Речевое поведение как средство моделирования художественного образа

Аннотация

В статье анализируются прагматически маркированные языковые единицы с точки зрения их структурно-семантической и функциональной характеристики. Целью исследования является определение способов репрезентации системы нравственно-этических ценностей говорящего. Результаты исследования предполагают частичную реконструкцию языковой личности на основе речевого поведения.

Одна из основных этических проблем в творчестве признанного мастера деревенской прозы Валентина Распутина связана с исследованием конфликта «между мудрым мироотношением и немудрым — суетливым ли, внешним, бездумным ли — существованием» [1, с. 54]. Эта проблема стала стержневой и в повести «Последний срок». Распутин ищет корни этого конфликта: между матерью, воплощающей собой природное начало, дающее жизнь, и ее детьми, духовно опустошенными, ограниченными узкими рамками собственных интересов.

Главным средством характеристики героев является не столько описание их поступков, сколько их язык: выбор определенных языковых средств помогает автору показать внутренний мир каждого персонажа. Языковые единицы используются как «инструменты, имеющие функциональное предназначение в процессах языковой деятельности» [2, с. 97]. Язык рассматриваемого произведения представляет собой синтез различных пластов разговорной речи и в силу ярко выраженного плана субъективной модальности может служить материалом для реконструкции определённой языковой личности.

В лингвистике первое обращение к языковой личности связано с именем немецкого ученого Й. Вейсгербера [3, с. 10]. В русском языкознании одним из первых дал описание особенностей языковой личности В.В.Виноградов [4, с. 245], предложивший два пути анализа — изучение личности автора и личности персонажа. Само понятие языковой личности подробно разработал Г.И.Богин, он создал модель языковой личности, в ходе реконструкции которой человек рассматривается с точки зрения его «готовности производить речевые поступки, создавать и принимать произведения речи» [5, с. 87]. Ввел это понятие в широкий научный обиход Ю. Н. Караулов, считавший, что языковая личность — это человек, обладающий способностью создавать и воспринимать тексты, различающиеся: «а) степенью структурно-языковой сложности; б) глубиной и точностью отражения действительности». При этом кодирование и декодирование информации, по мнению ученого, происходит при взаимодействии трех уровней «коммуникативного пространства личности» — вербально-семантического, когнитивного и прагматического [6, с. 190].

Ценностная картина мира, отраженная в языке, входит как фрагмент в наивную модель мира. По мнению Ф.М. Достоевского, "Мерило народа не то, каков он есть, а то, что считает прекрасным и истинным, по чем вздыхает" [7, с.75]. Одной из важнейших ценностей в национальной духовной культуре является речевой идеал. Представления о человеке, владеющем культурой речевого общения, формировались на протяжении многих столетий, в них отражались духовно-нравственные, эстетические искания и социально-исторические условия жизни народа [8, с. 71].

Творчество В.Г. Распутина стало ярким явлением духовной жизни России второй половины 20 века. Художественный талант В. Распутина сочетается с глубиной философского содержания. По замечанию В. Курбатова, В. Распутин - «честный свидетель, стоящий на правде народного сердца, народной памяти, народной веры» [9, с. 3].

В центре нашего внимания находится духовная деятельность человека, в частности - ценностная картина мира, отраженная в языке. По мнению З.К.Темиргазиной, одной из важнейших ценностей в национальной духовной культуре является речевой идеал [8, с. 10]. Понятие речевого идеала предполагает не только наличие грамматически правильной, нормированной речи. В содержание этого термина входят и компоненты смысла, непосредственно связанные с этикой межличностных отношений. Именно этот аспект формирования речевого идеала раскрывается В. Распутиным в повести «Последний срок» на примере речи главной героини - старой деревенской женщины Анны. Автор сумел разглядеть в своей героине природную интеллигентность. "Меня всегда привлекали, - рассказывал писатель, - образы простых женщин, отличающихся самоотверженностью, добротой, способностью понимать другого. В сибирских деревнях постоянно встречаю женщин с сильными характерами. Их знают односельчане, к ним идут советоваться, жаловаться, просить поддержки. . . "

Язык Анны прост, он подчинён строгим правилам, входящим в число основных в русской речевой культуре: «Не пустословь», «Не многословь». Ясность и краткость - главные характеристики речи героини. В речи Анны отсутствуют лишние слова, мысль буквально воплощена в слове: Глаза открою: вы тут, возле. Сейчас, кажись, взлетела и полетела бы куда-нибудь как птица какая и всем рассказала бы... Господи.... Даже компоненты высказывания, представляющиеся избыточными, имеют свое предназначение. Так, дейктические элементы - наречия с локативным значением тут, возле, выступающие в роли синонимов, не тождественны по своей семантической функции. Если первое из них указывает на местонахождение объекта в пространстве, то второе - на его положение по отношению к субъекту, приобретая тем самым личностно значимый смысл. Вместе с тем красочность, образность речи героини показывают её неразрывную духовную связь с народом.

Чтобы открыть и бережно передать богатейшее содержание духовного мира Анны, автор избрал форму внутреннего монолога героини, стилистически организованного потоком несобственно-прямой речи, «где зона автора — это тактичный комментарий к состоянию и слову персонажа» [1, с. 75]: Знать хотя бы, зачем и для чего она жила, топтала землю и скручивалась в веревку, вынося на себе любой груз? Зачем? Выйдет ли из ее жизни хоть капля полезного, жданного дождя, который прольется на жаждущее поле?

Череда вопросов, не имеющих конкретной адресатной направленности, имеет общую тему: важность человеческого предназначения в процессе развития всего общества. Оценка полезности её труда - главный нравственный критерий, определяющий смысл жизни. Анна остро чувствует свою связь с народом, поэтому большинство ее суждений - от лица сообщества, в ее речи часто используется местоимение Мы: Никто у нас не вековечный, все изживаются. Мы с тобой не такое друг дружке говорели за свою жистъ, и то ниче...

Анна осторожна в суждениях. Для неё слово - сила, способная и оживить, и убить. Главный принцип в оценочных высказываниях - «принцип вежливости»: Героиня старается избегать прямой негативной оценки, мысль передается опосредованно, с использованием эвфемизмы: Ох, Варвара ты, Варвара! В кого ты у нас такая простуша. Понимая сущность дочери, слабоволие её натуры, Анна не упрекает ее, а жалеет. Наставляя своих детей, она использует пословицы, поговорки, отображающие народную мудрость: «Бог терпел и нам велел», «Вперёд смерти не помрёшь», «Стыд его не отмоешь». В таких высказываниях- назиданиях отражены нормы жизни и правила поведения самой Анны. Язык Анны прост, изящен и гармоничен, он вобрал в себя «покоряющую красоту и меткость народной речи» [1, с. 76]. Такая речь может быть только у гармоничной, цельной натуры.

Если мысли главной героини эксплицируются двумя путями: через использование внутренней речи и при помощи прямого обращения к собеседнику, что создает целостную картину духовного мира личности, то для речи детей, собравшихся в доме по случаю смерти матери, характерно прямое повествование: оторвавшись от истоков, они утратили живую связь с природой, их не волнуют глубинные вопросы бытия, поэтому и нет нужды воспроизводить их мысли.

Главным средством характеристики героев В.Распутина являются не столько поступки, сколько язык. Ярким примером этому служит речь Люси, которая предстает перед читателями как гордый, высокомерный, самовлюбленный человек. Отбор языковых средств зависит от прогнозируемого автором эффекта речевого воздействия, который реализуется путем использования средств разных языковых уровней.

Среди фонетических единиц организации высказывания особая роль принадлежит интонации. Одна из задач интонации - передача информации об эмоциональном состоянии говорящего [10, с. 65]. Для речи Люси характерно обилие риторических вопросов, служащих для экспрессивного выражения мнения говорящего, им свойствен «прокурорский», осуждающий тон, например: Ты хоть думаешь, о чем ты говоришь? - вскинулась Люся.

Можно выделить 3 разновидности риторических вопросов, представленных в языке персонажа: 1) вопрос - средство выражения эмоций: Как «ну и что»? Он же еще и спрашивает! Данная конструкция несет в себе информацию об эмоциональном состоянии героини: она полна негодования и возмущения. Люся раздражена поступком Михаила и использует повтор с целью демонстрации неуместности подобного вопроса Михаила в сложившейся ситуации; 2) вопрос - утверждение со значением долженствования: Неужели ты не видишь, на каких простынях лежит у нас мама? Они же черные. Их, наверное, целый год не меняли. Как тебе только не стыдно? 3) вопрос - отрицание: Ты почему со мной так разговариваешь? В значении «не разговаривай со мной так»! Если бы мы знали, зачем бы мы стали скрывать от тебя, где она? - «мы бы не скрывали». Разве можно больному и старому человеку, твоей матери, спать на таких простынях?!- «нельзя больному и старому человеку, твоей матери, спать на таких простынях».

Использование риторических вопросов усиливает императивность в речи героини: «не разговаривай со мной так», «тебе должно быть стыдно», «мама не должна лежать на таких простынях». Героиня берет на себя право судить, что должно, а чего не должно быть. Она навязывает свою волю окружающим. Все, что говорит, делает Люся, оценивается как единственно верное. Она использует и прием неожиданного изменения интонации, который продуцирует дополнительный эффект воздействия: вызывает у адресата ощущение растерянности, неуверенности в своей правоте: Что это такое, Михаил? - Люся начала почти ласково, вкрадчиво и вдруг сразу подняла голос. - Что это такое? - я спрашиваю. Это уже выходит за всякие рамки. Кто тебе дал право так издеваться над мамой! Кто?

Такая забота о матери не душевная потребность, а лишь исполнение внешнего долга. Это подчеркивается употреблением Люсей по отношению к матери местоимения «твоей»: Разве можно больному и старому человеку, твоей матери, спать на таких простынях?! Для Люси мать - старуха, которая требует ухода, но никакой духовной близости с матерью героиня не ощущает.

Прагматически окрашенная лексика в речи героини представлена: модальными словами со значением категоричного допущения/ недопущения в ходе оценки речевого поведения окружающих, например: Тебе нельзя, мама, говорить так много.

Оценивая поведение окружающих, в частности поведение сестры Варвары, Люся использует модальное слово со значением категоричного недопущения: Нельзя же только потому, что ты старше, так относиться к каждому нашему слову персонификацией отдельных составляющих личности говорящего. Это касается как духовной сферы, так и физического состояния организма адресанта: Нет, для меня немало. Мой желудок уже отвык от такой пищи, поэтому я боюсь его сразу перегружать.

Трепетное отношение к проблемам функционирования своего организма подчеркивает такую черту Люси, как самовлюбленность. Героиня использует этот речевой оборот, совмещающий приемы метафорического (олицетворения) и метонимического (синекдохи) переноса. Не менее заботливо относится она и к своим чувствам, требуя такого же отношения и от других: У меня тоже есть чувства, которые я уважаю, и хочу, чтобы их уважали и другие.

Таким образом, она проводит четкую границу между собой и всеми остальными участниками коммуникативной ситуации, демонстрируя свою исключительность.

Важную роль в маркировке статуса участников общения играют и дейктические средства. По мнению В.В.Бурлаковой, «дейктические выражения эксплицируют эгоцентрический аспект языка, так как «точкой отсчета в лексике выступает «Я» [11, с. 85]. «Я» является организатором процесса коммуникации. Люся как инициатор коммуникативной ситуации присваивает себе право выбирать собеседника, устанавливать правила, тему разговора: Мама, я сейчас разговариваю с Михаилом, а не с тобой».

Организатор процесса коммуникации сам прекращает разговор, навязывая собственную точку зрения как безальтернативную: И, пожалуйста, не защищай его, мне сейчас совсем не хочется обсуждать этот вопрос. У меня тоже есть чувства, которые я уважаю, и хочу, чтобы их уважали и другие.

Если по отношению к другим Люся часто употребляет модальную лексику со значением долженствования, то, когда речь идет о ее собственных действиях, степень категоричности резко смягчается, используются модальные лексемы со значением волеизъявления: «мне хочется», «не хочу». Его, видите ли, обида взяла, а меня нет, - хмыкнула Люся. - Очень интересно. Он начал всем нам говорить гадостей, а я теперь должна за это перед ним извиняться. Извиниться перед человеком Люсе не позволит гордыня, она абсолютно уверена в своей правоте. Предикат с модальным значением «должна», в представлении героини, не может определять ее действия.

Конструкции с избыточной номинацией, включающие дейктический элемент (местоимение) и обращение, усиливают категоричность высказывания, демонстрируя негативное отношение говорящего к адресату: C тобой, Варвара, совершенно невозможно стало разговаривать... Ты, Варвара, не имеешь никакого права так говорить, - разволновалась Люся. Употребление имени собственного в качестве средства вторичной номинации формирует эффект отстранения, создание межличностной дистанции между коммуникантами.

В целом речь героини характеризуется простотой синтаксических конструкций, недостатком сложных предложений, что свидетельствует об отсутствии глубокого осмысления логических связей между явлениями, о поверхностном восприятии окружающей действительности. В ходе анализа особенностей речи персонажа выясняется, что основной чертой характера героини является эгоизм. Это раскрывается через оппозиции лексем: Я/Вы; Хочу/Должны; У меня «так»/У вас «не так». Люся, давно уехавшая в город, претендует на интеллигентность, она пренебрежительно относится к деревенской жизни и потому противопоставляет себя односельчанам. Происходит это не благодаря тонкой душевной организации, а вследствие ее отсутствия. Тем самым героиня насильно разрывает все кровные связи, связь с прошлым, тем самым разрушая нравственные устои своей личности.

Если отступления от норм речевой коммуникации в речи Люси становятся способом нравственного «саморазоблачения», то обезличенность речи Варвары, Ильи и Таньчоры является показателем отсутствия нравственного стержня.

Старшая дочь Анны, Варвара, вызывала у своей матери жалость: Глядя на Варвару она едва удержала себя, чтобы не заплакать.

Основное качество героини - вторичность, ориентация на чужое мнение, что объясняется отсутствием собственной точки зрения: Докатился, докатился, - поддакнула Варвара ... Никто, никто, - согласилась Варвара. - Сколько я на свете живу - никто. Он один.

Речь Варвары эмоциональна, что выражается в частом употреблении междометий, причитаний: Ой-ей-ёшеньки! Прямо не знаю, чё и сказать. ..Чё ни скажи, всё не так, всё не так. Ой-ей-ёшеньки! Кругом Варвара виноватая, одна Варвара, больше никто. Теперь уж у неё и во сне смотреть нет права. Мне чё, теперь и не спать совсем?

Неоправданные повторы в речи Варвары обусловлены стремлением всё преувеличить, приукрасить ситуацию. Она часто пользуется приемами «лингвистической демагогии» (термин Т. Николаевой). Обозначая себя при помощи формы 3 лица, она моделирует негативную характеристику, данную ей предполагаемыми недоброжелателями, и нейтрализует ее, доводя ситуацию до абсурда: Мне чё, теперь и не спать совсем?

Этот прием используется неоднократно: Ага, у Варвары, конечно, нету права говорить. Варвара не человек. Чё с ней разговаривать ? Так, пустое место. Не сестра своим сёстрам, братовъям. Чтобы доказать, что она не пустое место, Варвара приводит бесспорный аргумент фактического плана («Не сестра своим сёстрам, братовьям»). Отрицание этого факта служит подтверждением позитивного мнения о себе.

Таким образом, Варвара - натура эгоистичная, что проявляется в желании обратить на себя внимание, любым способом разжалобить собеседника. Это определяет использование в речи соответствующих языковых средств: междометий, неоправданных повторов, приемов «лингвистической демагогии».

Сына Анны, Илью, можно охарактеризовать одним словом - «безликий».Глядя на Илью, Анна все время ловит себя на мысли, что не может к нему привыкнуть. В сыне ничего не осталось от того наивного, взбалмошного ребенка, каким она его помнила. Что-то странное произошло с этим человеком, который даже внешне стал никаким. ... она искала в нем своего Илью, которого родила, выходила и держала в памяти, и то находила его в теперешнем, то опять теряла, потому что его лицо казалось неправдашним, нарисованным, будто свое Илья продал или проиграл в карты чужому человеку.

Илья - человек, утративший свою индивидуальность, - «проиграл в карты чужому человеку». Говорливость Ильи выдаёт натуру поверхностную, неглубокую. Он не стремится вникать в суть происходящего, торопится со всеми согласиться: Рыжики - это ага, - причмокнул Илья. - Это вам не что-нибудь. Вот если бы к рыжикам да ещё бы что-нибудь - это ага!

Его речь изобилует информативно опустошёнными высказываниями. Для передачи своих чувств, эмоций он многократно использует слово «ага», которое не имеет содержательной стороны. В его устах это средство оценки как позитивной, так и негативной. В этом сказывается недостаточный словарный запас героя. Илья не может выразить свои мысли образным красочным языком, он не в состоянии осуществить даже простую логическую операцию - подбор объекта сравнения и использует с этой целью неопределённые местоимения, например: Это вам не что-нибудь.

Частотны в речи Ильи и неоправданные повторы: Кашу, говорит, хочу - ага. Видал? А я, правду сказать, не верил, думал, всё, концы. А она: кашу, говорит, хочу, варите, говорит, мне кашу. Проголодалась значит. Ишь ты.

Речь героя обрывиста, и, чтобы соединить случайный набор слов, Илья многократно использует вводные конструкции, что засоряет речь, затрудняет её восприятие. Илья подменяет истинное чувство речевыми клише, штампами: Ну, мать, молодец ты у нас, - с весёлым удивлением покачал головой Илья. - Давно ли слово не могла сказать, и вот, пожалуйста, вовсю разговорилась. Прямо как по писанному чешешь.

Возвращение матери к жизни вызывает у героя лишь весёлое удивление. Он не способен к глубоким переживаниям, его обезличенная речь, пустословие не позволяют позиционировать его как личность. Илья - человек, не сформировавшийся духовно, - «пустоцвет», по выражению писателя, о чем свидетельствует и его речь: скудный словарный запас, косноязычие.

Отсутствие младшей дочери Таньчоры говорит о многом, хотя именно она, любимая дочь, и держит еще старуху на этом свете. Благодаря светлым воспоминаниям Анны о дочери мы можем представить её как личность: «Таньчору никто не подгонял, и она задержалась возле матери, всё, бывало, как привязанная бежала с боку и лепетала: «Мамынька, мамынька». Ласковое обращение к матери характеризует Таньчору как человека духовного, чуткого, любящего, с осознанием благодарного чувства к матери, подарившей ей жизнь. Но прежняя Таньчора так и осталась жить лишь в воспоминаниях Анны. Что она представляет собой как взрослый человек, мы не знаем. Автор подводит читателя к мысли: нет языка - нет возможности понять внутренний мир личности - нет человека. Можно предположить, что Таньчора утратила нравственный стержень, утратила то, чем в детстве отличалась от своих сестёр и братьев: естественную, живую связь со своим родом, с родиной.

Итак, у детей Анны главным свойством характера является эгоизм, но проявляется он у каждого по-разному. Если у Люси эгоизм демонстрируется открыто, то у Варвары и Ильи он скрыт под показной наивностью, стремлением вызвать к себе сочувствие любой ценой, полным равнодушием к страданиям матери, шутовством, пустым балагурством, отсутствием искренности.

Таким образом, при помощи единиц разных языковых уровней В.Распутин моделирует языковую личность, что позволяет читателю определить нравственные качества каждого героя и, в зависимости от авторского отношения к персонажам, - систему нравственно-эстетических ценностей самого писателя. Автор выражает своё отношение к нравственному состоянию общества, ищет истоки его бездуховности. Языковые средства выражения прагматической информации помогают читателю интерпретировать описанные ситуации в соответствии с авторским замыслом, определить морально-этические качества личности, являющиеся доминирующими с точки зрения писателя.

 

Литература:

  1. Современная русская литература 1950 - 1990-е г. Под ред. Лейдермана Н. Л,- M.: ACADEMIA, 2006. - 685 с.
  2. Кибрик А. Е. Современная лингвистика; Откуда и куда9 //Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. - 1995. - 5. - С. 93 - 103
  3. Вейсгербер Й. Л. Язык и философия //Вопросы языкознания. - 1993. - №2. - С. 10 -16
  4. Виноградов В. В. О языке художественной прозы. - M.: Наука. 1980. - 360 с.
  5. Богин Г. И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов. - Л., 1984.- 106 с.
  6. Караулов Ю. Н. Русская языковая личность и задачи ее изучения //Язык и личность. - M.: Наука, 1989.-214 с.
  7. Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в 30-ти томах. Пушкин //Полное собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 26. (Дневник писателя). 1877-1880. - Л.. 1984.
  8. Темиргазина 3. К. Образ человека в русской ценностной картине мира. Спецкурс для магистрантов и студентов языковых специальностей. - Павлодар: ТОО НПФ «ЭКО», 2002. - 92 с.
  9. Курбатов В. Прощание для встречи. - M.: Эксмо. 2008. - 640 с.
  10. Бондарко Л.В. Фонетика современного языка. - СПб.. 1998. - 230 с.
  11. Бурлакова В.В. Дейктическая категория в тексте//Предложение и текст. - M.. 1988.
Год: 2017
Категория: Филология