению, правила эти, которые у потомков его пользовались чрезвычайным уважением, до нас не дошли и о них можно только догадываться по сохранившимся описаниям его походов и по дошедшим до нас наставлениям и правилам другого великого завоевателя Тамерлана, который, будучи потомком Чингис-хана по женской линии и монголом из племени берулас (родился в Коше), жил в эпоху, отстоящую от момента смерти Чингис-хана всего на сто лет с небольшим (1336-1405), имел армию из элементов, близких к тем, из которых составлялась армия Чингис-хана и, заведомо находился под сильным влиянием наставлений последнего для ведения войны. 

Генерал М.И.Иванин даже считает, что постановления и правила Тамерлана были не чем иным, как возобновлением постановлений и правил Чингис-хана, лишь с некоторыми изменениями и усовершенствованиями.

Ввиду такого значения военной организации и военного искусства Тамерлана для лучшего понимания состояния военного дела при Чингис-хане мы в Приложении к настоящей главе приводим вкратце некоторые данные из дошедших до нас соответствующих постановлений и наставлений первого. В соответствии с тактическими приемами монгольской армии определялось и вооружение ее двух главных "родов оружия" легкой и тяжелой конницы, иначе называемых лучниками и мечниками. Как показывает самое название, главным оружием первых был лук со стрелами; они сами и их лошади не имели вовсе или имели лишь самое легкое предохранительное вооружение. Большинство лучников имели по два лука и по два колчана, из последних один расходный, другой запасной. Запасной колчан был устроен так, чтобы предохранять стрелы от сырости. Стрелы отличались необычайной остротой.

Монголы были мастерами в их изготовлении и отточке. Приучаясь к стрельбе из лука с трехлетнего возраста, монгол был превосходным стрелком. Даже многие монгольские женщины учились стрельбе из лука, не говоря о том, что каждая умела ездить верхом, так же как и мужчины. Часть лучников была вооружена дротиками. Вероятно, всем всадникам легкой конницы были присвоены и сабли как оружие рукопашного боя, может быть более легкого образца, чем сабли мечников.

Роль артиллерии при монгольской армии играли тогдашние крайне несовершенные метательные орудия. До китайского похода (1211-1215) число таких машин в армии было незначительно и они были самого первобытного устройства, что, между прочим, ставило ее в довольно беспомощное положение в отношении встречаемых при наступлении укрепленных городов. Опыт упомянутого похода внес в это дело крупные улучшения, и в среднеазиатском походе мы уже видим в составе монгольской армии вспомогательную цзиньскую дивизию, обслуживающую разнообразные тяжелые боевые машины, употреблявшиеся преимущественно при осадах, в том числе и огнеметы.

Последние метали в осажденные города разные горючие вещества, как-то: горящую нефть, так называемый "греческий огонь" и др. Есть некоторые намеки на то, что во время среднеазиатского похода монголы употребляли порох. Последний, как известно, был изобретен в Китае гораздо раньше появления его в Европе, но употреблялся он китайцами преимущественно для целей пиротехники. Монголы могли заимствовать порох у китайцев, а также принести его в Европу, но если и было так, то играть особенную роль в качестве боевого средства ему, по-видимому, не пришлось, так как собственно огнестрельного оружия ни у китайцев, ни у монголов подавно не было.

В качестве источника энергии порох находил у них применение преимущественно в ракетах, которыми пользовались при осадах. Пушка была, несомненно, самостоятельным европейским изобретением. Что же касается собственно пороха как такового, то высказываемое Г. Лэмом предположение, что он мог и не быть "изобретен" в Европе, а занесен туда монголами, не представляется невероятным"[8].

При осадах монголы пользовались не только тогдашней артиллерией, но прибегали также и к фортификации и к минному искусству в его первобытной форме. Они умели производить наводнения, делали подкопы, подземные ходы и т.п.

Численность монгольской армии, конечно, колебалась в разные периоды царствования Чингис-хана и не поддается точной оценке. Персидские и китайские писатели, принадлежа к покоренным монголами нациям, имели понятную тенденцию сильно (в два, три, четыре раза) преувеличивать монгольские силы. То же замечание относится и к русским летописцам. Фантастические цифры и характеристики этих источников легко опровергаются тем простым соображением, что малочисленное население даже объединенной Монголии ни в каком случае не могло выставить более двухсот тысяч воинов. 

По подсчетам компетентного английского исследователя, цитируемого Г. Лэмом, армия Чингис-хана выступила в среднеазиатский поход (против Хорезмшаха) в следующем составе: гвардия 1000, центр 101 тысяча, правое крыло 47 тысяч, левое крыло 52 тысячи, вспомогательные контингенты 29 тысяч, итого 230 тысяч человек[9].

Это максимальная численность монгольской армии, достигнутая в царствование Чингис-хана. К моменту его смерти в рядах армии числилось всего около 130 тысяч. Это количество можно считать максимальным напряжением всего монгольского народа, который при Чингис-хане насчитывал не более одного миллиона душ, как определяют многие из исследователей, и это нельзя считать неправдоподобным, если сейчас всех монголов в Азии около 5 миллионов душ.

 

Литература

  1. Панкратов Б. И. Об этимологии титула «Чингис»// Страны и народа Востока. Вып. XXVI. Средняя и Центральная Азия. М., 1989. Кн.3. С. 180-189;
  2. Кычанов Е. И. Жизнь Темучина, думавшего покорить мир. Чингис-хан: личность и эпоха. Бишкек, 1991;
  3. Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. Л., 1934. С.
  4. Бартольд В.В. Сочинения. Т. 2. Ч. 1. С.
  5. Султанов Т.И. Поднятые на белой кошме. Потомки Чингиз-хана. Алматы, 2001. С. 230-247.
  6. Школяр С. А. Китайская доогресстрельная артиллерия. М., 1980. С.
  7. Скрынникова Т. Д. Представления монголов о сакральности правителя// Тюрские и монгольские письменные памятники. Текстологические и культуроведческие аспекты исследования. М., 1992. С. 71-85.
  8. Федоров-Давыдов Г.А. Общественный строй Золотой Орды. М., С. 68-70, 168;\
  9. Султанов Т.И. Кочевые племена Приаралья в XV-XVІІ вв. М., 1982. С. 85
Год: 2015
Город: Алматы
Категория: История
loading...